ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Владимир СИРОТЕНКО (ВЕРБИЦКИЙ)


УЧЕНИК ГЕНИЕВ, УЧИТЕЛЬ ГЕНИЕВ

к 200-летию АПОЛЛОНА МОКРИЦКОГО

 1    2    3    4    5    6    7    8    9    10    11

 

Он сам перед собою пытается оправдать свою покорность дурацким шуткам ментора следующим: «После класса нарисовал кисточку. Оттушевал её как можно вернее и отнёс всё к Брюллову. Его похвала меня чрезвычайно ободрила. Рассматривая рисунок, он сказал: «Начинает чувствовать красоту!». Как дорого для меня такое замечание, как утешает оно меня, понеже ему дано свыше видеть то, чего мы и не предполагаем. Одна любовь моя к нему даёт уже мне силу, сколько возможно оправдать его обо мне попечение. Из одного того, чтобы в его глазах казаться чем-нибудь, я готов пожертвовать себя искусству. Если ж к этому присоединю я искреннее желание успеть, для чего? Не знаю! То под его руководством, чего мне страшиться? При свете его гения я смелою стопою пойду по трудному пути искусства, достигну или нет, меня не страшит неизвестность. Я спокоен и счастлив уже тем, что гений — мой учитель, что с гением я в дружбе, что гений управляет поступками моими и жизнию своей мне служит образцом...»

 

И действительно, чем больше он работает под руководством Брюллова, тем быстрее он начинает рисовать. Вот ещё в 1834 он взялся нарисовать портрет своего старшего брата Александра и его красавицы жены. Дневник пестрит жалобами на то, что рисунок не получается таким, как он замыслил. И в тридцать пятом, и в тридцать шестом не получается. Он хочет изобразить его в кругу семьи — красавицы жены и деток. Но то не так выходят лица, то не то выражение, то пластика не выходит. Наконец, летом 1837 он приезжает в Малороссию, останавливается на хуторе у брата и за пару дней создаёт семейный портрет. (см.рис.)

Услышав, что на Пирятинщину приехал любимый ученик Брюллова, на хутор зачастили гости. Прокоповичи, Маркевичи, Григоровичи, Гребинки. Он и сам ездит к друзьям по гимназии — Тарновскому, Новицкому... Опять рисует портреты друзей и знакомых помещиков. Опять ноет, что не может нарисовать, как замыслил, портрет Амалии. Наконец, нарисует, но с тем портретом уйдёт из его сердца красавица братовая...

 

17 сентября вернулся в Петербург. Приехал поздно ночью, когда Брюллов уже спал. Поэтому от Брюллова поехал к Григоровичу, который ложился очень поздно. Переночевал у дяди, а утром пошёл к Брюллову, куда уже примчались друзья из Нежинского землячества — Гребинка, Гудима, Свечка, Саша Крашенинников. Вновь окунулся в привычную жизнь. Брюллов, Венецианов, званые обеды и вечера. Вот только статус его изменился и круг тех, кто его приглашал. Это уже были не люди из Нежинского землячества, а высший свет Петербурга — Плетнёв, Жуковский, Григорович, Мартос, Галаган, Маркевич. И не нищим недоучкой его принимали, а как любимого ученика знаменитого Брюллова. Гоголь был за границей, так что над ним уже никто не смел издеваться и среди аристократов высшего света он начал себя чувствовать равным среди равных. Мало того, когда его приглашали, то он брал с собой и Тараса Шевченко (Сошенко панически боялся светских раутов). Вначале Тарас стеснялся, терялся перед эрудитами Маркевичем и Плетнёвым, знающим о истории казатчины такое, о чём он даже и не слышал. Он глотал книги, на которые они ссылались, жадно впитывал всё, услышанное от них. К тому же родственник Васи Штернберга предоставил ему возможность посещать лекции в университете. Вскоре Тарас в знаниях сравнялся с Аполлоном. Вот тогда Мокрицкий и решил представить его Брюллову. Конечно, не как самобытного эрудита-крепостного, а как талантливого начинающего художника. Великому Карлу протеже любимого ученика понравился. Особенно независимостью. Гляньте на картину Мелихова. Какая-то раболепствующая поза Мокрицкого и Тарас, смирно, но независимо ждущий приговора Мэтра (см.рис.).

 

У Аполлона было два идеала. Венецианов и Брюллов. Он восхищался заботой Венецианова о своих учениках-крепостных. Вот таким же благодетелем захотел стать для Тараса. Конечно, он сам, небогатый ученик художника, вряд ли мог чем помочь ему. Но вот Великий Учитель мог. Он пишет в Дневнике:

«18 марта 1837 «... часам к семи пошёл я к Брюллову. Там уже были Венецианов и брат его Фёдор, скоро пришёл Краевский и прочёл нам прекрасные стихотворения Пушкина... Когда все ушли я остался один, говорил Брюллову насчёт Шевченка, стараясь подвигнуть его на доброе дело и, кажется, это будет единственное средство — через Брюллова избавить его от тяжёлых, ненавистных цепей рабства. И шутка ли! Человек с талантом страдает в неволе по прихоти грубого господина!»

 

А вот запись 21 марта:

«В три часа ушёл я к Венецианову, где было мне довольно скучно. Там нарисовал я портрет Петра Менцова и довольно удачно. Да, я и забыл сказать, что сегодня показывал я Брюллову свою группу Лаокоона, Уж расхвалил же он его — то есть живого места не оставил! И вяло, и грубо, и без внимания (зато я три недели, не переводя дух, зуб об зуб сидел я над ним в прохладной галерее). Исчертил и велел перерисовать контур снова...

29 марта... Вчера после класса носил и свой натурный рисунок к Брюллову, досталось мне на орехи за промахи. Впрочем учитель был доволен, хотя и говорит, что с меня должно требовать больше. Строг он, спасибо ему, зато каждое слово его стоит золотом напечатать. Милее всего, что он говорит о неспособности своей быть учителем, тогда как никто яснее и убедительнее не выскажет истины...

31 марта... Вечером после чаю отправился я к Брюллову с письмом от Михайлова. Он послал меня за Василием Ивановичем, и, когда тот пришел, я предложил им рассмотреть дело Шевченко. Показал им его стихотворение, которым Брюллов был чрезвычайно доволен, и, увидя из оного мысли и чувства молодого человека, решился извлечь его из податкового состояния и для этого велел мне завтра же отправиться к Жуковскому и просить приехать к нему. Не знаю, чем-то решат они горячо принятое участие...»

 

Решили вопрос они только через год. Читаем запись в дневнике Мокрицкого от 25 апреля 1838:

«...скоро пришёл Жуковский с гр.Виельегорским, пришёл Шевченко, и Василий Андреевич вручил ему бумагу, заключавшую в себе его свободу, обеспечение прав гражданства; приятно было видеть эту сцену.»

 

А вот как это же описывает через 20 лет Шевченко в повести «Художник»:

«...вошёл в мастерскую Карл Великий в сопровождении графа Виельегорского и В.А.Жуковского. Я с поклоном уступил им своё место и отошёл от портрета Жуковского. Они долго молча любовались великим произведением бедного мученика Цампери, а я замирал от ожидания. Наконец, Жуковский вынул из кармана форменно сложенную бумагу и, подавая её мне сказал: — Передайте это ученику вашему. Я развернул бумагу — это была его опускная, засвидетельствованная графом Виельегорским, Жуковским и К.Брюлловым...

Благодарил я, как мог, великое и человеколюбивое трио и, раскланявшись как попало, вышел в коридор и побежал прямо к Венецианову.»

 

Как видите, Художник Тараса Шевченко сборный образ. Но в деле введения Шевченко в Нежинское землячество и в деле его выкупа на волю, этот Художник — Аполлон Мокрицкий.

 

После освобождения Шевченко переехал к Брюллову. Мокрицкий по-прежнему оставался самым любимым учеником Брюллова. Ещё бы, Карл Великий только над ним мог измываться, как хотел, зная, что тот всё ему простит и не обидится. По-прежнему Аполлон почти каждый день бывал у Брюллова, вот только романы Карлу читал на ночь теперь не он, а Шевченко. Но Брюллову было не до обид. Из поездки на Украину вернулся Вася Штернберг. Он был настолько компанейским, что Аполлон забыл на время и о Тарасе, и о Брюллове. Казалось бы, Мокрицкий должен был обидеться, что Тарас занял его место у Брюллова. Но Аполлон не обиделся. Он по-прежнему считал Тараса своим другом. И не Тарас был виновен в охлаждении к нему Брюллова. Не Тарас, а женщина. Вот как это было.

 

У приятеля Брюллова, академика Зауэрвейда учился живописи Василий Тимм. На рождество 1839 к нему приехал отец. Не сам приехал, а вместе с младшей дочерью. На рождественский праздник у Заурвейда и встретил Брюллов юную красавицу Эмилию Тимм. На вечеринке она играла на фортепиано. Замечательно играла! Брюллов был покорён и её красотой, и талантом. Карл влюбился в юную красотку по уши и тут же начал рисовать её портрет. У него и до Эмилии были женщины. У него была даже страстная любовная связь со знаменитой красавицей Юлией Самойловой, чей род происходил от самого Леонардо да Винчи. Но это была только связь. Слишком неравны были их положения в обществе, чтобы даже думать о браке. А тут было всё наоборот. Вот только Эмилия твердила, что отдастся ему лишь в брачную ночь. Её родственники тоже твердили о браке. И Брюллов сдался. На 27 января 1839 была назначена свадьба. В это время Аполлон редко бывал у Брюллова. Зато там жил Шевченко. Он и узнал, что за ночь до свадьбы, когда уже всё было решено и стыдно было повернуть что-либо вспять, Эмилия открыла Карлу постыдную тайну — она не девственница, мало того, её любовником является собственный отец. Для Брюллова это был страшнейший удар. Тайной он поделился с Глинкой, Тарасом и с Нестором Кукольником, запивая горе у его брата Платона. Хорошенько выпив, друзья решили, что в соблазнении повинна не Эмилия, а её отец. Поэтому позор с отменой свадьбы не нужен, но в отместку Эмилии мальчишник в ночь перед свадьбой стоит провести в самом знаменитом борделе Петербурга. Так и сделали, а 27 сыграли свадьбу. Вот что об этом событии написал Шевченко:

 

«В самый день свадьбы Карл Павлович оделся, как он обыкновенно одевается, взял шляпу и, проходя в мастерскую, остановился перед копией Доминикино (картина Иоанн Богослов, которою он тогда занимался), долго стоял он молча, потом сел в кресла... -«Цампери, как будто говорит мне: не женись — погибнешь!»— Я не нашёл, что ему сказать, а он взял шляпу и пошёл к своей невесте. Во весь день он не возвращался к себе на квартиру. Приготовлений к празднику не было совершенно никаких, даже ростбифа Лукьян не жарил в этот день, словом, ничего похожего не было на праздник. В классе я узнал, что будет он венчаться в восемь часов вечера в лютеранской церкви св.Анны, что в Кирочной. После класса взяли мы со Штернбергом извозчика и отправились на Кирочную. Церковь была уже освещена, и Карл Павлович с Заурвейдом и братом невесты был в церкви. Увидев нас, он подошёл, подал нам руку и сказал: «Женюсь!»

В это самое время вошла в церковь невеста, и он пошёл к ней навстречу. Я в жизни не видел, да и не увижу такой красавицы. В продолжении обряда Карл Павлович стоял глубоко задумавшись; он ни разу не взглянул на свою прекрасную невесту. Обряд кончился, мы поздравили счастливых супругов, проводили их до кареты и по дороге заехали к Клею, поужинали и за здоровье молодых выпили бутылку клико... И у Карла Павловича свадьба кончилась бутылкой клико: ни в тот, ни в последующие дни не было никакого праздника».

 

Эмилия ничего не стала менять ни в доме мужа, ни в его обычаях. Вот только Карл Павлович ничего не мог поделать с ней в постели. Всё время перед глазами вставал её отец-любовник. Через месяц разочарованная Эмилия сбежала к отцу. Для Брюллова это было шоком. Мало того, что бросила жена, так ещё по Петербургу поползли грязные слухи, что причиной её бегства явилась «французская болезнь» подхваченная им во время того мальчишника в борделе. Брюллов даже заболел. Он не мог показываться на глаза людям, поэтому сбежал к приятелю — академику Клодту.

 

 А затем в Петербург приехала его старая любовь Юлия Самойлова и, забрав его в своё имение, окончательно излечила от депрессии. В благодарность он нарисовал её портрет. Один из лучших своих портретов. На картине Юлия Самойлова с приёмной дочерью уходят из бала-маскарада (см.рис.). В руке она держит маску. Вся она такая осязаемая, влекущая, сексуальная и в то же время искренняя. А там, на заднем фоне, уродливые люди в масках, символизирующие лживое и продажное общество, семейство Тиммов...

................................................

 1    2    3    4    5    6    7    8    9    10    11

«Забытые имена». Сборник повестей и рассказов:
Сказ о Великом Русине. Нестор КукольникПервоцвет украинской поэзии. Виктор ЗабилаЧародей черных очей. Евгений ГребинкаЗабытый Тарас ШевченкоЗабытые авторы «Ще не вмерлы Украины...» — «Ученик гениев, учитель гениев». К 200-летию Аполлона Мокрицкого

Об авторе. Содержание раздела

Текстиль иваново - текстильное производство в иваново www.textil-ivanovo.ru. . Актуальная информация коррекция веса кунцевская здесь.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com