В университете тоже не обошлось без историй. Как-то объявили, что в Киев приезжает выступать на студенческих вечерах сам Булат Окуджава. Устроили такой вечер и у нас в универе. В актовом зале собралась вся студенческая братия, даже те, кого месяцами не увидишь в аудиториях.Все проходы были забиты, а в задних рядах девчонки восседали на коленях у парней. Да конфуз получился с тем вечером. Не пустили в Киев Окуджаву. Пришлось обходиться своими силами.
Перед вечером у нас в пищевом как раз была курсовая дегустация напитков, я дегустировал свою, изготовленную по Забилыным рецептурам, любимую Шевченко вкуснейшую «Дуриголововку» (это, выпив ее, он стал декламировать шляхтичам скаберезную «Марию», за что был выброшен навсегда из Украины). Она и на меня подействовала идентично.
Вышел я «веселенький» на сцену и стал читать вначале —
«В прозрачной ночи,
когда все молчит,
я имя твое шепчу.
Я руки твои,
я губы твои,
как птица гнездо, ищу.
...............
Прочел, смотрю в зал, жду аплодисментов. Ни одного хлопка. Обиделся. «Я Вам про свою любовь, а вам все равно. Ну ладно, я Вам задам. Читаю ехидно:
«Перелистывая женщин, словно Книгу Откровений,
Ищем мы дорогу в Вечность по зовущим их коленям…
Ищем мы дорогу в вечность, и себя в них тоже ищем
И плевать на бесконечность прописных и нудных истин
Об измене и размене, постоянстве и морали…
Импотентам в утешенье это все насочиняли.
А у нас — не те идеи, а у нас и Бога нету!
И живем, чтоб не жалелось об утерянных моментах!
Пусть меняются постели, пусть меняются объятья,
Будем жить, пока нам стелют, будем жить, пока нас хватит!»
Хлопцы в задних рядах заржали и захлопали. Девчонки стали обиженно ерзать на сиденьях. Чтобы утешить, декламирую дальше:
«Ткет нам одиночество из объятий кружева,
Нет лишь, кого хочется, нет того, кто нужен нам.
И заносит нас опять в новые объятья.
Но, ей Богу — есть с кем спать, не с кем — просыпаться.
И опять приносят боль в отношеньях трещины…
Где же, где же ты Любовь, ты— Большая Женщина?
Все не те, и все не то, и никак не кончится
Этот бег мой за мечтой, Бег из Одиночества».
Хлопали теперь и хлопцы, и девчонки. На этом бы остановиться и уйти, сорвав аплодисменты. Но меня уже занесло. Увидел в зале нашего марксиста, влепившего вчера мне «не зачтено» в ведомости и ору —
«Я сижу на лекции и схожу с ума.
Потому что лекция эта — диамат
Еле жив за партою, сижу скромен, тих.
О всех этих партиях сочиняю стих.
Левые и правые, нео-, ультра-, ре-...
Целые оравы их в книжной мишуре.
Нету прямо жизни, нужны нам очень так
Все вот эти измы,
исты,
ист…
башмак!»
Уже нормальный хохот и нормальные аплодисменты. Вдруг вижу, в первом ряду парторгова красотка жрёт бутерброд с икрой. А тогда только-только повысили цены на масло. Ну я и вшпарил:
«Бились, бились, бились в истерике:
«догоним по мясу и маслу Америку!»
Кричали об этом везде ежечасно,
а в результате — ни мяса, ни масла!
Вот теперь зал взорвался аплодисментами. Да такими, что я даже застеснялся и быстренько удрал за кулисы, чтобы вблизи созерцать, как наши девчонки в новомодных колготках будут летать в рок-н-ролле…
Ночью срочно собрали партбюро факультета. Только благодаря парторгу Дмитрию Прилюку, другу нашей семьи, удалось утихомирить только что вернувшегося с целины институтского комсорга Славика по кличке «горобчик», требовавшего исключения из комсомола, а значит и из института за аморалку. Ограничились выговором.
После института распределился техноруком Костопольского райпищекомбината на Западной Украине. Одновременно пробил стажировку в Костопольской районной газете «Ленинский путь». Вот из-за той стажировки опять влип в неприятности. В феврале 65-го мы получили фотографию РАТАУ, где был изображен ободранный одноногий солдат на костылях. И надо же было, что 23 февраля как раз истекал срок обязательной публикации этой фотографии. Редактор был в отпуске, номер выпускал зам. Был он человеком довольно рассеянным. Проглядел, что на первой странице, под огромным аншлагом «Слава советской армии», в передовице вырезано место для фото.
Многие из костопольчан еще перед войной эмигрировали в Канаду, но все же поддерживали связь с родичами в Украине. А в 60-е годы уже можно было переписываться и слать посылки. Получать те посылки не очень-то и поощряли, а вот отправлять — пожалуйста. Ведь надо было показать, что это красная Украина кормит голодных родичей диаспоры. Вот и выслал кто-то в Канаду сало, завернутое в ту газету. Там газету обработали, убрали пятна и опубликовали снимок первой страницы с тем фото ободранного инвалида под «Слава советской армии» и последнюю страницу, где была статья об изнасиловании молодой почтальонши сынком местного начальника милиции. Опубликовали и мой стих «Шпалы». Стих этот я написал еще в Чернигове. Дело в том, что у бабушки-мамы чудом сохранились фото ее юности. На одном из таких фото были Юрий Коцюбинский, Виталий Примаков и Виктор Подтелков в форме, со шпалами в петлицах. Вот и написал я об этом чудом уцелевшем забытом фото:
Шпалы
Поблекшее фото без даты,
Забытое как-то судьбой.
Где ж вы, командармы двадцатых,
Гудящих набатом годов?
На фото усталые лица,
Похожи одно на одно,
И разно лишь шпал в петлицах
Да боевых орденов.
По этим по шпалам Россия
Умчалась вперед, сквозь года,
Где ж вы, ее гордость и сила,
Куда вы исчезли? Когда?
Вы шпалы клали в Сибири
И шпалы клали на Вас.
Но даже и мертвые были
Вы за советскую Власть!
А те, кто донес на вас подло
Из зависти или злобы —
Им разве было до Родины
И до ее судьбы?
Они-то дожили до старости
На лести, доносах и лжи.
Наград и чинов досталось им —
И в этом была их жизнь!
А Ваша жизнь была — Родина,
Летящая к свету в высь!
И пусть Вы земле ее отданы.
Вы живы, а те — мертвы!»
После публикации прошло больше месяца. Я уже и забыл о том номере. Но вдруг, в обеденный перерыв, в мой кабинет по-хозяйски, без стука, вошел какой-то бритоголовый, комодообразный тип, сунул под нос красное удостоверение и отвез меня «Волгой» в Ровенское ОУКГБ. Там продержали в коридоре полдня. Затем лысый полковник вручил мне плацкартный билет до Чернигова на послезавтрашний поезд. Сообщил, что я за день должен оформить расчет, собрать все манатки и катить в свой Чернигов. Об университете мне больше не стоит беспокоиться, если не хочу вместе с университетским дипломом получить счет за незаконное обучение на стационаре в двух вузах…
Оказалось, там, в Канаде, после моего стиха поместили биографии членов Политбюро 1965 года и стих с комментариями перепечатали не только их русскоязычные газеты, но и прочли по радио «Свобода»…
