РАССКАЗЫ ПАЛАТА ВЕТЕРАНОВ — Прибыл? — спросила медсестра, когда я положил на стол направление. — Шеф предупредил, что ты появишься. — Радость великая, — буркнул в ответ. — Так и мечтал к вам попасть. — Подлечишься, — сказала она. — Он же для твоей пользы старается. — Раньше надо было думать, — хмуро ответил. — Куда меня кладут? — Как обычно — палата для ветеранов, и кровать твоя свободна, — сказала медсестра, — процедурный рядом, курилка... Не бросил курить, да? — Да, — сказал и пошел к «ветеранке». — Малахов! — крикнула она, — Там сейчас хорошо. Всех выписали. Один дед лежит с инсультом. Завтра и его увезут. Отдохнешь... Я вошел и закрыл дверь, не дослушав, что говорила медсестра. — Добрый день! — поздоровался, заметив старика на кровати и невысокую полную женщину в застиранном халате, сидевшую за столом. — Здрасьте-здрасьте, — ответила она, отложив газету. — Проходи, располагайся. Ты впервые сюда попал? — Нет, — сказал женщине, с любопытством, смотревшей на меня. — Я — пожизненный. — Что с тобой? Чем болеешь? — она подперла пухлым кулачком подбородок, приготовилась слушать. — Так, ничего, — ответил и, заметив, что у старика связаны руки и ноги, спросил. — Почему связан? Он же спокойно лежит. — Если бы знал, как с ним намучилась! — она покачала головой. — Ни днем, ни ночью нет покоя. Хорошо, что завтра выпишут. Надоел мне. А на шее еще одна больная, за ней присматриваю. — Не понял, — сказал и кивнул в сторону деда. — Вы не дочь? — Нет! — отмахнулась и с важным видом, подняв вверх палец, сказала: — Она занимает какой-то высокий пост. Начальница! Платит деньги, вот и ухаживаю. Ох, зря согласилась! — Почему? — спросил я. — За такого, — она показала на старика, — надо больше требовать денег. — Почему? — Опять повторил. — Ветеран, вот почему, — ответила она. — Весь переломанный, контуженный и уже второй инсульт случился. Жить-то осталось с гулькин нос. Лежит, как бревно и только мычит. Поворочай его, пока меняешь подгузники. Руки отваливаются. Скорее бы увезли. — Домой? — спросил у нее. — А кто за ним будет ухаживать? — Как же, домой! Размечтался... Было заметно, как ей не терпелось рассказать о старике. — И куда же его? — Дочь давно отца в «дурку» спихнула, — сказала и оглянулась на дверь, будто услышат. — В «дурку»?! О чем вы говорите! — Посмотрел с недоверием. — Зачем ей груз на шею вешать? Она с важными людьми встречается. Вдруг кто-нибудь приедет домой, а там старик лежит вонючий, да больной на голову — после контузии и инсультов. Что подумают? Вот и освободилась — в дурдом сунула. — Ну и дела...— сказал, подходя к его кровати. Было жарко, но старик лежал укрытый теплым одеялом. Худой, изможденное небритое лицо, впалые темные глазницы, узловатые руки с дряблыми мышцами, стянутые в запястьях широкой лентой, лежали поверх одеяла. Взглянув, я повернулся к сиделке: — Он спит. Развяжите руки. Ему неудобно. — Ничего не случится, потерпит, — сказала сиделка. — А то начнет одеяло стягивать, а мне поправляй, подходи к нему. Ты кроссворды разгадываешь? Нет? Ох, а я страсть как люблю! Весь день могу просидеть... Не договорила, как с шумом распахнулась дверь и в палату вошла Лена-санитарка с ведром и шваброй: крепкая, разбитная женщина, горластая, всегда с недовольным выражением на лице. Увидев меня, воскликнула: — Во, нарисовался! Ты в этой палате прописался. Пора над кроватью вешать табличку «Не занимать». Как ни закроют, так в «ветеранку». Как дела? Опять под капельницы? — Куда же? Под них — родимых, — ответил ей. — Так и продолжаешь больных гонять в отделении? По всему коридору голос разносится. — Ух, как они достали! Одно старичьё. Им пора на кладбище лежать, а они до сих пор воздух портят. Что говоришь? Такие будем? Нет! Мы не протянем. Другие ветераны давно загнулись. А этот, вон, глянь — лежит. В тылу, наверное, околачивался, хоть и контуженный. Какой толк от него? Сам мучается и других мучает... — Во-во! — перебила сиделка. — И я об этом говорю. Ох, измучил он меня... — Молчи! — грубо оборвала Лена. — Ты за него «бабки» гребешь. Вот и ухаживай, а я не собираюсь его подтирать. Живо вымой «утку»! Не продохнуть в палате от вони. Лена протирала полы, продолжая ворчать, и увидев, что старик проснулся, подошла. — Что уставился? — спросила, склонившись над ним. — Не мычи. Опять одеяло скидывал? Гляди у меня! Начнешь буянить, всего запеленаю. Чуешь, чем пахнет? Она поднесла к его лицу кулак. Старик замычал, пытаясь что-то сказать. — Прекрати, Лена, — постарался ее оборвать. — Хватит орать. — Лежи и не дрыгайся, а то схлопочешь. Достали вы меня — старичьё! — Не обращая на мои слова внимания, вышла из палаты, сильно хлопнув дверью. — Убедился? Верно говорю, что с ними мучение, — сказала сиделка, продолжая решать кроссворд. — Только ходишь за ними да убираешь. Молча пожал плечами. Такие сцены я видел каждый раз, когда попадал в отделение. — А-а-а, Малахов! — услышал голос врача. — Немного подожди. Осмотрю деда и тобой займусь. Сутуловатый, с залысинами, фонендоскопом на шее, он подошел к кровати, присел на край. Прищурившись, врач взглянул поверх очков на старика, постучал по мышцам, глядя, как реагируют, замерил давление, нажал на ввалившиеся щеки, заглянул в беззубый рот и повернулся к сиделке: — Как себя ночью вел? Спал? — О чем вы говорите?! — всплеснула она руками. — До утра кружилась. Все сбрасывает с себя, мычит. Пришлось связывать. Еле справилась. Доктор, пропишите ему сильнее лекарства, чтобы не беспокоил. — Куда еще сильнее? Даем, что положено. Странно..., — он задумчиво посмотрел на деда. — Курс лечения провели. Даже лишнего продержал, а сдвигов в лучшую сторону не наблюдается. Непонятно... Врач поднялся и подошел ко мне. — Ну, Малахов, как себя чувствуешь? — спросил, присаживаясь рядом. — Лучше или хуже стало после того, как выписали? — Викторыч, что спрашивать, если знаешь, не будет уже улучшения. — Поддерживать-то организм надо, а то станешь, как дед валяться, — он кивнул в сторону старика. — Никому не нужен будешь. Лечись, пока молодой. — Викторыч, что с ним произошло? — А-а-а, длинная история, — поморщился врач. — Живешь и не знаешь, что впереди ждет. Ладно, Саныч, я назначение сделаю. Завтра начнем лечение, а сейчас домой езжай. За тобой кто-нибудь приедет или тут переночуешь? — Нет, — отказался от его предложения. — Лучше к себе, чем здесь спать. Хватит, и так належался. — Да уж... точно. Второй дом. — Сплюнь, Викторыч! — ответил и пошел к выходу. — Все, как обычно? — Да. Кровь, ЭКГ, УЗИ... Ну, ты знаешь...— ответил врач, что-то записывая в историю болезни. Утром я вернулся в больницу и зашел в палату. Дед спал связанный, а сиделка продолжала решать кроссворды. — Как ночь прошла? Дедулька спал? — Какой там...! — стала жаловаться она. — Опять покоя не было. Совсем закружилась. Одно радует, что днем его увезут. А тебя-то что рано принесло? Сиделка сразу сменила тему разговора, отложила в сторону газету, с любопытством ожидая, что отвечу, и посматривала на принесенный завтрак из столовой. — Беготни много сегодня. Вот и приехал, — сказал и пошел сдавать кровь. Уже в процедурном кабинете я вспомнил, что забыл взять на УЗИ полотенце. Торопясь, распахнул дверь в палату и увидел, как сиделка быстро доедала принесенный завтрак. Смутившись, она начала оправдываться: — Дед немного съел и отказался. Я и решила, что добру-то пропадать? Посмотрел на деда, который спал в том же положении, заметил, что нет таблеток, назначенных после еды, и взглянул на часы. За такое короткое время накормить инсультника, заставить выпить таблетки и чтобы он опять уснул — невозможно. Взял полотенце и ушел, предупредив, чтобы к моему приходу она деда развязала. Возвращаясь с УЗИ, столкнулся с сиделкой. — Ты никуда не пойдешь? — спросила, торопясь пройти мимо меня. — Нет, — сказал я. — Ждать буду, когда принесут капельницу. Что вы хотели? — Пригляди за дедом, а я сбегаю в другую палату. Посмотрю, спит моя больная или нет. Ладно? — Хорошо. — сказал я. Дед не спал. Лежал, с трудом сдвигая с себя одеяло. — Как дела, дедуль? — спросил, подходя к кровати. — Жарко? Он посмотрел на меня блеклыми глазами и непослушными пальцами продолжал убирать одеяло. — Подожди, — сказал ему. — Сейчас помогу. Поправив, закрыл его до пояса: — Нормально? Так пойдет? — спросил и уселся на свою кровать. Взял книгу, достал бутерброд и начал есть. Тут услышал, как старик громко замычал и увидел, что он открывает рот, пытаясь до него дотянуться. — Дед, что случилось? Не понял. Кушать хочешь? — я показал бутерброд. Он задергался сильнее, замычал и открыл рот. Отщипывая кусочки, бережно клал ему в рот. Дед, как цыпленок глотал их, не пережевывая. — Куда сиделка ушла? — спросил врач, увидев, что я с ложечки пою чаем старика. — Проведать вторую подопечную, — ответил, направляясь к кровати. — Так... Кровь сдал, ЭКГ и УЗИ прошел, — сказал Викторыч, посмотрев карту. — Наталье скажу, чтобы поставила капельницу, а мне надо оформить документы на деда. Скоро за ним приедут. — Викторыч, — спросил я. — Слышал, что его в «дурке» держат. Почему? С ним же все в порядке. Разве нельзя в Дом престарелых перевести? Врач взглянул на меня, усмехнулся. — Радуйся, что хороших дочек воспитал. И не дай Бог заиметь детей, как у него. — Викторыч показал на старика, и поправил сползающие очки. — Мельком слышал о его дочери, но больше ничего не знаю. — Жаль деда. Мало он протянет после второго инсульта. Это говорю, как врач. Тяжело ему в жизни пришлось: войну, разруху, голод повидали. Вырастили дочку, выучили, на ноги поставили, а когда бабка умерла, так доченька — хлоп, и закрыла отца, как ты выражаешься, в «дурку». Видите ли, он мешал ее карьере. И пока старик лежал в моем отделении, так она ни разу не вошла в палату, не принесла ему передачу. Перестал батя для нее существовать. Нет его больше в жизни. Понял? Одно название осталось — отец. Вот так-то, друг мой. Врач поднялся и вышел из палаты, забыв закрыть дверь...
«Палата ветеранов» — «Нечего оставить на память, сынок...» «За здравие» — «Отец» — «Былинка». «Прощание» «Лучше в комсомол» Рассказы о рыбалке — Прочие рассказы — Сказки — Фотоэтюды | 
