Ицхак СКОРОДИНСКИЙ

Это случилось раненько, раненько утром, когда я пребывал в сладком ещё полусне...

Я вдруг заплакал огромными и вполне крокодильими слезьми, и причитал всё время, повторяя и повторяя одно и то же, как последний идиот...

Ах, ты, ух ты, Александр свет-Сергеевич, надмировой ты наш гений...

Ну, почему при жизни никто тебе не сказал, что просто-таки асур, (ну, никак нельзя) применять в современной русской поэзии глагольные рифмы? Если бы ты только знал, если бы только...

Ах, Вы не знаете, что это за такое странное — асур — я здесь написал. А это, самое главное слово, которое все, как один, русскоязычные писатели Израиля, применяют утром, днём и вечером. И даже во сне. И переводится оно с иврита так — низзя!

А уж нам, русистам страны обетованной, так вообще ничего низзя. Ни родиться, ни жениться, ни умереть по-человечески. А чуть-чуть хоть о чём-то заикнёшься, тут же налетают святой стаей и долбают, приговаривая, низзя применять глагольные рифмы, низзя, и вообще, чего ты сюда припёрся, никто тебя сюда не звал, оглоед ты этакий. Ах, ты ещё и писатель. Нет, посмотрите на него — русский писатель! Низзя, низзя, низзя!!!

А потом очнулся, слёзки мгновенно высохли, а я сел писать вот эту, очередную мою заметку поэткорра из пустыни Негев.

Потому что на ум пришло начало одного из стихотворений гения, где этих самых надоед не было. И что оно начиналось так — Я помню чудное мгновенье...

И начало Чумы вспомнил, и поздние его стихи...

А рифмы... Ну, низзя, так и не будем.

Тьмы тараканьей монстрица — душа

бессонною сожжегши личность ночью,

отхлынула от сердца...

Ощутив...

Мгновенья облегченья и покоя,

как захотел я превратиться в идиота,

на тростниковой дудочке играть

да шлёпать босиком по бездорожью,

да морду подставлять дождю и ветру,

да так и сдохнуть под сиреневым кустом...

Мгновения, как вечность...

Ощутив...

...И русского простора и идти,

на огонёк единственный,

что светит

за тысячи шагов...

Идти и знать,

что

там

моя

судьба...

Не спит и ждёт.

Волнуется...

Тоскует!

Но время зайн —

библейского тумана,

кикиморы

сомкнулись темью

в темени,

а

памяти клочки

ввернули всё

в сегодняшние будни...

И снова стала жизнь

безвдохновенной...

* * *

Вот я и проснулся

Вот я и проснулся. И понял, что явилось запалом для этого моего эмоционального взрыва.

Вчера Виктория Добрынина, я о ней уже писал, прислала мне свои новые стихи. Вот они...

Я живу, или мне это снится?

Трех детенышей сладкие лица

Превращаются в голоса.

Это черная полоса?

Или Бог, как всегда, помогает?

Да налогом таким облагает, —

Просто дыбом встают волоса...

Это жизнь подошла к завершенью,

И, прощание жутко продлив,

Тянет-тянет щемящее жженье

За грудиной, как волны в пролив.

Здесь, у самого крайнего края,

Что за кромкой — настолько не знаю,

Что впервые боюсь вопрошать.

Что позволено?

Черные кнопки

Теребить телефонные.

Тропки

То ли в «есть», то ли в «было» смешать.

И заветной цифирью шуршать...

Это было вчера вечером, а утром на сайте Поэзия Ру появилось, ну, совсем уж юное дарование — Юлия Ворона.

http://www.poezia.ru/article.php?sid=59175

Текст привести не могу, так как не получил на это разрешения автора. Но Вы, мой просвещённый читатель, тюкните, тюкните по ссылочке и насладитесь.

А мне вдруг открылось — как многомерна современная русская поэзия, ты бежишь, бежишь, стараешься, экспериментируешь, вот, написал наконец-то, а молодята начинают ровно с того места, где ты уже выдохся и сдоях...

Да, после того, как эго и прочие футуристы разъяли слово, и появился председатель земного нашего шарика, повторить всё это...

Да, запросто.

И в сознании миллионов любителей поэзии навсегда засела трёхмерная картинка, когда ты вдруг повторяешь сам себе, удивляясь, сосуд, пустота, огонь мерцающий. И видишь это.

И можно пробежаться по лесенкам Маяковского...

А когда в израильской прессе начинают искать иудейские корни русского поэта Мандельштама, тут же в памяти вспыхивают его строка —

Меня обступает мучительный воздух дремучий...

И впору тут же, на этом самом месте утверждать, что Осип Эмильевич был убеждённым язычником, причем из русских языкознавцев.

Но тут же —

Я христианства пью холодный горный воздух.

И Герцевич, без сомнения.

Всё это подготовило самый мирный на земле зелёный поэтический взрыв, и...

«Огнь зелёный» Сергей Александровича зашевелился на опалённых прошлым веком деревьях...

Март 2008