ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Владимир СИРОТЕНКО (ВЕРБИЦКИЙ)


ПРИСЯГА РОДУ

НАС КОГДА-ТО НАЗЫВАЛИ КОРИФЕЯМИ...
 

 1    2    3    4

 

Тех, кто остался, вместе со стариками и детьми, пришедшими в поисках близких, расстреляли повылазившие из схоронов полицаи из Волынского сичевого куреня. Теперь, наверное, дети тех полицаев зовут себя детьми борцов за Свободу Украины, детьми жертв гитлеровских и сталинских репрессий. Действительно, каждого второго из тех полицаев за самовольный расстрел мирного населения повесили немцы на центральной площади Чернигова. Оставшихся повесили уже наши сразу после войны. Иудам — иудина смерть! Но мою юную маму было уже не вернуть. Даже могилы ее было не найти. Да и на месте склепов предков — Голицыных — Вербицких — Рашевских — Березовских, вешние воды вырыли глубокий овраг, через который прошла стежка-дорожка с Болдиной Горы в урочище «Святое».

Возле этой Могилки и приносил я Присягу. Только мало чем отличался текст «Присяги Роду» от текста «Присяги строителя коммунизма». Разве тем, что я клялся быть верным Родине, а не Державе, служить людям, а не властям. Все остальное было, как и в той коммунистической Присяге. Ведь Присяга Роду была когда-то текстом Присяги Кирилло-Мефодиевского братства, написанного одним из моих прапрадедов — Василием Белозерским. Среди компартидеологов тоже встречались умные и грамотные люди. За основу «Присяги строителя коммунизма» они тоже взяли текст «Кирилло-Мефодиевских братчиков…

В моем школьном классе было 40 учеников. Все мы были дети войны. Только у троих из класса были оба родителя. У одиннадцати были матери. Остальных, как и меня, воспитывали бабушки. Но из 40 человек 38 поступили в институты. Без блата, без денег. Вон сейчас профессор Яременко талдычит о засилии евреев на Украине. У нас душой класса была еврейка Валя Позина. А не поступили в институты только 2 человека — золотой медалист Слава Хрыкин, пошедший в токари-инструментальщики, и вечный двоечник, еврей Лёня Цитлёнок…

Ещё с 7 класса я знал, что меня ждёт Киевский университет, в котором учились и мой отец, и дед, и прадед и даже прапрадед. Я готовился поступать в этот университет. Тем более, напечатав в «Пионерской правде» еще в 1956 стихотворение о весеннем дожде.

Увы, дорога в сугубо украинский университет для меня была закрыта единицей на выпускном экзамене с украинского языка и литературы. Я выбрал свободную тему «Мой Шевченко» и написал мини-поэму «Тарасове Сонечко». Рассказал о его любви к чужой жене — столбовой дворянке Анне Закревской. Об их внебрачной дочери Софии, на которую Тарасу даже взглянуть ни разу не дали.

Странные это были времена. Мы нынче говорим, что при советской власти Шевченко был вне закона, что его любили только украинские националисты. Но меня чуть не выгнали из комсомола, а значит и из школы, именно за покушение на доброе имя великого украинского поэта! Не выгнали только потому, что комсомольская организация класса, а я ведь считал себя отверженным, отказалась это сделать. Ограничились колом на экзамене, который забрал у меня золотую медаль и путь в университет.

Пришлось поступать во всесоюзный технологический институт пищевой промышленности им. Микояна, где тогда не было украинского языка. Не скажу, что без блата. Хоть я и набрал 23 балла из 25 возможных, но это был как раз проходной балл, а конкурс был 7 человек на место! Бабушка показала зав. кафедрой технологии пищевых производств профессору Мальцеву свиток рецептур горилок нашего далекого пращура Виктора Забилы, автора всех нынешних водок и настоек, в том числе и знаменитого когда-то «Ерофеича», пообещав отдать его, когда я буду на 3 курсе. Я прошел конкурс, а когда в 1961 вышли новые рецептуры ликероводочных изделий, львиную долю в них занимали рецепты Виктора Забилы, хоть ни одной ссылки на его авторство в сборнике не было, как и впрочем, на авторство в самой российской водке Дмитрия Менделеева.

В университет я все же поступил. Бабушка-мама не могла стерпеть, что роман Шевченко с Закревской был назван подлой клеветой. Она собрала свою переписку с Мариэттой Шагинян, воспоминания Виктора Забилы и Афанасия Чужбинского, сохранившиеся у нее от тестя, и поехала с ними к тогдашнему Министру образования, приятелю ее юности, академику Павлу Тычине. Для нее он все еще был боязливым семинаристом Павликом, которого ее тесть познакомил с Михаилом Коцюбинским. Тычина в советское время стал маниакально боязливым. Везде видел слежку, а во всех посетителях — подосланных провокаторов. Но тут, даже зная, что его телефон прослушивается, позвонил в Черниговское ОблОНО и приказал оценить мое сочинение по ошибкам, а не по содержанию. Поставили 4. Не сдав старого, (он ведь был в КТИППе) я получил новый аттестат и медаль. С ними я уже по собеседованию, без экзаменов поступил в университет. Сказать по правде, я был не очень прилежным студентом. Общежитие Микояновского было рядом с университетом (университетское у черта на куличках, где-то на Сталинке). Поднимал нас звонок в 7 утра. Просыпаясь, я раздумывал, куда идти — в институт или в университет. В конце концов, решал, что раз практических нет, лучше поспать, а затем пойти в читалку и покейфовать над «Искателем». К тому же преподаватели знали меня в лицо, а я их не очень-то. Они меня запомнили по литературным вечерам, которые их обязывали посещать и где я читал стихи в стиле этого:

«Непокорные плечи расправив,

Ко всем бурям и бедам лицом,

Как на страже, стоят величаво

Монументы погибших бойцов.

........................

А то, что я в лицо плохо знал своих преподавателей ( я еще и стеснялся носить очки, так что все лица были расплывчатыми), на целый год меня сделало институтской легендой. Из-за той близорукости я ухитрился на 2 курсе сдать политэкономию за 3 курс, перепутав ее с историей КПСС. А было это так.

Я как всегда проспал начало экзамена. Прибегаю на этаж, где были кафедры политических дисциплин. Смотрю, возле одной щели в дверях толпятся девчонки в мини, вроде из моей группы. Спрашиваю — «кто сейчас заходит?» Смеются — «да хоть ты заходи!» Выходит какой-то абсолютно незнакомый красавчик, и девчонки облипают его, как мухи, а я тихонько захожу в кабинет. За столом дремлет один профессор. Лица я его не разглядел, так как засмотрелся на девчонку, которая за партой у окна задрала юбчонку до пупа и списывала что-то с бедра. Машинально кладу зачетку, беру билет, называю номер и сажусь за парту так, чтобы те бескрайние конечности были в поле видимости. Заходит ассистент и красотка прикрывает очевидное невероятное. Грустно начинаю вникать в билет. Первый вопрос — что-то по Ленину. Помню еще по школе. Нет проблем. Второй вопрос — от неожиданности удивленно читаю вслух. Тут же какая-то мымра в очках, сидящая сзади меня, громко шепчет, чтобы взял у нее шпаргалку по этому вопросу, а ей отдал ту, что лежит в моей парте. Отдаю. Беру. Третий вопрос было тоже что-то полузнакомое. В общем, сдал на 4, хоть и страшно удивлялся, какое отношение имеет к истории КПСС вопрос ассистента — «чем отличаются фабрики от заводов?» Что же, ищут меня в ведомости, чтобы поставить четверку. Нет там моей фамилии. Ассистент берет зачетку, недоуменно листает ее и протягивает профессору. Тот читает, протирает очки и снова читает. Потом спрашивает — «Молодой человек, вы на каком курсе и что вы сдаете?» Говорю — «Профессор, да я на вашем, на втором, и сдаю вашу Историю КПСС». И профессор, и ассистент чуть не упали со стула от смеха. Затем разъяснили мне, что я ухитрился сдать дисциплину политэкономию, а историю КПСС сдают в соседнем кабинете. Профессор все-таки поставил мне ту четверку в зачетку и даже разрешил не ходить на лекции. Вышел я в коридор к своим хохочущим подружкам. Они, оказывается, болели за своего кумира-гитариста третьекурсника. Поплелся я в соседний кабинет. В те времена и «Знание-Сила», и «Наука и жизнь» печатали материалы по истории, да и от отца я унаследовал любовь к истории, так что отвечал без обдумывания и сдал на «отлично»…

 1    2    3    4

Рассказы из цикла «Присяга роду»:
«Нас когда-то называли корифеями» — «Такая молодость. О моем отце»Поэт расстрелянного Возрождения (Марко Вороной)

Об авторе. Содержание раздела

Все подробности: экспертиза проекта освоения лесов - самая актуальная информация тут!

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com