ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Владимир СИРОТЕНКО (ВЕРБИЦКИЙ)


УЧЕНИК ГЕНИЕВ, УЧИТЕЛЬ ГЕНИЕВ

к 200-летию АПОЛЛОНА МОКРИЦКОГО

 1    2    3    4    5    6    7    8    9    10    11

 

Юлия, излечив Карла от болезни, укатила обратно в Италию. Он остался один с братьями Кукольником, Глинкой и Шевченко. Хоть боль и ушла, но он стал заглядывать в рюмку, тем более, что у братьев Кукольников вино лилось рекой. Тарас, которого с детства приучили к чарке, с удовольствием брал участие в этих мероприятиях, а вот Аполлон, хоть и не был трезвенником, но попоек, которые всегда сопровождались насмешками над его заиканием, не любил, поэтому он постепенно стал отходить от Брюллова. Место его прочно занял Тарас. Ведь Аполлон на всё смотрел глазами Брюллова и рисовал как Брюллов, не смея продвигаться дальше. Тарас же стремился к новому. Ему, конечно, нравились такие красивые лица на картинах Брюллова. Он и сам из любой злобной старой карги мог изобразить добродушную старую фею. Но он захотел и показал Человеком бедняка. Чего стоит его рисунок мальчика, делящего обед с собакой (см.рис.).

Увы, для Мокрицкого это было недоступно. Вот запись в Дневнике за 1839:

 

«Святая. Воскресенье. 2 апреля. Сегодня в девять часов поутру шлёт за мной Брюллов. Он встречает меня с насмешливою гримасою и вопросом: «Что нездоров? Голова болит! Зачем вы не работаете! Долго ли будет торчать здесь ваша работа?» (Надо заметить, что в картине отличность ещё сыра, а фигуры не могу писать я без натурщика.) Слова эти были сказаны самым грубым тоном, как будто перед ним стоял самый негодный, что, хотя я привык к подобным встречам, но каждый раз ошеломит меня такое обращение, вовсе не свойственное человеку с таким умом и таким талантом. Я отвечал ему, что сегодня займусь я дома, мне нужно закончить два рисунка, а завтра придёт натурщик, и я начну оканчивать фигуру. «Увидим, — сказал он с сердцем, — если завтра вы не будете прилежно работать, то я выброшу вашу картину из мастерской. Мне не нужно здесь лишних холстов!». После этого я ушёл молча.

 

Вчера вечером, часу в 11 я пришёл к нему. Шевченко читал «Анахорета», а он раскладывал град-пасьянс. Я показал ему рисунок — портрет m-me Клодт». «Похожа, очень похожа, давай карандаш!» И действием волшебного карандаша рисунок, в котором была видна робость ученика, принял тотчас другой вид. Не касаясь лица он бегло прошёл драпировку (платье), кое-где тронул складочки, обошёл контуры кисточки, и рисунок ожил (см.рис.). «ну вот,— сказал он,— немного недоставало, а какая разница! Валяй! Не чувствуете красоты, ну прочь с бумагами, сейчас принесут нам ужин!»...

С полчаса я пробыл ещё у него и ушёл, сказавши, что завтра останусь дома рисовать свой портрет и рисуночек Штернбергу. Вчера расстались мы приятелями, а сегодня встретил он меня самым оскорбительным тоном с глупыми причудами. Эта самая неровность в обращении делает моё положение чрезвычайно тягостным, но что до этого: не я один пью от него горькую чашу...

Вот так идет наша работа. Трудно, да, зато хорошо. Хоть он и мучит, да добру учит, спасибо ему. Благодарю моего Бога, что послал мне такого наставника в искусстве. Без него блуждал бы и я, как многие, во тьме кромешной. Жестоконек он немного, да делать нечего...»

 

В то время Аполлон делил квартиру с ШТЕРНБЕРГОМ. Но весной Вася укатил по приглашению Даля в среднеазиатскую экспедицию. Аполлон пригласил к себе жить Тараса. Правда, Тараса почти никогда не было дома — дневал и ночевал у Брюллова. А Вот Аполлона к себе Брюллов не очень-то теперь приглашал. Алексей Гаврилович Венецианов, друг Брюллова и Мокрицкого, писал: «Был у него Мокрицкий. Но своей поэзией и философией надоел. Почему Брюллов его и отдалил».

Эту поэзию мы можем увидеть в образе итальянской артистки Франчески Джолли, которую Аполлон впервые увидел на сцене в Петербурге и с тех пор ходил на все её представления, а затем продолжил знакомство в Риме, где и закончил её портрет. В образе Марии Рыхловской, племянницы легендарной Валёвской, в портрете жены... Но именно так рисовал сам Брюллов, а тому было неинтересно видеть повторение себя в других.

Впрочем, это удаление было смягчено тем, что Мокрицкому Общество поощрения художников поручило нарисовать образа для новой церкви в поместье майора Новикова под Симферополем. Рисовал их он в Петербурге, но получил возможность выезжать в Крым, чтобы смотреть как двигается работа по сооружению церкви, изучать освещение, чтобы выбрать оптимальное размещение образов.

Увы, в дневнике Мокрицкого, осталось очень мало страниц, посвящённых 1839 году, и всего одна страничка за 1840. Мы знаем, что 24 сентября 1839 Мокрицкий получил вторую малую золотую медаль за картину: «Римлянка, кормящая грудью отца». Вторая золотая медаль давала Мокрицкому право поездки на стажировку в Италию. Он так мечтал об этой поездке! Но вот беда, по тогдашнему положению та стажировка начиналась не раньше, чем через 3 года после окончания Академии. Исключение было сделано только для Василия Штернберга, закончившего обучение в 1839, как и Аполлон,  с двумя золотыми медалями — малой и большой.

Аполлон, даже получив звание внеклассного художника, заплатив 25 рублей годовых, мог до старости продолжать обучение в Академии сторонним учеником. Мог жить в Петербурге и зарабатывать на жизнь портретированием. Но его потянуло на родину. В Украину. 1 декабря 1839 он подал ходатайство Президенту Академии Художеств, в котором просил его отпустить к родным в Малороссию, и получил разрешение на отъезд в Украину. Выехал 12 декабря, оставив квартиру в распоряжении Шевченко. Через пару дней его место занял Вася Штернберг. И в квартире, и у Брюллова. Но ненадолго.

Василий, по приглашению Оренбургского военного губернатора весной 1840 принял участие в Хивинской экспедиции (см.рис.). Он должен был срисовывать укрепления, могущие стать форпостами империи, рисовать аборигенов, чтобы офицеры, едущие туда, знали с кем они будут иметь дело. В общем, был разведчиком.

Однако через несколько месяцев он заболел и вынужден был вернуться в Петербург. Врачи рекомендовали лечение в Италии. 3 июля 1840г. В.И. Григорович подписал свидетельство Академии художеств о направлении за границу для усовершенствования художников 14 класса: Николая БЕНУА, Михаила ШУРУПОВА, Сократа ВОРОБЬЕВА, Ивана АЙВАЗОВСКОГО, Василия ШТЕРНБЕРГА. 8 июля 1840 г. Штернбергу был выдан заграничный паспорт. 27 июля художники отбыли за границу.

 

Известный художник Моисей Егорович МЕЛИКОВ в своих «Заметках и воспоминаниях художника-живописца» пишет:

 

«Не исчислить мне всего, что я видел достойного и замечательного в мастерской моего учителя, с тех пор, как он обратил внимание на мои занятия... люди с дарованием находили в Карле Павловиче поддержку и часто выдвигались им. В числе их был Тарас Григорьевич Шевченко, который начинал заниматься живописью и которому Брюллов помог вырваться из крепостного состояния, дав ему звание свободного художника. Брюлловым же были выдвинуты Мокрицкий — писатель-художник, Борисполец, оставивший военную службу в чине полковника и под руководством Карла Павловича получивший звание академика; Федотов, гвардии капитан; Моллер, сын морского министра; Зарянко и многие другие, впоследствии прославившиеся русские художники...»

 

Так закончился этап обучения Мокрицкого у Венецианова и Брюллова. Он уехал в Украину, мечтая создать там художественную школу, подобную Московской. Увы, поданное по его просьбе ходатайство Григоровича и Мартоса о создании при Киевском университете св.Владимира филиала Петербургской Академии царь отклонил...

 

Жил Аполлон на родительском хуторе «Александрия», разъезжал по соседним помещикам в поисках заказов. Жизнь тянулась ни шатко ни валко. Заказы, конечно, были. Но редкие. Если Аполлон мог нарисовать отличный портрет всего за пару дней, заказов тех было один на месяц. Если учесть, что на стажировку в Италии Ганна Барвинок подарила Тарасу Шевченко своё приданое, оцененное в 10 000 рублей, то пришлось бы Аполлону в таких условиях копить деньги на Италию десятилетия. Но ему улыбнулось счастье. На Пасху прикатил к нему Прокопович, побратим по гимназии, служивший сейчас военным лекарем в Житомире. Он рассказал Аполлону, что после того, как город стал губернским, в нём происходит формирование властей. Избрана уже городская дума во главе с Михаилом Цайдлером, сюда переносится епархия, губернатор Григорий Лошкарев сооружает Дом губернатора. Гласным, судьям и другим представителям властей срочно необходимы портреты. Епархии нужны новые иконы. Губернаторскому Дому будут нужны картины на стены. Вася гарантировал, что у Аполлона в Житомире будет море заказов.

 

Аполлон написал Василию Ивановичу, и тот выслал ему рекомендательное письмо к губернатору Лошкарёву. Сразу после получения письма Аполлон выехал в Житомир. На первых порах остановился у почтмейстера Шержинского, также учившегося с ним в Нежинской гимназии. Расплатился с ним за жильё и содержание портретом. Нарисовав портрет губернатора, получил заказ от графа Ильинского. Нарисовал портрет графа, затем его жены. После этого поступил заказ от коменданта Житомира полковника Гурьева. Нарисовал и его с женой. Затем настала очередь главы гражданской палаты Христофора Розамунда.

 

А после этого, перебивая один одного, побежали к художнику гласные. Чем дальше, тем быстрее рисовал Аполлон портреты гласных, прокурора, судейских. Летом почти на месяц съездил в Петербург к Василию Ивановичу. Обсуждали, что нужно сделать, чтобы он мог поехать в Италию, хотя бы за свой счёт. Василий Иванович рассказал, что лично царя интересуют настроения в Италии. Граф НЕССЕЛЬРОДЕ (см.рис.) заверяет царя, что в Италии всё спокойно, все под контролем железного Меттерниха. Но вот Бенкендорф считает, что разведывательная служба Министерства иностранных дел работает слишком поверхностно, ведь все посольские агенты Нессельроде известны местным спецслужбам. Вот Василий Иванович и предложил ему искать «агентов на раз» среди художников, стажирующихся за границей. Сейчас это вопрос согласовывается с царём. Если царь примет положительное решение, Василий Иванович вызовет Аполлона. А пока пригласил Аполлона сходить с ним в театр, где выступала труппа, приехавшая из Италии со знаменитыми сёстрами Гризи и великой Джудиттой Поста. Давали «Свадьбу Фигаро», где Поста играла роль Керубино.

 

После представления Василий Иванович, а с ним и Мокрицкий, зашли в костюмерную, чтобы выразить артистам своё восхищение их игрой. Василий Иванович вальяжно беседовал с Поста, а Аполлон познакомился с 16 летней очаровательной Марией Джолли, которая играла роль дочери садовника Барбарины. С этого дня он не пропускал ни одного представления, в котором она выступала. Вопрос у Бенкендорфа никак не решался, и Василий Иванович, опасаясь, как бы Аполлон не наломал дров с актёркой-иностранкой, приказал Аполлону возвращаться в Житомир и ждать там его письма...

После его возвращения из Петербурга, с раннего утра под дверьми квартиры Мокрицкого толпились чиновники, желающие заказать свой портрет. Теперь он стал принимать заказы на портреты по цене не ниже 500 рублей. А чтобы ему не надоедали претенденты на дармовое портретирование, перебрался в покои архиепископа Варшавского и Новогеоргиевского и Волынского Никанора (Климентьевского). Написал его портрет, а также несколько образов для новопостроенной Крестовоздвиженской церкви. Созданием этих образов и закончилось его пребывание в Житомире. Он за год заработал намного больше 10000 рублей. Так зарабатывать в те времена могли разве Брюллов да Гроу. Из Пирятина переслали письмо от Василия Штернберга, в котором тот восхищался Италией, её природой, морем, друзьями— художниками. Жалел, что Аполлона нет с ним сейчас рядом и он не может разделить его радость. Аполлону так захотелось в Италию, что он написал слёзное письмо Василию Ивановичу и заверил, что он готов на всё, лишь бы поехать туда, где стажировался его великий учитель Карл Брюллов. Как ни странно, но в те времена почта шла быстрее, чем в сегодняшней Украине. Написал Аполлон сразу же после Рождества 1841, а уже через неделю пришло письмо от Василия Ивановича с требованием немедленно свернуть все дела и ехать к нему в Петербург...

 

В сороковые годы 19 столетия Россия переживала сложные времена. Гегемония, утвердившаяся после победы над Наполеоном, постепенно сходила на нет. Падал авторитет Российской Империи и самого царя в глазах мировой общественности. Формировались новые центры влияния. А внешняя разведка Российской империи переживала кризис. Ею тогда занималось Министерство иностранных дел во главе с недальновидным Нессельроде. Ещё Министр иностранных дел Екатерины Великой граф Никита Панин твердил:

 

«Сотрудник Иностранной коллегии должен уметь вербовать открытых сторонников и тайных осведомителей, осуществлять подкуп официальных лиц и второстепенных чиновников, писать лаконично и четко свои шифрованные и открытые донесения на Родину не по заранее установленной форме, а исходя из соображений целесообразности».

 

Увы, послы и весь штат посольства были прекрасно известны силовым структурам стран, в которых они служили. Как раз в это время Василий Иванович Григорович, начинавший свою карьеру в III отделении и подал идею основателю III отделения Александру Христофоровичу Бенкендорфу (см.рис.) привлечь к внешней разведке русских художников, находящихся за границей на стажировке. Василий Иванович показал ему письмо Мокрицкого со словами — «готов на всё, ради поездки в Италию». Бенкендорф согласовал вопрос с царём. Вот по этому поводу и был вызван в Санкт-Петербург Аполлон Мокрицкий. На его робкий лепет, что он никогда не занимался разведкою, не умеет сходиться с людьми, да к тому же заикается, Александр Христофорович покровительственно похлопал его по плечу, мол, «не боги горшки лепят» и сказал, что его научат всему нужному. К тому же он не воевать едет, а изучать настроение элиты зарубежных стран, будить у них уважение к Российской Империи и лично к царю Николаю I. С этим Аполлон спорить уже не мог. Он согласился поработать на III отделение. Он научился в непринуждённой беседе во время портретирования, как бы не давая скучать портретируемому, выяснять всё нужное. Сдал экзамен самому Александру Христофоровичу, рисуя его портрет. И не нужно на него смотреть, как на банального шпиона. Ведь и великий писатель Иван Сергеевич Тургенев ушёл в отставку генералом внешней разведки...

 

Разрешение было получено, правда, в финансировании поездки за счёт Академии ему отказали. Это могло бы вызвать скандал и привлечь лишнее внимание. Вон, и так Тарас Шевченко писал 28.12.1843 г. В.И.Григоровичу:

«Отец мой родной, посоветуй мне, как сыну, что мне делать. Чи остаться до какой поры, чи ехать к вам. Я что-то не очень ударяю за Академией, а в чужеземщине хочется быть. Я теперь зарабатываю деньги (даже удивительно, что они мне идут в руки!) а заработав, думаю чкурнуть, как Аполлон Николаевич»...

Увы, в роли сотрудника III отделения Тараса даже представить себе невозможно. Поэтому и пролёг у него путь не в Италию, а в ссылку на Оренбургщину.

 

Мокрицкий поехал в Италию, изучать живопись для себя и настроения западной элиты для III отделения. Боясь морской болезни, предпочёл стандартный сухопутный путь — из Петербурга Виленской трассой до Варшавы, затем через Краков до Вены, а оттуда уже до Рима.

................................................

 1    2    3    4    5    6    7    8    9    10    11

«Забытые имена». Сборник повестей и рассказов:
Сказ о Великом Русине. Нестор КукольникПервоцвет украинской поэзии. Виктор ЗабилаЧародей черных очей. Евгений ГребинкаЗабытый Тарас ШевченкоЗабытые авторы «Ще не вмерлы Украины...» — «Ученик гениев, учитель гениев». К 200-летию Аполлона Мокрицкого

Об авторе. Содержание раздела

красивый букет http://B-FL.RU букет роз цена

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com