ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Ф. СЛАВКИН


РЕШАЮЩИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

 1    2    3

 

3.

Борис

— Как я должен это понимать, дамы и господа? Ваши действия называются — «злостное нарушение режима безопасности»! Мне вас всех увольнять, или зачинщик сознается?

— Это была моя инициатива, сэр. Мне показалось очень странным, что доставленная к нам девушка не только доведена до крайнего истощения, но и подвергнута самым жестоким издевательствам. Мексиканская версия совершенно неубедительна, сэр. Я счёл преждевременным вызов полиции, но обратился к психологу.

— Ах, вот как! Так вы, мисс, значит, психолог?! И к какому выводу вы пришли?

— Мой вывод, сэр: вы создали машину времени и вызволили из Буврея Жанну д'Арк. Моему восхищению нет предела. Умоляю вас, не наказывайте врачей, они руководствовались наилучшими побуждениями!

Мне остаётся только откинуться на спинку кресла. У меня нет слов. А я-то всегда считал психологов самой паразитской частью гуманитариев! Да это Эркюль Пуаро в юбке!

— Сколько времени вы провели с ней, чтобы прийти к такому дикому выводу?

— Мы разговаривали две минуты. Прошу вас, не наказывайте врачей. Если вас интересует последовательность моих рассуждений...

— Интересует, интересует, выкладывайте всё начистоту.

— Прежде всего: я не только психолог, я также владею старофранцузским языком. Эта девушка не знает английского языка, для белой американки это очень странно. При этом на английскую речь она отреагировала, как... как вы, если бы перед вами вдруг появилась кобра. Далее: старофранцузским она владеет примерно так же, как Франсуа Вийон. И это — при незнании английского?! Вывод: старофранцузский — её родной язык. А зовут её Жанной, ей девятнадцать лет, и родилась она в Домреми... По правде, от такого вывода я бы спятила, если бы не вспомнила, что в одной жёлтой газете писали об исследованиях в области управления временем. Но прежде, чем я вспомнила название фирмы, о которой шла речь, я чисто машинально проверила, нет ли у девушки характерных следов от цепей. Есть, и именно в тех самых местах... Ведь я тоже учила в школе историю плена и гибели Орлеанской Девы, ходила в музеи. И... знаете, я всегда мечтала, чтобы кто-то... сделал то, что сделали вы. Я очень благодарна вам, сэр. И потом, я вспомнила название фирмы, о которой писали в газете. Там писали про ваш ТЕМПОРА.

М-да... Век живи, век учись, дураком помрёшь. Этой даме палец в рот не клади. Кто бы мог подумать? В сущности, мне не за что наказывать врачей. Они решили, что я насильник или покрываю насильников, встревожились, приняли меры, спасибо хоть полицейских не привели. Вот тебе и Мексика. Ну, Абрамсон! Тоже болван, мог бы помочь мне хоть соврать получше.

— Так, ладно. Ваша взяла. Теперь вы все, присутствующие здесь, владеете этой тайной. Прошу по-человечески и требую как директор: никому ни слова! Даже тем из ваших коллег, которые по ту сторону двери. Досужая болтовня может погубить не только Жанну, но и миллионы невинных людей. Услышу звон — выгоню всех ко всем чертям, можете потом судиться. Все свободны.

— До свидания, сэр!

— Минуточку, мисс психолог! Задержитесь-ка. Вас как зовут?

— Сюзан... то есть по-английски — Сьюзен, разумеется.

— Сьюзен, не хотите ли вы работать в ТЕМПОРА?

 

4.

Сюзан

— Жанна, можно мне войти?

— Ой! Да, прошу вас! Как вы себя чувствуете?

Эту фразу впору было бы произнести мне.

— Спасибо, всё в порядке, мой обморок был просто от неожиданности. Меня зовут Сюзан. Можно мне посидеть с вами?

— Конечно, можно! Садитесь, пожалуйста!

Я беру стул и сажусь в полуметре от кровати. Вот она какая, Орлеанская Дева... Маленькая, тоненькая, бледная девочка-подросток со взглядом затравленного зверька, со страшными шрамами на запястьях и шее. В её глазах смертельный, нечеловеческий ужас ещё только начинает вытесняться робкой надеждой, что всё происходящее сейчас с ней не сон и не очередная ловушка. Жива, но до чего измучена! И всё же она улыбается! До того печальная улыбка, что при виде её слишком трудно сдержать слёзы. Так хочется утешить, ободрить её, успокоить, объяснить, что всё страшное позади...

— Жанна, прежде всего: вам нечего опасаться, вы находитесь у друзей, вы в полной безопасности, вы под защитой самой сильной армии в мире, с вами не случится ничего плохого. Тот проклятый приговор, который был вам вынесен бандой Кошона и Леметра, вы можете забыть, как дурной сон.

Её взгляд становится несколько спокойнее, но теперь в нём ясно читается некоторое недоверие. Как я её понимаю, ведь столько раз ей клялись в дружбе — и каждый раз это оборачивалось самой подлой ложью и предательством. Попробую быть чуть официальнее.

— Орлеанская Дева Жанна из Домреми, вам пора узнать, где вы, почему и как попали сюда из Буврея. Вы что-нибудь помните?

Улыбка уходит с её лица. Она настороженно смотрит на меня.

— Вчера вечером я, как обычно, задремала в клетке, где меня держали. Я знала, что сегодня меня должны казнить, епископ сам об этом сказал. Ночью я мечтала умереть во время сна. А сегодня проснулась здесь... и я так рада!

Она снова улыбается. Я — невольно — тоже, вот только в глазах у меня почему-то туманится.

— Прежде всего, Жанна, с того момента, когда вы попали сюда, прошло трое суток. Всё это время вы спали.

Её глаза расширяются:

— Трое суток?!

— Да... Кроме того, пока вы спали, врачи осмотрели вас и оказали первую помощь. Но главное не это...

Я перевожу дыхание. Я слегка нервничаю. Пора сообщить главное.

— Жанна, с момента вашего появления здесь, по вашим ощущениям, прошло несколько часов, по данным врачей — более трёх дней, а по всем календарям мира — вы покинули Руан почти шестьсот лет назад. Сейчас начало двадцать первого века. Все люди, знакомые вам по Франции, — ваши родные, друзья, враги — все они давным-давно умерли. Буврей называется теперь — замок Жанны д'Арк, там музей, посвящённый вам... вашему заточению. Вы давно реабилитированы, мало того — признаны святой, а Кошон посмертно проклят. Этот город, который вы видите за окном, называется Сан-Франциско. Эта страна — Соединённые Штаты Америки, её не существовало в то время, которое вы помните. Здесь государственный язык — английский. Мы с вами очень далеко от Франции, Англии и Бургундии. Здесь, в Америке, много людей, которые любят вас и хотят, чтобы вам было хорошо. Один из этих людей создал аппарат, позволяющий проникать сквозь время и пространство. Трое суток назад он вошёл в Буврей, в ночь накануне вашей казни, и забрал вас сюда.

Ну вот, Рубикон перейдён. Теперь должно быть легче.

Глаза Жанны становятся большие-большие. Она откидывается на подушку и смотрит в потолок не мигая.

— Жанна, вам плохо?

— Нет... простите, это я от неожиданности.

— Вы хотите о чём-то спросить?

— Нет... Да... пожалуй. Скажите, как закончилась война?

О какой войне она говорит? Ах да, конечно...

— Франция победила. Через несколько лет после... того, как вы покинули Руан, французы взяли Париж и очень скоро изгнали англичан отовсюду, кроме Кале. Но спустя некоторое время Кале тоже был взят. Бургундия большей частью вернулась в состав Франции.

— Кто сейчас король Франции?

— Во Франции больше нет королей, это называется — республика. Соединённые Штаты Америки тоже республика. Англия осталась монархией. Но и многие англичане вас любят и сожалеют, что их предки были жестоки с вами.

— Вы говорите — меня любят... А почему? Ведь эти люди не знают меня, никогда не видели. Почему?

Вот это трудный вопрос. Мне придётся рассказать о Бернарде Шоу, Петре Чайковском, Анатоле Франсе, Жане Ануе, Викторе Флеминге... Какое дело было Шиллеру до маленькой пастушки из Лотарингии? Отчего имя Жанна стало распространённым в далёкой России? Почему чуть ли не каждый год Голливуд делает новые фильмы о Деве? Как случилось, что ехидный насмешник Марк Твен, для которого не было ничего святого, плакал над судьбой Орлеанской Девы и посвятил ей своё самое красивое произведение?

Попробую для начала ответить хотя бы за себя.

И я начинаю рассказывать.

Я рассказываю, как маленькой девочкой я горько плакала от обиды и стыда, прочитав в одной исторической книжке о том, как юную девушку, спасшую Францию и французов, французы предали, продали её смертельным врагам, по их приказу оклеветали, истязали, приговорили к самой страшной смерти и жестоко убили. И знаменитые французские паладины не смогли или не захотели предотвратить это преступление.

Я рассказываю о том, как впоследствии многие годы искала книги об Орлеанской Деве, подсознательно надеясь однажды прочесть, что Жанна осталась жива, она спаслась так-то и так-то, а историческая неточность в других книгах возникла потому-то и потому-то. И о том, как противно было читать вымыслы, что якобы англичане ни с того ни с сего пощадили Жанну, казнив вместо неё кого-то другого. Противно не потому, что мне не понравилось бы такое развитие событий, хотя и этого другого всё-таки жалко, а оттого противно, что с каждой страницы такой книги разило наглым враньём, стремлением убедить меня в том, что мы чистенькие, незапятнанные и стыдиться нам нечего, а также несло уверенностью в том, что я захочу участвовать в этом вранье. Мне было противно, как человеку, который просил хлеба, а получил камень.

А как описать сегодняшнюю минуту, когда я вошла в реанимационную палату к незнакомой девушке и вдруг услышала от неё на старофранцузском языке: моё имя Жанна, мне девятнадцать лет, я родилась в Домреми...

 

5.

Борис

Вот уже неделя миновала с начала операции «Пробный Эксперимент».Сейчас десять вечера. Сотрудники, кроме дежурных, разошлись по домам. А мне некуда идти. Здесь мой дом, моя жизнь. ТЕМПОРА — моё детище. ТЕМПОРА помог мне осуществить мою безумную мечту... оказывается, впрочем, что эта мечта была не только моей.

За минувшую неделю Жанна почти пришла в порядок, у неё прекрасный аппетит. Она уже вышла из реанимации, но пока приписана к больничному комплексу. Она уже не только ходит, но бегает и скачет по зданию ТЕМПОРА. Начала посещать спортзал и бассейн, умница. Правда, очень быстро устаёт, но это не самое худшее неделю спустя после такой переделки. Её английский быстро продвигается, она делает первые попытки на компьютере. Большую часть времени она проводит с Сьюзен. Хорошо, что они с Сьюзен подружились.

Сейчас она спит. Неприлично подглядывать за спящей девушкой, но я считаю, что для меня из этого правила должно быть сделано исключение. Она улыбается во сне. Вообще-то, она улыбается и днём, встречая любого из нас. Вот только улыбка эта — не так радостная, как приветливая. Ей приятно видеться с нами, и ей хочется, чтобы нам было приятно встречать её случайно в коридоре. Когда она думает, что её никто не видит, она становится грустной. Это пройдёт само — или впору бить тревогу по поводу её адаптации? Но, по крайней мере, во сне она улыбается. Спасибо и на этом.

А вот теперь мне захотелось пошалить. Ведь я — владыка всех времён. Ой, что я сейчас сделаю...

Вероятно, лет через десять это будет квалифицироваться как «темпоральное хулиганство». Сам же буду выявлять нарушителей.

Руан, предпоследний день мая 1431 года, вечер. На площади ещё дымится костёр, на котором «сожгли ведьму». Епископ Кошон, надо полагать, уже принял поздравления и пошёл восвояси — отдыхать от трудов праведных. Где ты там, поросёночек? А, вот. В своей скромной опочивальне размером с хороший вагон. Утомился, бедняжка...

— Эй, ты, свинья! Ветчина двуногая!

Французский у меня постольку поскольку, а старофранцузский и подавно, но я не сомневаюсь, что он меня поймёт. К тому же дело не только и не столько в словах. Кошон резко поворачивается, и челюсть у него отвисает. Интересно, как он меня видит? Жаль, зеркала в его комнате нет, не иначе как он вампир и боится отражений. В разных временах это выглядит по-разному, но обычно что-то вроде телеэкрана с моей физиономией, висящего в пустоте... это, конечно, если я хочу, чтобы меня видели. Cейчас тот самый случай.

— Отчего же ты не зовёшь солдат, ты, мразь! Думаешь, ты сошёл с ума? Нет, это у тебя впереди. Что, расправился с девушкой, да? Получил удовольствие? Сколько их у тебя на счету, ты, ублюдок! Но на сей раз тебе крупно не повезло. Там, на площади, ты сжёг чучело имитационное, которое я тебе подсунул! На, посмотри на Орлеанскую Деву!

И я подключаю монитор из комнаты Жанны, врубаю крупный план, чтобы у святого человека не было повода для сомнений. Сразу спохватываюсь, перекрываю звук к ней на тот случай, если святой отец вздумает заорать. А вот он пусть послушает, как Жанна посапывает во сне... совсем как маленький ребёнок.

— От мёртвого осла тебе уши, а не Жанну! Можешь примерить, они тебе в самый раз подойдут! Можешь рассказать англичанам, что ты сейчас видел! Скоро твои попы объявят Жанну святой, а ты будешь проклят! Ты просто так, без всякой прибыли, в ад пойдёшь! Вот ты и будешь там гореть как следует! А Жанна живёт в самой богатой стране мира и имеет то, что тебе не снилось! На, взгляни!

И я пускаю чередой изображения супермаркетов, освещённых улиц, взлетающих самолётов, плывущих суперлайнеров, потом возвращаюсь под окна палаты Жанны и демонстрирую сад роз, а напоследок — снова спящую Жанну.

— Она просила передать, что очень тебе признательна! Без твоего вонючего приговора она бы всего этого не имела!

Кошон выпучился на экран, крестится, как семафор. Вот, давай-давай, трудись, старайся. Насмотрелся? Ну, и хватит пока.

— Слышишь, ты, крупный рогатый скот! Я теперь к тебе каждую ночь приходить буду! Я тебе ни одной ночи спать не дам, как ты ей не давал! Вызывай солдат, чтобы они ночевали в твоей комнате! Я тебя, урод жирный, доведу до самоубийства!

Епископ взмахивает руками и всей своей тушей обрушивается на пол. Вот так оно правильнее, не на кровати же место свинье.

Бедняга, как я буду отныне над ним издеваться! О, как я суров! Аж самому страшно! И ведь ничего с этим поделать уже нельзя. Все оставшиеся ночи его жизни уже закрыты автоматическими коридорами, в которых транслируется примерно то же, что и сегодня — кроме изображения Жанны. А по окончании очередного акта надругательства над старичком автоматика любезно извещает его приятным женским голосом, сколько дней ему осталось жить.

Впрочем, я очень демократичен и, конечно, признаю за ним право подать жалобу. Разумеется, мне.

Может быть, именно из-за этого моего визита к Кошону и пошли слухи, что Жанна не была сожжена?

 

* * *

— Дамы и господа, мы открываем очередное заседание Совета Директоров нашей фирмы ТЕМПОРА. У нас на повестке дня — ход операции «Пробный Эксперимент», в рамках подготовки к операции «Эксодус». Слово предоставляется нашему уважаемому директору по исследованию и развитию.

Так. Судя по вступлению, наш председатель так и не прочёл мою докладную записку, и видеозапись переноса не смотрел. А остальные что? Раз все молчат, значит, тоже не утруждались. Спрашивается, ради чего мы с Абрамсоном старались, писали?

— Согласно решению нашего предыдущего собрания, две недели назад мною был осуществлён перенос из прошлого в наше время кандидатуры, о которой я вам писал...

Делаю короткую паузу и смотрю на директоров. Все директора вдумчиво кивают. Вот раздолбаи! Ну, скажите честно, что не читали, всё равно ведь через две минуты выведу вас на чистую воду.

... К сожалению, из всех приглашённых на эксперимент явился только доктор Абрамсон...

Директора оживляются:

— Видите ли, я только вчера вернулся с симпозиума в Австралии!

— А у нас именно в тот день был семейный праздник!

— А я был на директорате в Микрософт!

— А у меня почта не работала из-за вируса!

Да-да-да-да-да... Ладно, пеняйте на себя.

— Перед вами фотографии упомянутой кандидатуры сразу после переноса. Здесь же результаты первого медосмотра.

Директора накидываются на документы. А ведь они были к вам пересланы, господа!

— Ох, несчастная девочка...

— Чья же это работа? Гестапо, НКВД?

— Так мучить ребёнка! Какие изверги!

— Бедное дитя! Кто же над ней так издевался?

— Пытки, кандалы, изнасилования... Что же это за нелюди?!

— Она из Освенцима?

Я терпеливо жду. Наконец, директора откладывают документы и смотрят на меня вопросительно.

— Как я уже сказал, это материалы двухнедельной давности. Сейчас эта девушка чувствует себя вполне удовлетворительно, и я счёл возможным пригласить её на наше заседание.

Включаю селектор:

— Заходите, девушки!

В зал входят Жанна и Сьюзен, обе очень смущены. Обе одеты в деловые костюмы, которые выбрала Сьюзен — надо сказать, у неё хороший вкус. У неё светло-серый брючный костюм, у Жанны тёмно-синяя юбка и такой же жакет поверх белой блузки. Туфли на среднем каблуке под цвет костюма. Жанна вполне пришла в норму, её тёмно-каштановые волосы аккуратно причёсаны, но нетрудно догадаться, что именно она изображена на снимках. Директора вскакивают.

— Простите, я забыл представить вам куратора по психологической адаптации: мисс Сьюзен Обердж!

Сьюзен улыбается, слегка кланяется, отходит к окну. Жанна остаётся в центре внимания. Она смущена и явно не понимает, что всё это означает.

— Простите, господин Рабинович, напомните, пожалуйста, как зовут эту милую барышню?

Ну что, все проснулись? Пускаю видеозапись на экран.

— Да, господа, я забыл вам представить. Мисс... Жанна д'Арк из Домреми, также известная как Орлеанская Дева!

Те, которые стояли, валятся в кресла. Директора переводят взгляд с Жанны на экран и обратно на неё.

В тишине слышно, как у председателя выпадает авторучка-указка. Прямо тебе финальная сцена из «Ревизора».

Директор по внешним сношениям роняет очки в кофе.

Пресс-секретарь судорожно вскакивает, кидается к Жанне, по дороге теряет туфлю и, не заметив этого, принимается ощупывать девушку, как будто проверяет, не привидение ли перед ней.

Директор по внешним сношениям вдруг разражается клокочущим рыданием и бросается обнимать Жанну.

Председатель дрожащими руками вынимает из кармана лекарство и глотает несколько таблеток сразу.

Не переборщил ли я с театральностью? Похоже, мои партнёры только теперь поняли, что мы взяли Госпожу Историю за воротник.

.......................................

 1    2    3

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com