ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Наталья СТОЛЯРОВА


Об авторе. Ссылки. Содержание раздела

СОРАТНИЦЫ

 

1

 

Я обозревала «поле жизни» и чувствовала себя Кутузовым под горящей Москвой. В сорок лет пришлось расстаться с иллюзиями о добропорядочности и устойчивости мира, созданного и взлелеянного своими руками. Но Соня всё-таки убедила меня, что это не поражение, а победа, которая ждёт впереди. А я привыкла ей верить больше, чем себе.

Она ворвалась в этот раз в мою спокойную и упорядоченную жизнь, как тайфун, дикий торнадо с милым именем — Софья. Вырвала меня, как репку из грядки, из моего болотца, где так «тепло и сыро», бросила туда гранату своего «аналитического исследования», и оказалась я в миазмах дурного болотного газа, в тине и мути, поднявшейся со дна вполне благополучного до того «места работы».

Родители дали мне довольно редкое в те времена имя Ангелина, что определило в дальнейшем всю мою жизнь. Ведь имя несёт важный код, это известно теперь каждому. Мой отец погиб, когда мне исполнилось два года. Спасал редкое оборудование из лаборатории. Бабушки и дедушки сгинули во время сталинских репрессий на необъятных территориях советских лагерей. Так что, остались мы с мамой одни на белом свете. Учитывая мои глубоко интеллигентские корни предков-правдолюбцев и особое имечко, судьба-злодейка постоянно подстраивала мне нелепые ситуации.

Повезло в том, что много лет назад в нашем доме поселились Сибирцевы — юная мать с дочкой. Александра родила Соню в тот же год, месяц и день, когда на свет появилась я. Молодые мамочки были потрясены таким совпадением. И росли мы с Софьей как родные сёстры. Впрочем, никто и не сомневался в этом. В детском саду наши мамы одевали нас в одинаковые платьица, туфли и даже — гольфы. Во время тотального дефицита слово «купить» даже никто и не употреблял, говорили «достать». Поэтому все наши вещи, игрушки и книжки шли в двойном комплекте. Каждая из мам «доставала» — на двоих.

У Сонечки отца не было. То есть, в природе он, конечно, существовал, но в их судьбе никак не обозначился. А появление девочки было вовсе не запланированным, а напротив — случайным. Александра в возрасте семнадцати лет впервые попала на курорт, потому что её двоюродную тётку премировали «горящей» путёвкой. Поехать она никак не могла, а сдавать обратно в профком случайно свалившееся трёхнедельное счастье, вовсе не собиралась, и даже в сердцах сказала, махнув рукой: «Та нехай лучше сгорит синим пламенем!» Из ближних родственников под счастливой планидой оказалась Саша, её и снарядили к дальнему морю.

Только родня как-то не подумала, что, отправляя без сопровождения младое дитятко на курорт, рискуют получить пополнение семейства. Нравы тогда были совсем иные, воспитание строгое и, как всем известно, «секса в стране не было». Так чего же бояться?

 

2

 

А под звёздным небом на берегу синего моря роман разыгрался нешуточный. У Сашеньки случилась первая любовь. Избранником стал житель Прибалтики: статный блондин, слегка за тридцать. Таких мужчин прежде в её окружении не встречалось, весь опыт ограничивался записками, провожанием до подъезда, да несколькими поцелуями на школьном выпускном балу. А девушкой она была видной и весьма привлекательной. Нечего и говорить, что к концу второй недели ухаживания она не устояла перед напором и жаркими клятвами курортного обожателя. Он оставил ей свой адрес, заверил, что непременно напишет сам, а потом и приедет, чтобы просить руки и сердца у родителей счастливо обретённой невесты.

Финал оказался вполне закономерным, а для Сашеньки — печальным. На письма никто не отвечал, вернее, они возвращались с пометкой « адресат не проживает». В скором времени выяснилось, что будет ребёнок. И на свет появилась Софья. Кстати, она всегда говорила, что благодарна своему неизвестному папочке, потому что получила классный набор генов, и не каждому младенцу так везёт.

Кроме даты рождения, никакого сходства между нами не было и близко. Сонечка с первых же сознательных дней взяла надо мной шефство: колотила обидчиков, возвращала отобранные игрушки, утирала сопли и слёзы. Учились мы, конечно, в одном классе. Когда настало время определяться с будущим, Софья решительно сказала:

— Никаких провинциальных институтов. А Москву мы сейчас не потянем. Поэтому поступаем в наш политехнический техникум и заканчиваем его с красными дипломами. В нём есть распределение для отличников в Москву, я всё узнала. Мы едем туда, у нас будет жильё и прописка! А потом — нам сам чёрт не брат! Ты пойдёшь заочно учиться, куда захочешь, а я в МГУ, на психологический!

Итак, наша судьба была решена. Так уж повелось, что Соне возражать, что против ветра плевать: себе дороже. Как я ненавидела этот техникум! Но Софья была неумолима, и мы корпели над учебниками, пока не получили свои красные дипломы. Только тут вмешался случай... Вот этого моя подруга не могла предусмотреть. Я влюбилась. И слышать уже не хотела о Москве. Соня рыдала над моей загубленной судьбой и даже нахлопала меня по щекам в пылу дикой ссоры, а на избранника Сашку смотрела, как удав на кролика. Однажды он мне сказал: «Гелька, я боюсь её до смерти. Ну, сделай же что-нибудь!». Ничего и делать не пришлось, все решилось само собой: я на крыльях любви умчалась под венец, а Софья — в Москву.

 

3

 

Через год я навестила Сонечку. У неё всё шло по плану: работала младшим бухгалтером, но в Министерстве лёгкой промышленности. Вечерами, а чаще — ночами, подрабатывала буфетчицей на Казанском вокзале. От этой новости меня даже покачнуло:

— Ты? Буфетчицей?!

— Ничего ты не понимаешь! Я ведь психологом буду. А в этом месте для наблюдений — поле немереное. Я коллекционирую типажи...

— Как это?

— Ну вот, например, самый яркий типаж железнодорожных вокзалов — алкоголики. Они, знаешь, все разные, но всех я делю на три группы.

— И общаешься с ними?

— А как же! Буфетчица — тот cамый человек, кому можно душу излить.

— Ты говорила о трёх группах...

— Да, слушай. «Мармеладовы» — те, которым стыдно пить. Из дома всё тянут, пропивают, совесть их заедает, а всё равно пьют. Есть ещё «романтики». Как правило, образованные, интеллигентные... Зачастую, даже талантливые. Возвышенные души, с ними разговаривать — одно удовольствие, но до пятой рюмки. Потом начинаются стенания непонятой души.

— А давай я угадаю третьих. Обозлённые на весь мир?

— Молодец, угадала. Я их называю «грибы». Желчь с носа капает, этакие непризнанные гении, все у них кругом виноваты. Только не сами. Театр, одним словом. Каждый день то трагедии, то мелодрамы. А женские истории! Чего только не услышишь...

В общем, крутилась Соня, как кролик угорелый. Две работы, плюс — учила языки, во время отпуска устраивалась экскурсоводом для языковой практики. Но с мечтой не расставалась и поступила на вечернее отделение психологического факультета. К тому времени успела «сбегать замуж» и благополучно развестись. В активе оказалась крошечная комната в коммунальной квартире. Но в центре Москвы!

Писали мы друг другу часто, у меня хранился почти полный чемодан её писем. Только в них жила первая часть моего имени, поскольку начинала Сонечка послания неизменным: «Ангел мой...». Для всех остальных я стала просто Линой. На работе — Линой Павловной. Заочно я всё-таки закончила нелюбимый политехнический институт и руководила небольшим конструкторским бюро, уцелевшим в смутные времена только благодаря моей неуёмной энергии и личному энтузиазму.

Последний раз мы виделись с Софьей десять лет назад. У неё стала такая жизнь, что застать на месте — практически невозможно. Когда я выбиралась в Москву, она, как назло, отбывала в неизвестном направлении. А я жила в таком медвежьем углу, где оказалась благодаря мужу, что Сонечка даже проездом сюда не попадала.

И вдруг — свершилось! Свалилась как снег на голову. Конечно, ничего не объясняя, сказала коротко: по делам. Проговорили мы взахлёб всю ночь. Но вопрос, где она работает, Сонечка рассмеялась:

— В администрации. Неважно, какой. Ты ведь любишь лексические изыски. Разложи словечко на части: ад, мини — маленький ад. А если из третьей части убрать букву «т», то будет вообще славно.

— А помнишь, Соня, раньше было: райсовет, райсобес, даже — райвоенкомат. А теперь последнее — «район» упразднят, сделают «административным округом». Так что, помотаемся мы ещё по этим кругам...

 

4

 

Когда я перешла к рассказу о своей работе, выражение лица у Сони становилось всё более и более саркастическим. Наконец, она меня прервала:

— Ангел мой, неужели в сорок лет ты можешь оставаться такой идиоткой?

— В смысле?

— В прямом. Тебе предлагали когда-нибудь работу поменять?

— Ну да, предлагали вполне приличные места, можно было и карьеру сделать...

— А ты, конечно, гордо отказывалась?

— Коллектив свой жаль. Столько сил на него потратила. Да и они посчитали бы это предательством.

— Да... Юродивая ты моя. Спорим на сто долларов, что мне и недели хватит, чтобы показать истинное лицо твоего коллектива. И семи дней не пройдёт, как от тебя отрекутся, заплюют и будут рады в грязь втоптать.

— За что это?

— Не за что, а за — сколько? За тридцать сребреников, конечно. За две тысячи лет мир ведь не изменился.

— Да брось ты, Соня. Это у вас в Москве так. А здесь, в провинции, по-другому, и люди совсем не те. Ты даже не представляешь...

— Отлично. Хочешь выиграть тысячу баксов? Ставлю на кон.

— Да каким образом? Что ты собираешься делать?!

— Ничего особенного. Психологический анализ, простой расчёт и стратегический план. Только и всего. Короче, утро вечера мудренее. Завтра выхожу к тебе на работу в качестве уборщицы. Скажешь, глухонемую тётку деревенскую на вокзале пожалела. Это как раз в твоём духе.

Утром я чуть не упала в обморок, увидев у себя на кухне бабу неопределённого возраста и вида: волосы, сожжённые «химией», торчали из-под видавшей виды шапочки. Под глазами у дамочки — мешки в сетке мелких морщинок, глаза выцветшие и усталые. Я рухнула на стул:

— Как вы сюда попали?

— Ну, ты же сама, милая, вчера вечером сказала: возьму на работу уборщицей. Вот я и готова.

— Сонька! Ну ладно: парик, грим, линзы... А руки! Что с твоими руками?

Жестом фокусника Соня загнула рукав, сделала резкое движение и показала мне тончайшую перчатку с трещинками морщин и пигментных пятен. Ногти были накладными — желтоватыми и загрубевшими.

«Да уж, заварила я кашу. Теперь жди сюрпризов», — мелькнуло в голове. Если бы я знала, сколько «открытий чудных» готовит мне вмешательство Софьи!

 

5

 

Соня обожала яйца всмятку. Я сварила ей три штуки, поставила тарелку на стол. Софья хихикнула:

— Я, что, лошадь, съедать столько яиц?

— По-твоему, лошади едят яйца?

— Думаю, нет. Угадай, почему?

— Потому что им не дают!

— А вот и нет! Потому что их обшкорлупывать копытами неудобно!

И мы хохочем, как ненормальные. Потому что «обшкорлупывать» — словечко из детсадовских наших дней. И мне на миг становится так жаль тех, у кого нет настоящей подруги детства. Я вижу её шестилетней, она смотрит на мой рисунок, прижимает кулачки к груди и выдыхает: «Невыносимо прекрасно!»

Софья дала мне Ценные Указания: провести с утра совещание с анализом работы, поставить вопрос о «вливании новой крови», то бишь, необходимости принять на работу молодых и перспективных специалистов за счёт имеющихся вакансий, которые сейчас распределены между сотрудниками. Провести хронометраж рабочего времени...

— Соня! Какой хронометраж! Мы организация бюджетная, заказов на проекты — кот наплакал, я их буквально зубами выгрызаю.

— Я продолжу... Пришли на работу, пьют чай, потом сделали вид, что поработали, пообедали, а там уже и до конца дня недалеко. Так?

Я вздохнула:

— Да, приблизительно так. Крутиться приходится мне. Ещё и бумажной волокиты — море. Планы, отчёты, планёрки у начальства, заседания... К тому же я — ведущий проектировщик. И кучу работы тащу домой...

— Всё ясно. Твоим подчинённым можно только позавидовать. Тёплое местечко. Синекура. Ты только представь, что произойдёт, если возникнет угроза их кайфовой жизни. В твоём лице?

— Не знаю... Думаю, будет всплеск, а потом — всё образуется.

— Да уж... Сколько лет ты руководишь этой богадельней? Десять? И никого не уволила за это время?

— Только по собственному. Слушай, да я этим гордилась всегда. Я ведь сохранила коллектив! У меня — стабильность!

— Случай у тебя клинический, вот что у тебя. Достоевский симптомы описал когда-то. Слово из пяти букв. Только в женском роде надо применить. Теоретически мне всё понятно, а уж на практике — разберусь. ЦУ получила? Мне нужно дня три, не больше. Давай ключи от подружкиной квартиры, мы с тобой видимся только на работе, контактов — ноль. Конвертик с перечнем действий я найду способ тебе передать. И побольше болтайся по делам. Есть чем заняться?

— Ещё бы! Всё откладывала походы по вышестоящим инстанциям. Теперь придётся. Сонечка, а может, не надо? Пусть всё останется, как есть...

— Да ты что, сдурела? Я сегодня перенесла дело, ради которого приехала. Тебе и не снилось, какие это деньги.

— Но зачем? Ты ведь приехала сюда вовсе не из-за меня.

— Нет уж! Теперь точно из-за тебя! Просто у меня на год вперёд расписан почти каждый день. Но я произвела кое-какие передвижки и эту неделю занимаюсь твоими проблемами. Кстати — с удовольствием! Кончай ныть, разбегаемся!

 

6

 

Таким образом произошла завязка этого сюжета. Сопротивление было безнадежным и бессмысленным. Я чётко следовала всем указаниям Сони, видела, что назревает буря: косые взгляды, перешёптывания, стойкий запах валерьянки. В общем, все сопутствующие атрибуты спектакля « Какая сволочь, этот начальник!»

Софья строго-настрого запретила любые внеслужебные разговоры, поэтому проблемы пришлось обсуждать самой с собой. Я запутывалась всё больше и кляла себя за то, что подалась на провокацию Сони. Голова напоминала бурлящую скороварку... Выйти из этого состояния я могла лишь предавшись давним воспоминаниям. Что и делала.

Первый курс политехникума. Нам повезло: у нас — исключительная преподавательница литературы. Агния умела вызвать шквал любви. Причём, не к себе лично, а просто — к процессу жизни. Мы ходили смотреть ледоход, читали Мандельштама и Ахматову, ездили в Елабугу на могилу Марины, в Питер — по блоковским и пушкинским местам. Жили на пике возможностей — эмоциональных.

Тогда Сонька и влюбилась. В тот вечер мы собрались на крохотной кухне у Агнии. В старом доме, где стояла огромная печка, а в окна лезли ветки черёмухи. Явился Виктор. Он был легендарной личностью: его выгнали из института за крамольную стенгазету о комсомоле, поэтому предстояло отправиться в армию. Мы просидели до утра. Говорил в основном Виктор. Красив он был необыкновенно: рост под два метра, пастернаковский профиль и море обаяния.

Утром мы возвращались с Сонечкой через парк. Вставало огромное солнце. Она остановилась и сказала: «Это на всю жизнь. Я люблю его». Весь второй курс она писала в день по одному письму и складывала в ящик стола. Адрес Виктора достать не могла, знала — служит где-то на Сахалине.

Но поезд судьбы идёт по накатанным рельсам. Однажды Соня примчалась, схватила меня за руку и мы побежали на набережную, где было заветное место: волны бились о мол, а люди почти не забредали. Сонечка зажмурилась, потом широко открыла глаза и сказала:

— Я отправила ему письма!

— Что? Сразу триста штук?

— Ну, во-первых, не триста, а всего двести двадцать три. Во-вторых, целый месяц буду слать. По десять штук в конверте.

 

7

 

Прошло два месяца, и снова состоялся важный разговор на набережной. Пока мы шли, Соня молчала, я тормошила её и терялась в догадках. Она сунула мне мятый листок в руку и отвернулась.

На первой страничке Виктор обстоятельно описывал, что первая любовь — чувство романтическое и эфемерное, на второй — выражал глубокую благодарность Сонечке за это чувство и отчасти — недоумение, что вызвал такую бурю в юной душе. В конце шла короткая приписка, что он — человек женатый, поскольку за два дня до отправки в армию познакомился с девушкой Таней, которую буквально спас от смерти, в последнюю секунду схватив за руку в её отчаянном броске под машину. Чтобы окончательно закрепить успех и вернуть девушке счастье бытия, немедленно повёл её в ЗАГС, показал повестку и умолил зарегистрировать брак.

Теперь молчала уже я. И не знала, как утешить Сонечку.

— Да, история какая-то уж слишком нереальная...

— Всё именно так и было. Я просила свою родственницу, она в Свердловске живёт, познакомиться с его матерью. Та и подтвердила, что вся семья до сих пор пребывает в шоке. Кстати, и адрес я оттуда получила.

— Ну, и что теперь? Что ты намерена делать?

— Ждать.

— Сонька, ты обалдела? Тебе дали от ворот поворот! У тебя обожателей — море, и что ты на этом Витьке заклинилась? Видела его всего три часа...

— Да, три часа. И на всю жизнь. Я знаю. Просто он — спасатель. Понимаешь? Всю жизнь будет спасать тех, кому помощь нужна. Он — благородный рыцарь. И без меня — пропадёт.

— А ты прекрасная дама, значит? Нет! Тебе придётся быть буксиром... Тащить мужика с его благородными идеалами по жизни.

«Я не могу иначе...» — весьма сносно, почти не фальшиво, пропела Сонечка. Слёзы уже высохли, она смотрела на большую воду и улыбалась.

 

Софья училась в Москве, когда в нашем городке вновь объявился Виктор. После армии он всё-таки закончил свой охотоведческий факультет и несколько лет работал в Якутии. В первую же неделю по возвращении «морду лица» у него перекосило напрочь: что-то случилось с лицевым нервом. Я случайно встретила его на улице, узнала, но виду не подала, и мне любезно представил его наш общий знакомый Марик. Да и как Виктор мог помнить какую-то пигалицу, которая смотрела на него с обожанием целый вечер много лет назад?

Ровно полчаса я помирала со смеху, пока Виктор с серьёзным видом и морем иронии повествовал о том, чего стоила ему встреча с цивилизацией. «Факт налицо, вернее — на лице», — грустно сказал он, а в глазах веселилась сотня чертей.

И надо же было такому случиться, что именно в этот вечер позвонила Соня! Я стала пробалтывать ей все новости и между делом упомянула о встрече с Виктором. В трубке — зловещая тишина.

— Соня, где ты? Ты меня слышишь?

— Да. Завтра вылетаю.

— У тебя же защита диплома на носу! Ты сдурела, сколько лет уже прошло! Ты давно в Москве, и на кой чёрт тебе сдался этот горе-охотник с перекошенной рожей? У него, по-моему, и переднего зуба нет! Не смей приезжать!

— Я прилечу.

Отбой, короткие гудки.

Насчёт зуба я приврала, конечно. Витька со своим защемлённым нервом всё равно оставался лучше всех. Сейчас в ходу дурацкое словечко «мачо», но это пошлое определение вряд ли ему подходило. А вот Соня бы сказала: «Рыцарь на белом коне». Она не боялась быть смешной.

...........................................................

Окончание

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com