Илья СЛАВИЦКИЙ (OLDBOY)

Душевное

Мне сегодня зачем-то тоскливо, мне опять не увидеть причин, и холодное пенное пиво не приносит прозренья в ночи. Оттого ли, что мыслей обуза мне мешает взлететь над столом? Или это нахальная Муза мою душу щекочет стилом?

Мы с душою обычно согласны. Мы с душою обычно друзья. Если спорим — обычно негласно, а иначе с душою — нельзя! Ведь ее не пошлешь, как соседа, не подвигнешь на правильный путь. Не пытайся во время беседы хитроумно ее обмануть. Только пиво, коньяк или виски отвлекают ее иногда.

Впрочем, души по месту прописки проживают, увы, не всегда. Но порою, на крыльях Пегаса или просто случайным такси, убывают. И без толку клясться, и прощенья беглянки просить. И, единственно, в случае этом остаются камин и коньяк, чтобы ночь пережить до рассвета. Без ушедшей души. Кое-как.

А сегодня нахальная Муза вновь скребется за мокрым стеклом. Мысли старые каменным грузом почему-то идут напролом. Воет ветер, холодные струи барабанят на темы свои.

Или душу свою я балую? Или ставни пора затворить?

Видно, время решать командиру, правда где, и подстава, и тлен. И, расправив детали мундира, душу я поднимаю с колен.

...И душа, как солдат на параде,

оттянувши носок сапога,

в разграфленную площадь тетради

уложилась в четыре шага.

03/02/08

Бредя в бреду...

Бредя в бреду, бурча ночами, губами тычась в лапы туч, порой я делаюсь печальным, и, сам того не замечая, последним сыном Иван-чая, не осужден, но и не нужен, ложусь слезами в ложе лужи Парнасов кучерявых куч.

Ах, был бы весь я Аполлонен, в златовенковом мираже — стоял бы в Фивах на колонне, слегка стесняясь неглиже. И косяки косых туристов лицом своих простых голов меня глазели б утром чистым в прицелы Кодака стволов. Или монашки из Монако, прикрыв ресницами зрачки, стеснялись, жмурились, однако, мои бы прятали значки...

Пусты, пусты мои устои, чистосердечен, но не чист, я Фив сих греческих не стою, а и попав — был изгнан из, истоптан толпным лопотаньем, ломаньем, мерностью манер...

...Бреду бурча, рассветом ранним, страны иной ранимый странник, невнятный внешне, но занятный, чьи дождь стирает строчек пятна — разиня, рохля, резонер...

Воспоминание о будущем

Снимая отпечатки пальцев со строчек, выдавленных в глине, ученый дней совсем далеких, возможно, вспомнит обо мне и, почесав свой лысый череп (тогда все будут с детства лысы), он удивится, улыбнется, и прочитает в тишине:

«Бредя в бреду, бурча ночами...»

Вот, скажет, был такой чудак, от правды ложь не отличая, последним сыном Иван-чая, весь преисполненный печали, нес ахинею кое-как. Писал, видать, ногою левой, или в подпитии слегка. Порой его хвалили девы — им было жалко чудака. И это отчасти понятно — дев жалостливых испокон хватало, что весьма занятно. Да, был он странным чудаком. Был, видно, чем-то озабочен, какой-то все искал ответ. При свете дня, в тиши полночной. Чудак? Философ ли? Поэт?

Когда при свете монитора, наедине с самим собой он вел с неразличимым споры, и с безответной тенью бой, был странен он, конечно странен, себе он удивлялся сам, был отстранен он или ранен, внимая дальним голосам иных миров, иных законов, чужих, нездешних языков, и силиконовым иконам он доверял без дураков души нежданные порывы, движенья чудные ума без отдыха и перерыва.

А позже отступала тьма, и утра отблеск горизонта окрашивал далекий край, и одинокий самурай мечом писал свои экспромты, и Сфинкса грустные глаза сквозь опустевшие глазницы глядели. Падала слеза, и улетали снова птицы, и обрывались тормоза, и уносились колесницы, и узнавалось все, что снится, и строчки лились на страницы тех слов, что кто-то не сказал.

Чудак. Поэт. Заблудший странник, в ночи бредущий к свету звезд. Простившись и простив заране. И промолчавший свой вопрос.

03/17-04/06/08

Агасфер

Где б ни был я, в каких краях бескрайних меня закат катарсисом застал, я облаков облатки собираю с небесного знакомого листа. Я прочертил своей клюкой корявой обочины всех тропок и дорог и бородой, когда-то кучерявой, просеял пыль. Зачем? Помилуй бог!

...Меж рубежей рублевого пространства, в границах ли валют совсем иных — везде все так же ночи ино-странны, и зорь узором дни озарены. Знакомый лик улыбчивой Луны сменяет ражи рыжей рожи Солнца. Бушмены и индейцы и японцы, и даже шведы в них отражены. Какая разница, какие рядом флаги, идут по левой или правой стороне...

...Вот дождь собрался, куст так жаждет влаги, и капли первые на шляпу пали мне. Я шляпу снял и плешь дождю подставил — он говорит со мной знакомым языком. Знакомым мокрым языком без правил, за шиворот стекая ручейком.

Подует ветер, лист сорвется с ветки, кружась, приклеится к моей щеке. Я узнаю везде такие метки — на людях, на скамейках, на реке.

Брожение людей по белу свету сродни броженью юного вина. Возможно, где-то к следущему лету букет созреет за барьером дна. Возможно — нет. Броженье... Пораженье... Умелый винодел — но ведь не бог. В движеньи — жизнь? С неведомым сраженье посредством перемены места ног?

Зачем топтал я дальние долины, зачем переводил чрез воды рек, и утолить позыв неутолимый пытался весь свой бесконечный век? Зачем искал я, мучаясь и веря, таинственную сущность бытия, когда ключи от потаенной двери давно уже хранит душа моя?

3/31-4/8/08

Крутых марш

По льдинам исторической Европы

Бродили в шкурах рваных племена,

Но кроманьонца и питекантропа

Ночами грела теплая жена.

А мы совсем не так просты,

А мы с эпохою — на ты,

И палки наши так круты,

Что телки раскрывают рты!

Вергилий и Гомер богов воспели,

А также к ним приписанных богинь.

Богини эти — многое умели,

Но знали, кто хозяин, как ни кинь.

А мы совсем не так просты,

А мы с эпохою — на ты,

И наши пеплосы круты,

Что телки раскрывают рты!

Пусть мудрый Дантэ был в душе педантом —

Нам дела нет до Дантовой души

Пусть о душе поют безумные ваганты,

Любимых завлекая в шалаши.

А мы совсем не так просты,

А мы с эпохою — на ты,

И кони наши так круты,

Что телки раскрывают рты!

Пока Петрарка пел своей Лауре,

Боясь коснуться следа милых ног,

Соседский лавочник любой окрестной дуре

Любовь обресть практически помог.

А мы совсем не так просты,

А мы с эпохою — на ты,

Плюмажи наши так круты,

Что телки раскрывают рты!

Был Байрон не плохим, конечно, парнем

И девок перепортил, и парней,

Но кончил плохо в истовстве шикарном,

А мог бы жить — когда бы был умней.

А мы совсем не так просты,

А мы с эпохою — на ты,

И экипажи так круты,

Что телки раскрывают рты!

Что Блок, что Маяковский, что Есенин —

Один напев во славу разных дам.

 надо было им порой весенней

Предмет свой брать, как Еву брал Адам.

А мы совсем не так просты,

А мы с эпохою — на ты,

И наши кожанки круты,

Что телки раскрывают рты!

Романтика дорог, мешок в палатке

Над дальними распадками туман,

Но все-таки, значительно приятней

Ее свезти в валютный ресторан.

А мы совсем не так просты,

А мы с эпохою — на ты,

И Волги черные круты,

Что телки раскрывают рты!

И пусть откроют тайны всех вселенных,

Нам мудрецы, конечно, не закон,

В Бабруйск их всех, а Главного — ап стену!

Хотя он и придумал силикон.

А мы совсем не так просты,

А мы с эпохою — на ты,

И наши головы пусты,

Что телки раскрывают рты!

И снова все на круги возвратилось —

Жить стало лучше, стало — веселей.

Толпе питекантропов и не снилось

На подиуме самок дефиле.

А мы совсем не так просты,

А мы с эпохою — на ты,

И банки наши так круты,

Что телки раскрывают рты!

В костюмах от Армани и Версаче,

Мы пролетаем, шинами шурша,

И тащится в дыму шикарных тачек

Старуха позабытая — Душа.

А мы совсем не так просты,

А мы с эпохою — на ты,

Да, мы с эпохою — на ты,

Да, мы с эпохою — на ты!

...

04/07-08/08