1 2 3 4 5 6 * * * В дождях, в сырых и полумёртвых днях я измеряю время и пространство. Душа моя — разграбленное ханство в отметинах стихийных передряг. Стою и жду у дверцы потайной, рассматривая медные оковы. К несчастью, мне знакомо это слово, скрываемое миром и войной. Давно утрачен мной солярный страх. Пусть дьяволы и черти вяжут лыко. А жизнь моя — фальшивая улыбка на каучуковых обветренных губах. Водой шагает ластоногий люд. Искрится трепет молний в атмосфере. И неизбежно ощущение потери, кого так понимаю и люблю. * * * На пинцетах тонких ног Ходит ворон чёрный граф Дни считает телеграф Отбивая мерный слог Все знамения небес Стёрлись в памяти огня Лишь трясётся мелкий бес Колокольчиком звеня На японском полотне Дрожь ресниц и лепестков Дождь упал среди песков Паутина на окне Жёлтый космос время пьёт Неуёмней и подлей Одиночество моё Словно канцелярский клей Балтика Здесь раскачивают небо Очарованные сосны, Мокнут каменные глыбы От дыхания морского. Берег мёртвой хваткой скован. Месяц в чёрный космос сослан. Здесь величественно просто — Здесь вначале было Слово. * * * По кухонной плитке стучат молоточки, Впиваются нитки, а с ними иголки. Над книжною полкой расставлены точки, И воют под ёлкой тряпичные волки. У глиняных трещин особые звуки, Так мёртвые вещи от холода пляшут. Предсказаны наши любовь и разлука На синем бамбуке, в осколках стекляшек. От холода тихо слезятся морщинки. Звезда перестанет катиться над лесом. У вечного кресла последние инки Раздавят картинки под каменным прессом. И ангелы бьются за право быть первым Над тоненьким блюдцем холодного чая. И я не встречаю ни правды, ни веры. Тоскую безмерно — и просто скучаю... Колыбельная От дождя и блеска молний Прячась в мягкий тёплый плед, Ты меня не будешь помнить Через много-много лет. Расставляет время точки. Сердце бедное моё В плен нервущейся цепочки Злой кузнечик закуёт. Неужели погибаю? Надо мною, как в раю, Льётся тихо — баю-баю, Баю-баюшки-баю... * * * Сверкали синие раскаты — Куски расколотых небес, И запах терпкого муската Окутал мой волшебный лес. Рычали раненые звери, В болотах тлели огоньки, И дети страшных суеверий Плели терновые венки. Смеялся тёмный соглядатай, Качая жизнь на волоске. Шагали пьяные солдаты, Бросая трупы на песке. Из-под оконных переносиц Пророки лыбились, крестясь. Пал одинокий знаменосец, Оруженосцы делят власть... Мой друг, и ты уходишь тоже? Я вижу с крепостной стены. У всех у нас под серой кожей Страх и безумие войны. * * * Ты очевидно думаешь, что снег, Который лёг на наши головы и плечи, Так безупречно бел и сладко вечен, Что мы умрём в своём холодном сне? О Бог мой верный, чем тебя гневил? Безумием шагов своих несмелых? Как я тебя неистово любил! Как ты меня неистово хотела… Ты очевидно думаешь, что — всё, Мы никогда не встретимся, и страшно Смотреть на небо в мутной вязкой каше, И знать, что к ночи точно занесёт… * * * Какими умными крысиными глазами Судьба разглядывает мой больной затылок! Я превращаюсь медленно в обмылок Согласно тексту древних предсказаний. Стираются отчётливые грани Пересечений времени и света. Когда б я знал, что тяжко буду ранен, Просил бы небо о суровом вето На жизнь без правил и без покаяний, На страх звериный перед неизвестным. Мне чудится, что злу во мне нет места, Но в то же время зло так не отстанет... Падший ангел Киев Вселенной тёмною кружит Погонщик звёзд неумолимо, За ним плетётся ангел лжи, Кометы пролетают мимо. Едва улавливая связь Добра и зла больного мира, На вечность хмурится слезясь Не Рим, но тот же город-Ирод, Как кошка, яростно, в клубок, Впивается крестами в небо. И снова плачет тихий Бог… Я — муравей, попавший в лего, Пылинка в соре Бытия, Ты — шарик под угрозой кия. И души наши для битья Растратит падший ангел Киев. Как осьминог семи холмов, Хранит он в недрах подземелий Тела волшебных наших снов и человеческих изделий. 1 2 3 4 5 6 Из книги Ли Шин Го «Иероглифы на воде» Поэзия — Драматургия — Аудиозаписи — Интервью | 
