ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Ицхак СКОРОДИНСКИЙ


Об авторе. Содержание раздела

ЕЛАБУЖСКИЙ СИНДРОМ

(фантасмагория на тему вечного)

 

И меня тоже не приняли на работу посудомойкой. Мне бы повеситься, но где найдешь в израильской съемной квартире крючок или еще что-то, чтобы выдержало бы мой вес — сто кило с пузом. Тогда я сделал еще смешнее — сорвался с тормозов. Как и все русские люди, я закусываю водку облаками, а это очень опасно для здоровья окружающих меня людей. На следующее утро, как только меня выпустили из полиции, пришлось идти пешком к своей семейной врачихе. Ввиду полного отсутствия денег — в израильскую автобусную рулетку я давно уже не играю, а с врачихой у меня железный уговор — сорвался, тут же к ней, да и потом... Что ж, я понапрасну, что ли, три больничные кассы поменял, пока не нашел её. Представляете, она до сих пор одержима одной, единственной идеей-фикс — вылечить всех и навсегда.

Отсидев огромную очередь, я все-таки предстал перед ней во всей своей красе. Врач, как обычно, измерила мне давление, а потом, порасспросив о том, о сём, спросила.

— Вы все еще пишете стихи?

Мы помолчали.

— Прочтите что-нибудь, если можно. Что-нибудь такое... для анамнеза.

Я прочитал. Вот это.

 

АВТОПОРТРЕТ

 

Раз пятьдесят повешен и расстрелян,

заколот, четвертован и распят,

лежу в гробу — рукою изувера

загримированный под труп... Опять

зуб заболел, и нету, нету мочи

стерпеть вой главной героини вновь...

Ну, ладно, все путем —

работа есть, работай...

Дождался, слава богу.

— ДУБЛЬ ПЯТЬ! МОТОР!!!

Сейчас взорвемся все,

потом обед и... с песнями,

что там у нас по плану —

пытки...

На костёр!

...Опять все сорвалось.

— Ты мне неинтересна!!! —

визжит, как институтка режиссер...

Ну, что не поделили эти твари

и снова завелись — не зная почему?

А как волшебно было все у них вначале —

он дал ей роль...

Она дала ему...

— ВСЕМ ПРИГОТОВИТЬСЯ!!!

Подпрыгнул гроб от взрыва.

И что теперь...

Какая тишина...

Крик чаек...

Мне б сейчас глоточек пива...

О скалы трется сонная волна.

Ну, вот и всё,

все заорали разом.

— СНЯТО!!!

Нет, нет, не пива — сигарету...

Кофейку!

Вот оно, чудо,

возле моря...

на закате,

глаза открыть и —

ВОСКРЕСАЯ —

сесть в гробу...

 

Никто и не заметил...

Веселятся....

Не понимают, черти,

что порой,

я тоже, если честно разобраться,

эпизодический...

но все-таки

ГЕРОЙ.

 

— Да! — сказала целительница. — Тяжелый случай... Ну, ничего, ничего... Будем лечить! — И тут же, просветлев: — Вам нужно к специалисту!

И... направила меня к патологоанатому. После того, как эта святая женщина спасла жизнь моему единственному внуку — я никогда не задавал ей лишних вопросов и попёрся на окраину города, как раз в то место, где в Израиле вскрывают трупы.

Я шел туда и думал — как же наша израильская жизнь все-таки отличается от привычной, русской. В России как — стало скучно в голове, вытаскиваешь из стола револьвер и крутишь себе, задумавшись о чем-то, барабан сколько хочешь. Можешь даже приставить его к своему собственному виску ради разнообразия... А если ты к тому же отморозок зафуфыренный — нажимаешь на курок!

А у нас! Ты должен ехать на работу! На таком же вот автобусе, под номером семь. А вчера такой же вот — взорвали. Ты прыгаешь в его нутро, как будто бы из самолета, но без парашюта, платишь за это удовольствие свои кровные и едешь... Едешь! А потом приземляешься из него... Живой!!! И рад радешенек, как идиот последний...

Нет, лучше пешедралом, как я сейчас. Раз, два — раз, два...

Патологоанатомом оказался глубокий ватик (старожил израильский) — судя по тому, как он заговорил со мной на приличном русском, но с ивритом пополам. Он приобнял меня за плечи и поволок, как Харон, в недра своего заведения, рассказывая на ходу, что Дорочка уже позвонила и что меня нужно спасать, визит в миштару (полицию) — это не фунт изюма, но все будет — игъе беседер (останешься в живых). И хотя мой медицинский ангел предупредила меня, что вскрытия не будет, на душе стало муторно, а в животе тошно. Нот Аркадий, так он мне представился, завел меня в какой-то закуток, усадил в кресло, включил спокойненькую музычку, заварил что-то травяное вместо дежурного израильского кофе и воскурил все вокруг индийскими палочками.

— Это — чтоб вонизм наш отбить. — объяснил он мне.

А потом с причитаниями и истово заговорил вдруг об особенностях поэтики раннего Иннокентия Анненского. При этом он то кружил вокруг меня, как бы исполняя боевой танец созревшего орангутанга, то очень больно нажимал какие-то точки на руках и на лице. И я полетел, полетел... Как из того автобуса.

И тут, как из-за угла мешком, возле меня очутился труп. Я сразу узнал ее, это была моя Муза, закутанная в полосатенькую больничную простыню, которую она тут же сбросила на пол. В неоновом освещении загробного отделения ее фиолетовое лицо казалось совсем синюшным. И потом — этот разрез через весь живот до груди, зашитый суровыми нитками. Она наклонилась ко мне и прошепелявила на ухо.

— Ну, что парнишшаа... На брудершафт!

У меня всё поплыло перед глазами, и я услышал свой собственный вой, но откуда-то издалека...

Сознание ко мне вернулось вместе с запахом нашатыря.

— Хамудик мой (голубчик), это пить, быстренько, быстренько! — подсовывал мне чашку с настоем Петрович и, пока я судорожно хлебал его пойло, осторожно поинтересовался — как всё было.

Я рассказал. Аркадий Петрович явно повеселел и торжественно заявил, что я бари (здоров), т.е. спасён. А дама — это так, побочный эффект, но очень, очень полезный.

— И по этому поводу, — пел он мне — нужно сделать лехаим!

Тут же появились две русские граненые и коньячок, мы чокнулись, я поднес рюмку ко рту и... реально ощутил возле уха, как выдох:

— На брудершааафт!

Рюмка полетела на пол.

— Ничего, мазаль тов, мазаль тов (на счастье, на счастье)!!! — танцевал вокруг меня мой спасатель. И тут я понял, что в Израиле Кашпировские зачем-то работают патологоанатомами.

Кем же тогда в нашей великой стране работают настоящие патологоанатомы — подумал я, но спросил о другом.

— А если все-таки выпью?

— Тогда нэшика (поцелуй), горько, и в постельку. Любовь, знаете ли, до гроба...

Шучу, шучу...

И вот меня уже выводят на свежий воздух, обнимают в последний раз и просят передать нежный Даш (приветик) дорогой Дороти.

С тех пор всё пошло как по маслу. Меня не приняли ещё в 326-ти местах на работу, а мне хоть бы хны. Я теперь абсолютный абстинент, даже курить бросил.

Но это что! Даже повеситься не возникает никакого желания, потому что я совершенно определённо знаю — она ждёт меня там, зашитая суровыми нитками и совсем разложившаяся под тлетворным влиянием Ближнего Востока, горячо и навеки любимая, моя — Муза-алкоголичка.

— Не дождёшься, — шепчу я ей каждый вечер, засыпая. И сплю, как младенец...

И даже... не храплю!

БогинечкаВсе, как один, молотком по лобстеру – хрясть! — Елабужский синдром

СтихиЗаметки поэткорраМиниатюркиПотешное литературовьедение — Рассказки о старых русских

Об авторе. Содержание раздела

Каменные следы Stone

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com