ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Владимир СИРОТЕНКО (ВЕРБИЦКИЙ)


УЧЕНИК ГЕНИЕВ, УЧИТЕЛЬ ГЕНИЕВ

к 200-летию АПОЛЛОНА МОКРИЦКОГО

 1    2    3    4    5    6    7    8    9    10    11

.............................................................................

Овербек же решил, что Аполлону пора заняться пейзажами и отправил его на плэнэр. С утра и до заката Аполлон С Васей Штернбергом бродили по окрестностям, срисовывая природу. Вася даже набросал, как Аполлон, усевшись в своих шикарных джинсах, обутый в роскошные остроносые туфли, на черепичной крыше крестьянского дома, преисполненный собственного достоинства, малюет вид на очередные развалины.

 

Вообще-то Аполлон не злоупотреблял пейзажной лирикой, не гнался за лаврами Корнелиуса, швейцарские пейзажи которого раскупались мгновенно за огромные деньги. Писал пейзажи Аполлон только для того, чтобы научиться создавать соответствующий фон людям на картинах. Но, помня уроки Венецианова и Брюллова, он рисовал пейзажи так, что они не оставляли зрителя равнодушным. Вот посмотрите на его картину тех лет — вид на виллу Фальконьери во Фраскатти (неподалеку от Рима).

Глядишь на сочную зелень картины, а спина потеет — кажется, что итальянское жаркое солнце проникло и в твою квартиру и прямо обжигает тебя. И кажется всё вокруг живое, и деревья, и еле ощутимый ветерок, и вода, сочащаяся из источника-фонтана. Всё дышит покоем и зноем. И такой далёкой и близкой Италией. Аполлон потратил на этот пейзаж всего неделю, а живёт теперь он и его копии в Третьяковской галерее и музеях России, и будет ещё жить — столетия.

 

Конечно, Аполлон в годы пребывания в Италии написал не один этот пейзаж, а несколько десятков. Но он щедро раздавал их друзьям, а если и продавал, то не вельможи, имеющие собственные галереи, их покупали, а мелкая и средняя буржуазия, люди, от кого революции и войны не оставили даже следа, а не то, что картин...

 

Однако, поняв, что из Мокрицкого новый Корнелиус не получится, да и швейцарских пейзажей здесь нет, Овербек посоветовал Мокрицкому «идти в люди» и рисовать, рисовать, рисовать. «Идти в люди» настоятельно советовал в письмах и Василий Иванович. Ведь после Наполеоновских войн Италия была раздроблена на мелкие абсолютистские герцогства, большей частью воюющие друг с другом и все вместе находящиеся под суровым правлением канцлера Австрийской империи, железного Меттерниха.

Сам Меттерних писал: «Мне пришлось жить в отвратительный период. Я пришел на свет или слишком рано или слишком поздно. Теперь я не чувствую себя на что-либо годным. Раньше я пользовался бы временем, позже я служил бы для воссоздания разрушенного. Теперь я посвящаю свою жизнь на поддержку прогнивших зданий».

 

В то время в Италии даже итальянского языка не было. Учёные писали и разговаривали на латыни, люди в каждом герцогстве и королевстве разговаривали на местном диалекте. Поэтому в народе зрела идея возрождения единого государства. В 30 годы Мадзини создал «молодую Италию», в которую влились и остатки карбонариев, боровшихся ещё против французской оккупации и тоже мечтавших о возрождении Великой Италии. Мадзини справедливо считал, что вначале нужно объединить народ в борьбе против общего врага, а затем уже восстать и создать единое Государство. По бесчисленным тавернам, где встречался простой люд, всё еще говорили о том, что пора сбрасывать тиранию австрийцев, пора возрождать Великую Римскую Империю. Италия тех лет очень хорошо описана в книге Войнич «Овод». Вот и должен был Аполлон идти в народ и выяснять, о чём говорят люди и карбонарии. Увы, в тавернах не только встречались, но и пили. Иностранцу одному туда идти не стоило. Вот и таскал Аполлон по тавернам побратима Васю Штернберга. Ведь и Вася попал в Италию, не проработав после окончания Академии трёх лет, что было возможно только при участии в этом деле третьего отделения. Но, как там ни учили Аполлона в Петербурге знакомиться с людьми и выпытывать нужное, он так и не мог быстро находить общий язык с местными итальянцами. Уж больно они насмехались над его заиканием. А вот Вася сразу же нашёл сотни преданных друзей, и вскоре Григорович мог доложить Бенкендорфу, а тот царю, что в Италии назревает новая революция, что уже вполне выкристаллизовалась идея возрождения Единой и Великой Италии. Вот только одни её видели республикой, другие — монархией, а третьи мечтали о возрождении Великой Римской Империи...

 

А пока итальянцы придумали оригинальный способ сопротивлению австрийской оккупации и жёсткому фанатизму Меттерниха. Они несколько раз в году устраивали карнавалы. И Меттерних ничего не мог с этим поделать. Ведь в праздничных шествиях невозможно усмотреть крамолу. Мало того, они привлекают в Италию сотни тысяч богатых туристов. Так что единственное, что смог сделать Меттерних, так это запретить маски на карнавале. Месяцем итальянских карнавалов был февраль. Хоть самые известные карнавалы проходили в Венеции и на Сицилии, но и в Риме, и Неаполе в феврале на 10 дней город возвращался во времена Древнего Рима. Теперь Аполлон с Васей просто были обязаны принимать участие в карнавалах. Заводить знакомых, связи. Вот и поехали они в феврале в Венецию на знаменитый фестиваль. Там Вася, а за ним и Аполлон завязали дружбу с молодым красавцем-итальянцем.

 

Ему нравились эти два русские, могущие даже урода сделать красавцем. Он с удовольствием позировал Мокрицкому, провёл вместе с ним и Васей всю карнавальную неделю. И всю неделю, что длился фестиваль, они вместе были среди праздничной толпы. Мокрицкому трудно давались знакомства с женщинами. Вон он когда-то в Петербурге влюбился в юную Марию Джолли из итальянской труппы, был представлен ей Василием Ивановичем, но так и не смог завязать знакомства. Сейчас же, когда рядом с ними был красавец-итальянец, всё происходило само собой. Ему не приходилось думать, как завязать знакомство с красивой женщиной. Они сами слетались к ним, как бабочки на огонь. Им оставалось только выбирать, с кем продолжать знакомство, а от кого вежливо отвязаться. Аполлон искал в новых знакомых прекрасных натурщиц для своих картин. Вот только большинство его новых знакомых-красоток хотели только получить удовольствие, а не часами позировать, ожидая, когда он перенесёт их на холст. К тому же они были суеверными и боялись, что художник-чужестранец заберёт в картину их душу. Вася вынужден был их покинуть, так как его вызвал Гоголь к заболевшему Иванову. Нужно сказать, что давний знакомец Мокрицкого Гоголь здесь не очень-то его жаловал. Зато Гоголь дружил в Италии с Александром Ивановым, Фёдором Моллером, Федором Иорданом, Николаем Бенуа, а любимчиком его был Вася Штернберг. Штернберг вообще был любимчиком всех художников и архитекторов русской колонии, от Александра Иванова до Рамазанова. Конечно, ему хотелось оставаться с красотками, но раз Гоголь позвал к больному, нужно ехать. В квартире остались Аполлон с итальянцем. Каждый вечер к ним приходили красавицы. Но только одна из них, чем-то отдалённо напоминающая Марию Джолли, согласилась позировать Аполлону.

 

Но только одетой. Пока итальянец в соседней комнате развлекался с её подругой, она позировала Аполлону. Она не занималась с ним любовью, но всё равно не прогадала. Её подруги давно уже истлели на кладбище, а она — стала бессмертной и глядит на нас со стен музеев. Она познакомила Мокрицкого со знаменитым богачом князем Торсини. Тому было уже около 80 лет. У него в Риме был дворец с прекрасной картинной галереей. Вот для этой галереи и попросил князь Аполлона нарисовать несколько окрестных пейзажей. Мокрицкий с радостью согласился. Мало того, что его картины попадут в известную галерею, так и сам князь был ему очень интересен. В 80 лет он ухитрился посватать красавицу купчиху из Одессы, Закацатову, гостившую в Италии. Выглядел он довольно импозантно, да и «забыл» сказать ей о своём возрасте. Красотке уже было под тридцать, по тогдашним российским обычаям она уже давно ходила в старых девах. Конечно, она с радостью согласилась. Сыграли роскошную свадьбу, а затем пошли в спальню. И тут «молодой» снял парик и заблестел лысиной, затем снял фальшивые бакенбарды и брови, когда же снял вначале штаны, а затем вкладыши, и вместо округлых икр оказались тощие, как голые кости,ноги. Молодая жена хлопнулась в обморок. Об этом своём подвиге князь рассказывал Мокрицкому, когда тот рисовал его портрет. К этому можно добавить только то, что когда Закацатова поехала к родственникам, князь снял с неё все драгоценности, мол они у него сохранятся лучше, чем в Одессе. И они таки сохранились. Через месяц она скончалась в Одессе от очередной холеры. Драгоценности остались у князя. Она, после конфуза в спальне, утешалась, что старик проживёт недолго и все богатства достанутся ей, а старик надолго пережил её на 15 лет, ещё и заимел её драгоценности...

 

Земляк русской жены понравился князю. Он с удовольствием ему позировал, рассказывал многочисленные истории из своей долгой и интересной жизни. Из колонии русских художников он выделял Аполлона и Васю Штернберга, отказываясь принимать гиганта Фёдора Моллера, «прославившегося» скандальной историей с юной натурщицей Амалией Лаваньини. Об их бурном романе знал весь Рим, а когда она забеременела и мать Амалии потребовала, чтобы Фёдор женился на её дочери, он сбежал в путешествие по Европе. А затем предпочёл откупиться, чем женится на натурщице...

 

Так что Моллер путешествовал с Гоголем, а Мокрицкий наслаждался жизнью у князя Торсини. Князь даже устраивал в своём дворце концерты знаменитых итальянских трупп. На одном из таких концертов и встретил вновь Аполлон Марию Джолли, в которую с первого взгляда влюбился ещё в 1840. Для него весь мир погрузился в её глаза. Увы, Марию влекли совсем другие мужчины. Решительные, богатые, красивые. Аполлон, с его заиканием, абсолютно не соответствовал образу её рыцаря на белом коне, за спиной которого она поехала бы на край света. Но и отказать ему ей было жалко. Всё же ни у одной её подруги не было такого поклонника-художника. В надежде завоевать её сердце Аполлон обращается к Богу. Ходит в церковь, молится. Ничего не помогает. Зато она с удовольствием принимает его подарки, купленные на деньги, полученные за портрет армянского епископа (брата мариниста Айвазовского — Г.К.Гайвазовского) и наместника армянского епископа Педро Эдуардо. Он даже забыл об Овербеке. Перестал у него появляться, даже не приходил, когда тот присылал за ним. Время делил между Марией и зарабатыванием денег. Он пишет портреты архитектора А.И.Резанова, живописца Мозанчида, мозаичника Ю.П.Бонафеде, доктора Розетти, Миланского живописца Кеса, итальянских купцов Давициелли и Мазелли. И почти всё вырученное идёт на подарки Марии. Увы, она смотрит на него всё холоднее и холоднее. На портрете римлянки с вуалью на голове (1843) это уже совсем не та весёлая кокетка с таинственной улыбкой на губах, какою он её изобразил на балконе князя Торсини.

 

Любовь как-то отдалила его от Васи Штернберга, а с другими художниками он и так никогда не был дружен. Между тем над Васей стали сгущаться тучи. Он по-прежнему общался с итальянцами всех сословий. Это вызывало подозрение и австрийской полиции, и карбонариев. Особенно, когда на весь 1844 год он переехал в Неаполь. У Васи был туберкулёз. Он лечился парным козьим молоком. Фёдор Иордан описывает в своих воспоминаниях, как он с друзьями приехали в Неаполь, нашли квартиру, которую снимал Вася. Хозяева сказали, что Вася сейчас на побережье моря. Вышли они на побережье и увидели крестьян, сидящих кружком и наблюдающих за тем, как в центре круга стоит коза, а под ней лежат на спине два мужчины в костюмах и сосут из сосков молоко. Одним из этих мужчин и был Вася Штернберг. В Неаполе тогда всё кишело и агентами австрийской полиции, и агентами французской республики, и карбонариями. Вася, до того прекрасно себя чувствовавший, вдруг стал болеть. Он вынужден оставить Неаполь и вернуться в Рим. Он пишет Айвазовскому в мае 1845: «Почти всю зиму я болел. А весной мой кашель так усилился, что доктор Циммерман посоветовал уехать из Неаполя. И вновь я в Риме со своей неоконченной картиной. Как жаль мне было покидать Неаполь, теперь он особенно прекрасен...»

Как будто предчувствуя скорую смерть, он стремится всё время проводить с друзьями-художниками, ходить по тавернам. В конце лета в Рим возвращается Гоголь. Вася начинает огромную многоплановую картину «Шарлатан». На ней изображена площадь Флоренции, с людьми в национальных костюмах и туристами, с уличными продавцами и музыкантами, фокусниками и зрителями возле них, с детьми, играющими на улице. Среди этой бурлящей толпы Вася изобразил Гоголя, идущего между Ставассером и Рамазановым. Аполлон наблюдал за созданием картины. Приносил Васе для неё свою коллекцию национальных костюмов.

В Италию, навестить доживающую свой век в Палермо на Сицилии мать-императрицу Александру Фёдоровну, приехал царь. Сначала царствующая чета посетила остров Сицилию, а затем из Палермо прибыла в Рим, где остановилась на четыре дня. Царь не захотел давать торжественные приёмы местному дипломатическому корпусу и римской знати, а посвятил свободное время осмотру памятников старины Мало того, он договорился с папой Римским Григорием XIV о посещении картинной галереи Ватикана вместе с художниками русской колонии. Их ни до этого, ни после этого никогда не допускали в эту закрытую картинную галерею, в которой находились и произведения русских художников.

Вот что пишет автор дагерротипа Левицкий: «Император лично посетил пансионеров Академии художеств. Более двадцати пансионеров были вызваны в собор Святого Петра в Риме, куда после российско-итальянских переговоров прибыл Николай I в сопровождении вице-президента Академии графа Ф. П. Толстого. Проходя от алтаря, Николай I обернулся, приветствовал легким наклонением головы и мгновенно окинул собравшихся своим быстрым, блестящим взглядом. «Художники Вашего величества», — указал граф Толстой. «Говорят, гуляют шибко», — заметил государь. «Но так же и работают», — ответил граф».

 

В благодарность за тёплые слова художники хотели приготовить Ф. П. Толстому невиданный для той поры подарок — групповой снимок. Собрались все на террасе мастерской французского дагерротиписта Перро. Левицкий описал впоследствии технику изготовления им пластинки, указал продолжительность выдержки, оценил качество снимка («центр группы вышел превосходно, края не совсем отчетливо»). И добавил: «Это мое первое произведение удивило всех художников». Известный русский критик Владимир Стасов сказал об этом портрете: «Какой тут богатый материал: и архитекторы, и живописцы, и скульпторы, и всякие другие, и Рим, и Россия, и — Гоголь надо всем!!!» Писатель сидит в центре композиции, его окружают художники, архитекторы и скульпторы, на полу, внизу — натурщица-итальянка Мариучча. В этой живописно расположенной группе выделяется фигура Фёдора Моллера: художник, будучи высокого роста, стоит справа от Гоголя, отделенный фигурой акварелиста Андрея Лавеццари, а Фёдор Антонович облачен в тёмный плащ, на голове — модная широкополая шляпа».

 

Как видите на фото, Аполлон стоит отдельно, отгородившись ото всех тростью и опираясь на пустой стул, как бы делая одолжение остальным. На него обиженно смотрит Вася Штернберг. Это был один из последних дней жизни Васи. Фёдор Иордан в своих воспоминаниях пишет, что ещё 19 ноября 1845 они с Бруни, Рамазановым, Моллером и Васей собрались у Гоголя и слушали его чтение из «Мёртвых душ». Вася был весел и, когда расходились, предложил продолжить чтение на следующий вечер. Но на следующий вечер он не пришёл...

По заключению врачей Вася умер от скоротечной горячки 20.10.1845. Странная смерть. За день до смерти он чувствовал себя хорошо. Но в стране Борджио и Медичи такие смерти ни у кого не вызывали удивления. Похоронили его на том же кладбище, где через 7 лет ляжет великий Карл Брюллов.

Смерть лучшего и, пожалуй, единственного друга тяжело повлияла на Аполлона. Он уходил от всех куда-нибудь в поле, в горы, на взморье и писал пейзажи, ни с кем не общаясь. Он закончил портрет своей Марии Джолли и больше не показывался у неё. После того, как она равнодушно приняла Васину смерть, она для него перестала существовать. А затем наступил 1846 год. Окончилось пятилетнее пребывание Аполлона в Италии. Он обязан был вернуться в Россию для продления паспорта. Он начинает прощаться с художниками. Первым идёт к Васиному другу Александру Иванову. Говорит, что уезжает из Италии, возможно, навсегда, ведь нет никакой гарантии, что его вновь пошлют на стажировку. Кроме Аполлона, уезжать за паспортами должны были ещё несколько русских колонистов. Это и натолкнуло Александра Иванова на идею сделать прощальный дагерротип. Съемка состоялась 17 февраля 1846 года, А.А. Иванов. «Старожил римский» стоит ровно в центре композиции. Справа от него — И.С. Шаповаленко, Ф.А. Моллер и держащийся за рукав Моллера, А. Н. Мокрицкий. Из-за плеч Иванова и А.А.Пищалкина близоруко щурится Фёдор Иордан, с краю вглядывается в нас С.Ф.Фёдоров. Внизу примостились В.А. Серебряков, Е.Г. Солнцев, Л.Х. Фрикке, В.Д. Сверчков.

 

Весной Мокрицкий не спеша выехал на Родину. Опять не морем, а сушей. На недельку остановился в романтической Вероне. Рисует пейзажи, ведь он должен показать их для отчёта о стажировке руководству Академии художеств. В конце мая прибывает в Петербург. С месяц пришлось ходить по кабинетам, затем до окончания решения вопроса о выдаче нового заграничного паспорта поехал к родным на Пирятинщину. Чтобы не сидеть нахлебником у брата, принял заказ на писание образов для церкви в имении Ульяны Николаевны Селивановичевой, сестры его однокашника по гимназии Васи Лукашевича. Пока пришло разрешение на выезд и новый паспорт, успел закончить только образа «Спасителя в терновом Венке» да «Скорбящей богоматери». Но полученных за это денег с лихвой хватало на дорогу, а уже там, в Италии, он о заработке мог не думать. Там его знали как любимого ученика Овербека и Карла Брюллова. А это обеспечивало дорогими заказами.

 

Конечно, перед отправкой Василий Иванович его опять сводил на приём к Бенкендорфу. Ведь в Италии коренным образом изменилась обстановка. Через несколько месяцев после отъезда Аполлона, 1 июня 1846 внезапно, в страшных муках скончался до этого не болевший ничем, кроме насморка, Папа Римский Григорий ХVI. Николай I считал, что это именно благодаря Григорию XVI в Италии сейчас тихо. Ведь Григорий XVI вступил на папский престол тогда, когда во всех европейских странах назревала революция против «строго порядка», на страже которого стояли правительства европейских монархий. Революция докатилась и до папской области, но была подавлена в течение 10 дней австрийскими войсками. Через год после их ухода французские войска окружили район Анконы. Не помогли драконовские методы папской полиции. Итальянское национально-революционное движение под руководством Джузеппе Мадзини нарастало. 15 августа 1832 Григорий XVI опубликовал энциклику «Mirari vos», в которой осудил доктрину либерализма, пропагандируемую тогда во Франции выдающимся католическим философом священником Фелисите Ламенне. В 1834 в «Индекс запрещенных книг» была внесена брошюра этого автора под названием «Parole d’un croyant» («Слово верующего»). 9 июня 1832 Григорий XVI осудил участников декабрьского восстания в Польше. Папа Григорий ХVI считал Николая I идеальным Государем. Он даже разрешил ему сделать себе копии любых скульптур и картин из галерей Рима и Ватикана. Он протежировал русским художникам и туристам. И вот этот папа скончался так же внезапно и в страшных муках. Царь говорил, что в стране Борджиа и Медичи такие смерти не редкость...

14 июня 1846 года, через две недели после смерти Григория XVI, кардиналы собрались на конклав. Они были разделены на две группы: консерваторы, требовавшие продолжения абсолютизма под управлением Церкви, и либералы, призывавшие к умеренным политическим реформам. Большинством всего в три голоса победил либеральный кардинал граф Мастаи-Феретти. Новый папа принял тиару без восторга, а в память о Пие VII, своём бывшем благодетеля, взял имя Пий IX. Его коронация состоялась в базилике Святого Петра 21 июня. Народом его выборы были встречены с радостью, ведь благотворительность и остроумие сделали его очень популярным. Его первым политическим актом стала амнистия политзаключенным и изгнанникам, объявленная 16 июля 1846 г.

Аполлон приехал в Италию не столько стажироваться, сколько выяснять, чего можно ожидать от итальянцев в ближайшее время. Да и стажироваться теперь ему было не у кого. Овербек не простил ему отказов на вызовы, когда Аполлон увлёкся Марией Джолли. Сама Мария гастролировала в Англии. Что же, Мокрицкий кочует по Италии, пишет пейзажи, зарабатывая на жизнь, пишет портреты купцов и знати. Но чувствует себя всё более неуютно. Это уже не та прекрасная страна его мечты, из которой он уезжал в 1846. Это уже совершенно не тот гостеприимный и улыбчивый народ, к которому он привык.

................................................

 1    2    3    4    5    6    7    8    9    10    11

«Забытые имена». Сборник повестей и рассказов:
Сказ о Великом Русине. Нестор КукольникПервоцвет украинской поэзии. Виктор ЗабилаЧародей черных очей. Евгений ГребинкаЗабытый Тарас ШевченкоЗабытые авторы «Ще не вмерлы Украины...» — «Ученик гениев, учитель гениев». К 200-летию Аполлона Мокрицкого

Об авторе. Содержание раздела

Сбор за оформление визы в Великобританию. Виза в великобританию содействие в оформлении.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com