ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Наталья СТОЛЯРОВА


Об авторе. Ссылки. Содержание раздела

РЫБЫ
Роман

 

Начните читать.

Начните — и втянетесь в серьёзный психологический роман о неординарной женщине.

Жизнь научила не ставить клейма: этот — хорош, этот плох.

Жизнь разнообразна.

И прекрасна этим разнообразием.

Диалоги, которым веришь; описания природы, которую видишь,

словно сам живёшь в тех местах; сюжет — где-то подсмотренный, в чем-то выстраданный...

Просто начните читать роман.

Евгения Серенко

13.09.2014

 

Наталья Столярова

Рыбы

Отрывки из романа

 

1.

 

«Фамилия несла потаённый смысл. Близнецова... И знак рыб, который она увидела в десять лет, наткнувшись на рисунок в журнале, приготовленном на растопку, — оказался её знаком: две узкие тушки безразлично смотрели в разные стороны. Они хотели расстаться, уплыть. Каждая — за своей судьбой. Но были навечно связаны. Два близнеца, пара, обречённая на общую жизнь.

 

Она была единственной дочерью. Имя Галина тоже мучило неудобностью, потому что звали её — Галка. Она ненавидела этих заполошных птиц, которые могли жить только стаей, громко кричали с раннего утра и совсем невыносимо — в сумерки, устраиваясь с ночлегом на корявых сучьях старых вязов.

 

Она смотрелась в тусклое зеркало старенького трюмо. Стекло корёжилось, повторяя её ужимки, и тоже подтверждало: галка, Галка! Чёрные смоляные волосы, худое тело, в отсутствие птичьих перьев и пуха — синюшное и неестественно вытянутое, с несуразно тощими руками и ногами. Она накидывала покрывало, закрываясь целиком, оставляя лишь огромные карие глаза, и мечтала жить без зеркал, где-нибудь в жаркой сухой пустыне, разглядывая в мареве дальние караваны и навсегда забыв о прежней жизни.

 

Утром мать доила корову, гремела в сенях ведром, громко и тяжко вздыхала, шикала на кур. Галина просыпалась, опускала ноги в валенки, шла за занавеску возле печи, пристраивалась на горшок, потом умывалась, громко хлопая штырьком алюминиевого рукомойника.

 

Соседка тихо стучала в дверь, мать наливала ей в бидончик парного молока, отсчитывала десяток яиц. Серафима клала на стол деньги, оглядывала Галину, спрашивала, прищурясь:

— Дочку-то кормишь? Глянь, немочь какая...

Мать сердито ворчала:

— А твоя-то кадушка чем лучше? Моя — тонкая кость, вся в отца. В город отправим, бухгалтером будет. Или учителкой.

— И то правда. Тяжельше ручки ей не поднять будет. Али ещё какого предмета.

Серафима противно хихикала, а мать замахивалась на неё полотенцем:

— Иди уж отсюда, ехидна!

 

Отца не было весь день. Он уходил в шесть часов в колхозную мастерскую, где работал механиком, и появлялся поздно вечером, молча ужинал, читал газету и ложился спать.

В школе Галина стала отличницей. Мать гладила её по голове тяжёлой рукой и утирала краешки глаз передником:

— Вот умница моя. Уедешь из деревни. Не твоя доля — коровам хвосты крутить.

 

Пятёрки давались трудно. Приходилось сидеть над учебниками часами, запоминая наизусть целые страницы. Подружками так и не обзавелась, и даже в старших классах не бегала на танцы в клуб, а шла в библиотеку за две улицы. Она по-прежнему стеснялась своей худобы и высокого роста. К этим несчастьям прибавилась вдруг выросшая за одно лето грудь, а к десятому классу лифчик стал третьего размера. Ей казалось полным уродством это выпуклое и неудобное приложение к фигуре, она опускала узкие плечи, сутулилась, носила бесформенную вязаную кофту поверх школьной формы. На выпускной сама сшила закрытое платье с воротником-стойкой, а сверху накидку-пелерину, как увидела на фотографии в книжке по истории, где девушки-бестужевки с косами через плечо, серьёзно и напряжённо смотрели в объектив.

 

Учиться она хотела, из деревни хотела вырваться — ещё больше. Она просчитала свои шансы, и остановилась на пединституте, куда конкурс не очень велик, а из всех факультетов выбрала биологический. Экзамены сдала хорошо, дождалась зачисления, устроилась в общежитие и поехала домой. Мать ахала и плакала, отец сдержанно похвалил и пожал ей руку. Серафима первой прибежала с поздравлениями, но зависть скрывала плохо, мать после её ухода мела веником крыльцо и бормотала какие-то приговорки, а горницу брызгала святой водой.

 

На биологическом учились, в основном, деревенские. В большом сибирском городе для выпускников выбор был обширный: физики и лирики поступали на соответствующие факультеты, сбивались в свои компании, следовали моде. Галина и в студенческой жизни держалась особняком. Зубрить приходилось много, но тренированная память не давала сбоев, троек в зачётке не было. Из деревни присылали картошку и сало, варенье и мёд. Девчонки в комнате подобрались такие, что в душу не лезли, жили вместе, но — параллельно, интересами не пересекаясь.

 

На четвёртом курсе Галина начала серьёзно думать о том, что если не выйдет замуж, то отправят её по распределению опять же в какую-нибудь глухую деревню и придётся ей повторить судьбу сельских «учительш», когда с утра — корову подоить, свиньям корм задать, а вечером — топить остывшую печь, кормить детей и корпеть над тетрадками, ожидая мужа-тракториста. Она по-прежнему ощущала себя «галкой-палкой», как дразнили её в школе, не веря заинтересованным взглядам, которыми иногда провожали её старшекурсники. Но особого страха тоже не испытывала, потому что уже два года за ней ухаживал Николай из политехнического, поздравляя с каждым праздником: на восьмое марта — букетик мимозы, на Новый год — коробку конфет. Они ходили в кино, гуляли по старому парку в центре, плавали на смешном речном трамвайчике.

 

Про себя она звала его — Урфин Джюс. За длинные прямые волосы серо-пыльного цвета и будто вырубленное топором лицо. Он, словно верный солдат, стоял на посту под её окном, ожидая, когда она выйдет на запланированную прогулку. У Николая было одно веское преимущество перед возможными ухажёрами: собственная комната в коммунальной квартире. Несколько лет назад умерла его старая одинокая тётка, завещав ему главное нажитое — комнату и возможность прописки в городе. Когда Николай сообщил Галине об этом, краснея и запинаясь, между слов обозначив свою надежду на возможный брак, то она попросила в следующие выходные показать ей жильё.

 

От общежития они проехали несколько остановок на трамвае, оказавшись в самом центре купеческого сибирского города, где бревенчатые вековые дома соседствовали с панельными и кирпичными новостройками. Квартира оказалась в каменном двухэтажном особняке, зажатом между стеклянным аквариумом-гастрономом и безликой серой государственной конторой. «Скоро пойдёт под снос», — отметила про себя Галина и улыбнулась Николаю, слегка сжав его руку, на которую опиралась. В подъезде со стёртыми ступенями пахло кислым, оконный проём затянут серой сеткой застарелой проволочной паутины. На дверной панели — шесть звонков с номерами комнат. Коля открыл своим ключом и пошёл впереди по длинному тёмному коридору. Комната оказалась длинной и напоминала вагончик. Зато — высокий потолок с лепниной по углам и арочное окно, которое выходит во двор, заросший липами.

 

Галина сразу представила на широком подоконнике фикус с глянцевыми листьями, белые капроновые шторы, а на круглом столе скатерть с вазой «под гжель». Все мечты о семейной жизни были именно такие: сочетание синего с белым. И всё это увиделось так живо, что она повернулась к Николаю и сказала деловито: «Перед защитой диплома — поженимся. В апреле, на пасху». Ещё в детстве, из каких-то шепотков матери с соседками, застольных разговоров, она твёрдо усвоила, что замуж надо — либо на пасху, либо на осенний спас. Только тогда жизнь будет богатой и гладкой.

 

В разговорах «про любовь», которые постоянно заводили девчонки, она участия не принимала. Считала, что кино и книжки — отдельно, а жизнь — отдельно. Больше всего она любила «Унесённых ветром», чувствуя, что сама, как и Скарлетт, могла и убить и обмануть, если бы речь шла о защите своего, собственного. Как-то в библиотеке наткнулась случайно на альбом художника Дали. Картины потрясли, она запойно прочитала всё, что могла о нём найти. И для себя вынесла и глубоко спрятала замечательное имя — Гала. В мыслях она звала себя теперь только так, избавившись от образа деревенской склочной птицы по имени галка. Владея этой внутренней тайной, она как-то распрямилась, даже внешне. Пышные тёмные волосы старалась укладывать как на фотографии спутницы и музы художника. И даже осмелилась купить блестящий патрончик тёмно-бордовой помады, которая очень подошла к смугловатой коже и карим глазам. Николай смотрел на неё восторженно и считал дни, которые оставались до означенного дня бракосочетания...»

 

2.

 

«...День выдался, на удивление, погожим и солнечным. Центральная дорога совершенно пуста: все поселковые, если не на работе, то в тайге. Надо успеть словить последние деньки, набить закрома брусникой, потому что в любой момент ягода может уйти под снег: кто не успел, тот – опоздал. Ягоду брали «комбайном» - самодельным совком с длинными зубцами. Им, словно гребнем, «прочёсывали» брусничник, нагребая в день по пять-шесть вёдер, если окажется урожайный год. Но Гала никогда не пользовалась таким гребешком. Она любила чувствовать руками холодноватую округлость спелых ягод, пересыпать их с ладони на ладонь, сразу чистые, без мусора, скидывая в корзину.

 

Картошку в огородах уже убрали, на заборах висели длинные жухлые плети ботвы, хотя морковные чубчики ещё задорно торчали на грядках. Гала шла по старому дощатому тротуару, который местами сохранился с советских времён, смотрела по сторонам, автоматически отмечая кое-какие перемены: вот сгорела синяя овощная палатка, а вот на крайнем щитовом доме перестелили крышу.

 

Её продолжало еле заметно подташнивать, словно рассказ Виктории добавил мути и в без того потревоженное мелководье души. Она миновала новую пятиэтажку с ещё неокрашенным фасадом, в серых неряшливых и выпуклых венах строительных швов. Значит, в крайнем подъезде теперь живёт Маргарита. В новой квартире, с новым мужем...

 

Перед глазами всё поплыло, и Галине пришлось опереться на ствол дерева у обочины. Рядом остановилась машина, из неё выскочил Николай:

— Ты куда ходила? И почему мне ничего не сказала? Да на тебе же лица нет!

Всю дорогу он с досадой выговаривал ей, потом, придерживая за талию, довёл до крыльца. Открыл дверь, подхватил на руки, занёс домой и опустил на кровать. Сделал горячий чай, положил в ноги грелку и сидел рядом, пока она не заснула.

 

Ей приснился странный сон, который она запомнила весь, целиком, до самой последней детали. Будто идут они с Маргаритой, взявшись за руки, по полю одуванчиков. Цветы необычно крупные, на мохнатых жёлтых шапочках шевелят лапками пчёлы, в воздухе кружат бабочки и мотыльки. И вдруг, прямо на глазах, одуванчики отцветают, покрываются белёсыми венчиками, их сдувает сильный ветер. Маргарита поднимается в облаке парашютиков к небу, смеётся и машет ей рукой. И Гала отрывается от земли, они летят вдвоём над широкой рекой. Гала смотрит вниз, пугается и падает с высоты в тёмную воду. И плывёт среди водорослей, цепляется за скользкие стебли, но опускается всё ниже и ниже, на самое дно...»

 

3.

 

«...Рудольф положил на гроб букет белых роз и догнал Галу возле машины. Сказал задумчиво:

— Надо же, как вышло. А ведь я помню, что у тебя сегодня — день рождения.

Он вложил ей в ладонь что-то тяжёлое. Очертаниями золотой самородок напоминал вытянутую тушку рыбы. Гала выдохнула:

— Спасибо! Какая прелесть... Отвези меня, пожалуйста, домой. Устала…

 

Она зашла в полутёмную прихожую, мельком глянула в зеркало. Из старой рамы ей прямо в глаза смотрела Маргарита. Гала покачнулась, оперлась о косяк. Потом изо всех сил замахнулась и разжала руку... Стекло треснуло по всей длине и обрушилось лавиной мелких осколков. Гала искала среди них свою рыбку, по пальцам текла кровь. Она побрела на кухню за полотенцем... В зеркале улыбалась Магда.

 

Гала запустила в неё тяжёлой вазой. Надо проверить в спальне. Может быть, и там?

 

Хлопнула дверь, но Гала успела расправиться с зеркальными отражениями и в шкафу, и возле туалетного столика. Николай хватал её за руки, связывал простынёй, куда-то звонил...

 

Вечером он сидел за столом в пустом доме, обхватив голову руками. Набрал номер госпиталя, где когда-то лечили Галину. Борис был на дежурстве, и его быстро нашли. Врач молчал, потом глухо сказал:

— Ну, вот и случилось. Я тебя предупреждал. Но это не смертельно. Теперь она всегда будет рядом с тобой. Жена, домохозяйка. Красивый цветок... Разве не этого ты хотел?»

© Наталья Столярова, 2014

Скачать роман MHT

__________________________

 

РОМАН «РЫБЫ» МОЖНО ПРОСЛУШАТЬ!

Дорогие друзья!

Завершена работа над аудиокнигой по роману «Рыбы» Натальи Столяровой.

Текст читает Ирина Зарницына, поэтесса из Перми и Наташина подруга.

Время звучания — 8 часов 15 минут. Готов отправить диски желающим.

Вынужден отправлять наложенным платежом (200 рублей за диск): деньги нужны для издания печатной книги избранных сочинений Наташи в серии Антология Пермской Литературы. В эту книгу войдёт роман «Рыбы», рассказы и миниатюры.

Желающих принять посильное участие в издании этой книги прошу написать мне.

Заявки на аудиокнигу отправляйте по моему электронному адресу: ivasava(собака)yandex.ru

С уважением,

Василий Тихоновец

«Зеленая шаль», рассказ  —  «Праздничный вариант», рассказ  —  «Рыбы», роман  —  «Соратницы», повесть  —  Миниатюры

Конкурс миниатюр им. Натальи Столяровой

Об авторе. Ссылки. Содержание раздела

Наталья Столярова. «Рыбы». Роман. Формат zip-файла Word, 452 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com