ИЗ ЛИРИКИ
Улитка
И не скрипнула калитка,
и задвижка не спасла:
гостья скромная — улитка —
незаметно приползла.
На кусте, на ветке тонкой
здесь такая красота
наблюденья жизни звонкой,
как с огромного моста.
Относительны и время,
и просторы бытия:
копошится в джунглях племя
от букашек до меня.
Здесь трава, как лес дремучий
и сплошная тишина
в том лесу полна созвучий,
пробуждающих от сна
и манящих, в даль ведущих
неразгаданных высот
в мир, где страх от тел живущих
больше, чем от их щедрот.
И тебе, моей хорошей,
жизнь под бременем дана:
приговорена жить с ношей
для убежища спина.
Увлажнённые дороги:
слёзы лить — не помнить зла;
коль Творец не додал ноги,
так на брюхе доползла.
Недотрога карой Божьей,
ты не чувствуешь родства?
Прислонись, почувствуй кожей:
нет похожей существа...
Открытие Америки
Поедем!.. Почему бы нет, славяне?
«Уря!» кричать — на то есть патриоты,
К тому же просто прохудились боты,
И сырость не унять уже словами
О вешних водах, чистом райском пенье
Под сенью опьяняющих акаций...
А шум и гам заказанных оваций —
Ещё противней сырости осенней.
Как говорится, рыбу тянет — глубже,
А человека — в те края, где лучше.
Опять же, боты неблагополучно
Нырнули как-то и остались в луже.
Но нет конца житейским переменам:
Хотя надежды, как известно, лживы
Но боты.., да и люди — были б живы...
Ну, а язык не муж — простит измену.
Был якорь снят. На запад путь проложен.
Какая разница: Колумб иль Америго?
Не расквитаться всё равно за иго,
Не вынимая ржавый меч из ножен.
По мне, так можно жить без ностальгии:
Волнующи названья прошлых станций
Не более, чем Муза Дальних Странствий
И страсти к переменам у России.
Планета вертится. Как будто дома,
Шевелятся гардины на окошках,
И дом и жизнь — опять на курьих ножках,
Но снег боится мостовых-ладоней
И тает. Пробирает снова сырость,
А боты — новые и жизнь прекрасна,
Не делая нам скидок понапрасну
На эмигрантский быт и псевдосирость.
А может, станем соблюдать субботы?
Поверим в чудо Рождества Христова?
Иль в Рамадан, иль в племя Иеговы, —
Меняя душу, а не только боты?
Пыхтит наш паровоз по новым весям,
По старым остановкам Ойкумены,
Где нет конца весёлым переменам,
Пока слагают люди Песни Песен.
Мой город
Как будто в мундиры одеты,
Подстрижены гладко кусты
И могут отлично при этом
Законопослушно расти.
А дождь — не из ряда вон случай,
А точный погодный расчёт,
Как будто о странствиях тучи
Подробнейший пишут отчёт.
Дома, старики и старушки,
Со скрипом, но будут века
Стоять притулившись друг к дружке,
Свои согревая бока.
Привычны цветы на балконах
И готики серая стать,
И на христианских иконах
Святая еврейская мать.
«Мой город» — звучит как-то странно,
Привыкла, и город привык,
Что портят здесь всё иностранцы,
Ломая немецкий язык.
Стихи ни о чём
Весеннее солнце в упор
струится потоком на стену,
как на театральную сцену,
и ждёт, будто выйдет актёр.
В разгаре кошачий сезон,
и голуби вдруг подобрели,
хрипят окосевшие двери
болезнью открытых окон.
Несносный сквозняк за листком
летает, чинит беспорядки,
за дверью моею украдкой
следит и открытым окном.
И тянет, как лист, кувырком,
забросив свои мемуары,
на мартовские тротуары
нестись под весенним хмельком!
Играет музыка
Играет музыка. Неяркий свет.
На кухне — яблоко раздора
Доспело полностью за пару лет
И не смягчает разговора,
Как соус — пережаренных котлет.
Над головой свисает абажур
(Деталь семейного уюта).
Терпел вчера, когда меняли шнур
(Закоротило баламута),
Сегодня — снова с лампочкой лямур.
Скрипит софа по прозвищу «диван»,
Нет слов. Играет радиола.
И где-то рядом скрипка и баян,
Маэстро Астор Пиацолло
И чувственности сладостный туман.
Но почему-то настроенья нет...
Тоска на кухне, на диване,
Под абажуром — дым от сигарет.
И трудно выразить словами
Как жаль того, чего уж больше нет...
Играет музыка. Неяркий свет...
Мебель
Был дом как дом: с рисунком на обоях;
часы умели громко куковать.
привычная и к страсти, и к покою
готовая к объятию кровать...
И зеркало, и шкаф могли смотреться
друг в друга, и в шкафу не тяжело
там можно отыскать, во что одеться,
и силою удерживать тепло.
Там шторы, содержанье охраняя
тулившихся
на полках мудрых книг,
дружили с абажуром, что, свисая,
светилом слыл единственным для них.
И старенький ковёр сплетался в кисти,
живое с неживым сошлось четой,
в горшках пылились возле окон листья
и листья дуба — в раме золотой.
Старинный стол — добротный, без обмана,
был стульями почётно окружён,
вечерней ждали трапезы гурмана,
и кресло местом чванилось, как трон.
Сроднилась мебель строгостью порядка,
непробиваемого, как броня,
и площадь занимала без остатка...
Там не было лишь места для меня.
Межсезонье
Вдохни с наслажденьем всей грудью,
Всей плотью хмельное тепло!
Эх! Быть на земле правосудью:
С утра бабье лето пришло!
Такая блаженная слабость,
Что тело как будто парит,
С душою пытается сладить:
К ней нежится, с ней говорит.
С душой, но ещё не отпетой,
Не спрятанной за бирюзой
В воздушное платье одетой
Единоутробной звездой,
А с той, что в разнеженном теле
Порою живёт мотыльком
И дремлет, как будто в постели,
И в сердце стучит молотком.
Всё жмурится око лимонье
И дразнит лучом сквозь листву,
С небес, объявив межсезонье,
Вливает в глаза синеву.
Приключенья
По светофору населенье
Шагает дружно по стране.
Стою в толпе и жду знаменья
Под мысли в дальней стороне.
Всегда возможны приключенья,
Взяла на всякий случай зонт.
Легко, по щучьему веленью,
Перешагнула горизонт.
И вот уже — в родных болотах,
Дождём прибило пыль и гарь,
Но здесь стоят за поворотом
Аптека, улица, фонарь.
Стоят и новые ворота
И подпирают облака,
И новый стиль за поворотом
Валяет Ваньку-дурака.
Но что хорошее стояло
Когда-нибудь в глазах бельмом?
На кой мне чёрт сдалось бунгало
И папуасы под зонтом?
Легко по щучьему веленью
Для приключений под дождём
У светофора до знаменья
На всякий случай быть с зонтом...
Александру Бардину
Авторская страница А.Бардина
...Все забудется, переменится,
Будет лето взамен зимы…
В пыль и крошево перемелется —
Камни… Звуки… Закаты... Мы…
А.Бардин, «Перекресток»
Не грусти, товарищ Бардин,
Лучше в крошево мелись.
Жалко — в пыль такого парня,
Пыли — всюду зашибись.
форумные комедии с участием Анны Стром:
«Открытие Америки» — «Письма поэтессе N» — «Вечерняя» — «Лето. Питер, Пьяный финн» — «Я пришел»!
