ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Владимир СИРОТЕНКО (ВЕРБИЦКИЙ)


ПРИСЯГА РОДУ

НАС КОГДА-ТО НАЗЫВАЛИ КОРИФЕЯМИ...

 1    2    3    4

После ряда других таких же приключений на службе в Госстандарте начальство с удовольствием отпустило меня поступать в аспирантуру. Подал документы сразу в аспирантуры при трех институтах — Московского кооперативного, Киевского и Львовского торгово-экономических, благо экзамены были в разное время. Благодаря тому, что я еще во ВНИИСПе посдавал кандидатские минимумы, сдавал только спец. предмет. В Москве сдал на 3 и пролетел. В Киеве сдал уже на 4 и прошел заочно. Во Львове получил 5 и прошел на стационар. Ясно, что выбрал Львов.

Теперь предстояло выбрать научного руководителя. Во Львове с докторами тогда было туго. В Киеве у меня экзамен как раз принимал доктор биологических наук Владимир Мицык. Еду к нему и говорю, что прошел не только у них, а и во Львове и что хочу иметь его руководителем. Его протеже как раз пролетел аспирантуру, получив по спец. предмету тройку, как и еще парочка претендентов. Но те не знали, что я освобождаю место. Так что можно было продвинуть своего претендента. Поняв это, Мицык с удовольствием согласился на руководство и продвинул на мое место своего человека (тот давно уже профессор, возглавляет кафедру).

Шеф предложил мне взять тему «Сравнительные исследования кулинарных жиров и маргаринов». Сказать по правде, что такое товароведение, я и сейчас толком не знаю, возиться с этими аминокислотными анализаторами, со всей этой хроматографией и магнитным резонансом не люблю, так что я те исследования свел к разработке новых видов маргаринов и технологии их производства. Вышел на эрзац-масло, которое вы теперь покупаете как «Финнея» или «Рама». А в то время моя тема по маслу не пошла дальше опытных образцов.

Не были внедрены и мои разработки по ветчинным консервам, зато ознакомившись с ними по моему докладу на научной конференции их внедрили югославы — и прислали мне письмо с вопросом, куда перевести деньги — $28000.

Где-то через полгода, в рабочее время, два амбала втиснули меня в черную Волгу и на бешеной скорости отвезли в голубенький домик приемной КГБ СССР на Кузнецком мосту. Через подземный переход протащили в обшарпанное (под общежитие) здание на противоположной стороне улицы и там забросили в кабинет одного из любимейших моих писателей — Семена Иммануиловича Цвигуна, оказавшегося заместителем Андропова и куратором Раменского предприятия.

Цвигун положил передо мною мою же расписку, в которой я обязуюсь не контактировать с иностранцами без санкции соответствующих органов и обязательство строго хранить государственную тайну и секреты производства. Он не орал, как Антонов, но после его тихих разъяснений «сути моих преступлений», меня привезли назад в полуобморочном состоянии. Самое лучшее, что меня ждало, это должность вечного сменного технолога на Семипалатинском мясокомбинате, без права выезда. Пока же меня выперли из общежития кооперативного и из ведомственной квартиры в Раменском. Во Львове меня уволили, а нового места работы, кроме Семипалатинска, не намечалось.

К счастью, мой двоюродный брат работал в референтуре Александрова (тогдашний первый помощник Брежнева). Он смог меня, беспартийного, записать на прием к секретарю ЦК по кадрам Черненко, который от ЦК курировал наше предприятие. На приеме я рассказал все, как было и с визитом к Антонову, и с передачей представителям соц. лагеря отвергнутых документов. Что б там ни болтала нынешняя пресса о Черненко, но Константин Устинович выслушал меня внимательно и сочувственно, приказал присутствующему помощнику решить вопрос без идиотизма. Через неделю после того посещения, по требованию Прокуратуры СССР, Центросоюз приказал ректору ЛТЭИ аннулировать приказ о моем увольнении и распределить меня на работу в институте. Увы, Цвигун все-таки и здесь достал меня. Распределили на самую низкую научную должность м. н. с. плодо-овощной научно-исследовательской лаборатории, без малейшей надежды на защиту и повышение в должности. Вместо жилья предоставили койку в студенческом общежитии.

Шли годы. Выстрелил себе в рот Семен Цвигун. Успели похоронить Брежнева, Андропова и Константина Устиновича, а я все так и плесневел в младших научных сотрудниках. Мало того, мой завлаб. ежегодно писал докладные, что я не соответствую и этой должности, требовал перевода в лаборанты. Ларчик открывался просто — я получил с десяток авторских свидетельств на изобретение, но его включил только в две первые заявки. Когда он мне запретил в рабочее время делать необходимые опыты, я просто стал их делать на заводах во время командировок, а его перестал вносить в авторские заявки на изобретения.

Окончилось это прозябание из-за осечки самого завлаба. Он подслушал телефонный разговор со мною (телефон у нас был спаренный) из ВААП. Чиновники ведомства интересовались, как я ухитряюсь публиковать статьи за рубежом, и что я сделал с гонораром, полученным от югославского института мяса (я и в глаза не видел тех $28000, хотя и написал, чтобы открыли мне конто в Загребе, но на то мое письмо никакого ответа я из Югославии не получал. Наверное, кто-то из ведомства Цвигуна под моим именем получил и отдал их в «Фонд Мира», финансирующий деятельность этого ведомства)...

Зав. лаб. немедленно написал докладную ректору. Тот вызвал меня и потребовал написать объяснительную. Я объяснительную написал, но только в два адреса — ректору и копию в отдел общего надзора ОУКГБ. А в той объяснительной написал не только о причинах, из-за которых я вынужден печататься за границей, но и о том, что способ использования меня в институте напоминает забивание микроскопом гвоздей...

Ректор института, как бывший секретарь обкома партии, лучше меня знал, чем может обернуться та объяснительная в КГБ. Попросил, чтобы я не слал туда копии, а взамен перевел меня ст.н.с. на кафедру с правом самостоятельного поиска Заказчиков.

Я стал внедрять свои разработки на пищевых предприятиях потребкооперации Украины, России, Белоруссии, Литвы.

В Павлограде Директор Павлоградского синтеза Дима Сухарев вспомнил, что учился в Днепропетровском университете у моего отца. Рассказал, как батя хвастался своими фронтовыми похождениями и спасением нынешнего Папы Римского, за что из парторгов университета вылетел в освобожденные профессора. Дима даже его домашний телефон дал. Так что через полвека возобновил семейные отношения. Бывал я у него в каждую Днепропетровскую командировку. Бате нельзя было в институте рассказывать о том, где и как воевал. Вон, только похвастался знакомством с нынешним Папой Римским, как затаскали по комиссиям, обвинили в клерикализме, забрали кафедру.

Дело в том, что с 1942 он служил в оперативном отделе штаба армии и не раз бывал в глубоком тылу противника. Попросту, подрабатывал шпионом. Так что даже мне рассказать можно было не все. Рассказал бы все, мне бы устроили аварию на дороге. Я ведь от ребят из Раменского знаю, что квартиры бывших шпионов на прослушке с записью. Батя тоже это знал. Так что хвастался умеренно. Правда, и хвастать особенно нечем было. Ну пробил кольцо окружения 2-ударной армии и дал возможность спастись 16000 бойцам. Ну разгромил немецкий десант на остров в Ладожском озере, ну с дружком Асоргиным на большой скорости промчались по заминированному шоссе, уничтожив таким способом мины. Ну взял под опеку нескольких семинаристов, один из которых стал впоследствии Папой Римским...

Скончался Союз, кончились и все мои внедрения. Я еще успел получить последнюю в институте квартиру, а перебравшись в нее, перебрался и в сельскохозяйственный институт, где организовал консорциум, подобный Днепропетровскому, чтобы внедрять свои разработки по докторской диссертации « Комплексные безотходные Технологии переработки, как основной элемент оптимизации землепользования». Начал строительство этих комплексов в 8 колхозах, но успел создать только колбасные и молокоперерабатывающие цеха. В 1996 году в Украине все колхозы и совхозы были уничтожены.

Поехал в последний раз в Днепропетровск, чтобы доказать форс-мажорные обстоятельства по договору «Южмашу». Денег в моем агроконсорциуме уже не было, из-за скандальной неуплаты за их оборудование, южмашевские люксы-приезжие уже не предлагали. Остановился у бати. Батя стал совсем плох. За то, что в 95 году участвовал в создании «союза миролюбивых сил «Батькивщина», противовеса правой Турчиновской «Громаде», из института его выперли на пенсию. Научных пенсий тогда еще не было, так что всучили ему 70-гривневую и сказали, чтобы и этому радовался. Мол, стаж у него почти весь за счет России, так что ему положена только социальная пенсия. Это ему, с 60 летним рабочим стажем. Ему, который с 1928, тринадцатилетним подростком работал сельским учителем в Ликбезе, затем после института преподавал до самой войны на Украине! Размалеванная толстая бабища полистала его воинские справки о ранениях и посоветовала использовать их как туалетную бумагу. Воевал он за другую страну, кровь проливал за Сталина, а не за Украину! Куда он ни тыкался — никому нет дела! Той пенсии и на лекарства не хватало.

Поняв, что на Украине ему жизни не будет, батя разослал документы с запросами в вузы СНГ и получил сразу несколько предложений. Выбрал Армавирское духовное училище, которое собирались преобразовать в духовную академию, а для этого нужны были профессора с именем.

Его же Армавир больше всего устраивал, так как там недалеко фермерствовал его меньшой сын. Бывший заведующий закрытой лабораторией, занимающийся метановой микрофлорой. С приходом Михаила-Меченого — кочегар-истопник, поклонник журналиста Юрия Черниченко и под влиянием последнего, ставший фермером. Батя продал квартиру в Днепропетровске и получил государственную в Армавире. Деньги дал сыну на полугрузовую Газель. Позвал меня Батя к себе на лето, приказал притащить внуков. Правда, старший у меня задавака, предпочел фюрерствовать над друзьями в студенческом пансионате в Коблево, но младший сынулька поехал со мною к деду. Не жалеет о том, что съездил...

Посмотрел, как живут Люди. Батя — почетный гражданин города Армавира. Сам Путин присвоил ему вначале подполковника, а теперь полковника. По тем же документам, что наши чинуши советовали спустить в туалет, получает 5000-рублевую пенсию. Ходит читать лекции в духовном училище, так и не ставшем духовной академией, и в пединституте. Правда, не сам ходит. Мачеха его водит на лекции. Наши украинские врачи прописали ему напоследок такие глазные капли, от которых он ослеп навеки...

Слепой, выступает перед старшеклассниками с рассказами о своей военной молодости. Видел я тех старшеклассников, когда водил батю на любимое его место в центральном парке. Рядом, на площади, каждый вечер собирались юнгштурмовцы. Разыгрывают сцены рукопашного боя, маршируют колоннами. Маршируют с ревом: «За нами Путин и Сталинград, а в чистом поле система Град!» И страшно становилось бы мне от того рева, если бы проходя мимо нас с батей, они не поднимали правую руку со сжатым кулаком и не раздавалось могучее «Слава героям!»...

Я же здесь чувствую себя пятым колесом в телеге. Если кто и внедряет мои разработки, так имеют с этого не люди, не я, а только сам хозяин. Не тянет теперь меня в командировки. Противно чувствовать себя чьим-то слугой! Да и дома чувствуешь себя неуютно. Третий год воюю с Пенсионным фондом за научную пенсию. Давай им справку на справку. К тому же страшно мошенничают с переводными коэффициентами. По закону пенсия у меня должна быть 420 гр., а получаю 132! И нет управы на этих ворюг. Опубликовал статьи, послал их вместе с перепиской с пенсионным фондом во все комитеты Верховной Рады и оппозиционные партии с просьбой разобраться с жульём. Ответы получаю от того же жулья, на которое жалуюсь. Хоть едь к бате и возвращайся назад с его юнгштурмовцами...

Я должен был стать Писателем. Стал, как и мечтал в детстве, сильнейшим в Стране специалистом. Только нет уже той Страны моего детства. И приходится заканчивать воспоминание стихами:

Нас когда-то называли корифеями,

Говорили, что мы будущность страны,

Только та страна, как детский сон развеялась,

Ну а в этой — никому мы не нужны...

В Государстве правят бал ворье и бездари —

Чтобы красть, совсем не надо много знать.

Из зажиточных мы как-то стали бедными.

Вместе с нами стала нищею страна...

Вымирают, не старея, поколения,

Молодые выезжают «за бугор».

Раньше это бы назвали преступлением,

Ну а нынче заявляют — «курс реформ»!

Умирает всеми преданная Родина

И не стоит говорить о чудесах.

Коль уж служишь ты Иудам верноподданно,

Значит, стал уже Иудою и сам!

Праправнук Пантелеймона Кулиша

Правнук автора «Ще не вмерла Україна»

Внук автора первого перевода «Интернационала» Николая Вороного

 1    2    3    4

Рассказы из цикла «Присяга роду»:
«Нас когда-то называли корифеями» — «Такая молодость. О моем отце»Поэт расстрелянного Возрождения (Марко Вороной)

«Забытые имена».
Сборник повестей и рассказов о Тарасе Шевченко и его окружении

ПублицистикаСказки городского леса

Об авторе. Содержание раздела

Владимир Сиротенко. «Незнакомый Тарас Шевченко». Е-книга, формат PDF, размер zip-файла 1090 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Авиабилеты во вьетнам из кемерово tur42.ru.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com