1 2 3 4 5 6 Эти стихи в актерском исполнении Инны Мень (мелодекламация) можно послушать здесь. * * * Ослепнут окончательно дома, оглохнут от усталости квартиры, и в небе проявляться станут дыры, и ночь уйдёт, как тонкий дипломат. Холодный дым зависнет над столом, остынет электрический кофейник. Неслышный вздох печальной ныне феи замрёт разбитым до меня стеклом. Надтреснет колокольчик — шансов нет. И вздрогнет умирающий окурок, качнутся тени шахматных фигурок в движении невидимых планет. И ледяными пальцами зимы рассвет коснётся сумрачного утра, затянет окна грязным перламутром и щели будут ветром пронзены. Пора идти, пока ложится снег, пока он в силах замести следы идущих. Пока не показалось адом сущим всё то, что не случайно в этом сне... Натюрморт Метеор, дельфин вселенной, Режет небо словно торт... Ты любовь зовешь Нетленной, Я рисую натюрморт. Сапоги, арбуз и кошка Занимают полстола. Потерпи еще немножко — Кошка тоже не спала. О любви пишу картину На стене и потолке. Небо месяц опрокинул И смеётся вдалеке. * * * Воют бешеные ласки Обезумевшего ветра, Шляпы подлинного фетра Прикрывают наши маски. Вечер под ноги ложится, Фонари слезятся в лужах, И мелькает в небе спица В грохоте железных кружек... Ты придёшь в одежде ливней, Пахнут волосы дождями, Нет прекрасней и наивней, Нет желанней и упрямей. Ты ко мне прижмёшься тихо — И отступит мир без боя. Где-то бродит злое лихо... Ты не бойся — я с тобою. О поэзии Не умеешь говорить люблю? За окном безжалостно темно… Шоколад бросаешь в кислый брют? Я мешаю фишки домино. Плащ на спинку стула упадет И вздохнет, как божье существо. Если Достоевский — идиот, Кто читает книги в Рождество? На бумаге буквы вывожу. О стекло стучит вороний клюв. Кто-то учит слово — ухожу, Кто-то учит — я тебя люблю. * * * Мой ртутный голос в оловянном дне не ясен никому, да и не слышен. И плачу я над хохотом гиен, и на спине моей плодятся мыши. И узел сердца, влажный и тугой, сжимается, выкручивая руку. И горечь электрической дугой томится и трещит, подобно луку туземца с чёрным жемчугом в глазах. Душа в остекленевшем теле бьётся. Я знаю, тихий ангел не вернётся, Я знаю — кто-то сверху приказал. Я умер, и моя скупая тень среди крестов серебряного века — полуконя и получеловека — качается, как оловянный день. | 
