ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Владимир СИРОТЕНКО (ВЕРБИЦКИЙ)


Об авторе. Содержание раздела

ЗАБЫТЫЕ ИМЕНА

ЗАБЫТЫЕ АВТОРЫ «ЩЕ НЕ ВМЕРЛЫ УКРАИНЫ…»

Гимн «Ще не вмерлы Украины…» вошёл в мою жизнь в далёком детстве. Мы с бабушкой Евгенией Кулишовой-Вербицкой жили в Гущинском лесничестве возле «Вервольфа» на Винничине у её второго мужа. лесоинженера Николая Савенко. Летом 1948 года его замучили бандеровцы. Пришлось возвращаться в Чернигов. Меня забрал отец, и я жил с ним и мачехой в его преподавательской квартире на Пяти углах. Бабушка стала снимать угол у золовки на Лесковице. Со мною она видеться могла, только когда приходила в гости к соседям отца Цитовичам. Этот дом, собственно, до революции принадлежал им. Но затем их уплотнили, а в 1938 году оба брата Цитовичи получили десятку неизвестно за что. В Чернигове осталась дочка старшего, Елизавета Викторовна. Ей выделили веранду в родительском доме. Сделали из этой узюхонькой, но длинной веранды комнату и с 1948 года жили там вчетвером: дедушка Илья, дедушка Витя, Елизавета Викторовна и их дочка Вита, на несколько лет старше меня. Они приходились бабушке какими-то родственниками, так что она регулярно ходила к ним, а я, удрав от мачехи, торчал у соседей.

После Колымы братья были на удивление тихими, и только Вита щебетала за всех. На каждый православный праздник, именины они плотно завешивали одеялом двери, включали на полную мощность тарелку-репродуктор, висящий над дверьми, чтобы не было слышно, что делается в комнате. Нет, они не вспоминали Колыму, не вспоминали жизнь до Советов. Собственно говоря, им той жизни, когда отец был директором какого-то банка, выпало 2 или 3 года. Затем грохнул октябрьский переворот, и отца «пустили в расход», а банк уничтожили. Они оба ухитрились при Советах получить высшее образование, дядя Витя был даже редактором радиокомитета. Но пришёл 38-й и отправил их на Колыму. Вот и вспоминали они только детство 20-х и юность начала 30-х годов. В разгар тех вечеринок дядя Илья брал в руки гитару, а дядя Витя хриплым басом пел украинские народные песни, которые я у них только и слышал. Была среди тех народных песен и «Ще не вмерлы». Дядя Витя говорил, что это народная песня на слова самого Шевченко. Бабушка моя всегда при этом почему-то загадочно улыбалась.

Причину той загадочной улыбки я понял только в конце августа 1961-го. Я на третьем курсе запорол экзамен, и мне угрожало лишение стипендии. Вот бабушка и приехала со мною перед занятиями, чтобы я смог доказать, что одумался, и сдать на отлично. Поселилась она по соседству с нашим общежитием у дальних родственников— сестёр Голицыных. Жили они в Назарьевском переулке в старом каменном доме со средневековой башенкой. Этот дом построил их дед Сергей Павлович Голицын в то время, когда губернаторствовал в Чернигове. Революция и гражданская война забрали их отцов и мужей, отечественная война — детей. Жили они в узкой комнатушке, выгороженной из бывшей гостиной. Принадлежала им ещё комнатка-скворечня на верхушке башни. Служила она спальней. Гостей принимали в той выгороженной комнате. В неё вмещались огромный стол, широченный диван с облупленной кожей да фортепиано, вместо одной ножки подпираемое стосом (стопкой) старинных книг и журналов.

Вот как-то у них, ворвавшись в непонятное мне щебетанье об их дореволюционной юности, я стал рассказывать о песнях, которые пели Цитовичи. И тут младшая из бабушек подошла к фортепиано и вытащила из стопки книг под ним изящный альбомчик в сафьяновой обложке. Стали листать его почему-то так и не пожелтевшие страницы с виньетками и записями разных там графов, генерал-аншефов, асессоров и прочих абсолютно непонятных мне чинов. Пока не нашли странички с написанным разными почерками текстом этой «Ще не вмерлы Украины». Оказывается, ровно сто лет тому назад, именно в этой комнате, студенты, собравшиеся на проводы моего прадеда Николая Вербицкого в Петербург, куда он ехал восстанавливаться в университете, и написали вместе с ним слова этой песни...

Потом у меня были работа, аспирантура и командировки по всему Союзу по внедрению своих разработок. И где бы я ни был, от Калининграда до Петропавловска-на-Камчатке и от Ташкента до Архангельска, везде в залах древностей центральных библиотек разыскивал источники из 40-90-х годов XIX столетия, искал следы этой песни и следы этих студентов и моего Рода.

Так вот, по родовым пересказам, проверенным литературными источниками из основных библиотек Советского Союза, и опишу вам историю создания Гимна.

Начало наш Гимн, действительно, ведёт от Тараса Шевченко. Николай Вербицкий-Антиох, сын секретаря Черниговской губернской управы, в 16 лет поступил в Киевский университет св. Владимира. За свои сатирические стихотворения и участие в создании студенческой газеты «Помыйница», по личной просьбе-требованию ректора он был переведен отцом в Петербург «для охлаждения». Привез его отец и поселил в доме архитектора Штакеншнейдера, своего бывшего однокурсника. Там уже жили земляки-студенты Иван Рашевский и Павел Чубинский. А вскоре там остановился и Афанасий Маркович, только что вернувшийся из-за границы.

Рядом, в доме Академии искусств, жил Шевченко. Не один раз он приходил к ним на вечернюю «чарку чая». Коленька, музыкальный талант которого отмечал сам Михаил Глинка, садился за фортепиано, а Афанасий Маркович запевал своим прекрасным баритоном народные украинские песни. Ему всегда подпевал Тарас Григорьевич, хоть и со смехом говорил, что теперь с его голосом можно петь лишь «Занято!» в туалете.

Афанасий Маркович упросил Шевченко провести ребят на вечера «Основы», которые фактически были собраниями петербургской «Громады». Увы, ни Кулиш, ни Костомаров не оставили письменных воспоминаний о тех вечерах. Приходится цитировать воспоминания Логвина Пантелеева:

«В гостиной на диване за столом обыкновенно усаживался Шевченко, Костомаров и ни на шаг от них не отходивший Кулиш... к тому же на вечерах бывало немало выдающихся писателей-малороссов, например, Афанасьев-Чужбинский, Стороженко, Гуртовский и другие. Помню, заметив одного довольно плотного господина, я спросил — «Кто это?» — «Муж Марка Вовчка», — получил в ответ таким тоном, что больше сказать о нем нечего. Он, впрочем, был замешан в деле Кирилл Мефодиевского общества. Я тогда очень мало обращал внимания на физиономии, но лицо Шевченко положительно увлекло меня. На близком расстоянии он выглядел очень похожим, как изображен на литографическом портрете Мюллера: лицо коричневого оттенка, носило явные следы многого пережитого, в том числе и той болезни, которая в последние годы преждевременно ускорила его жизненный конец...»

Но недолго продолжалось их общение с апостолом Украины. Сломленный тоской по Родине, в которую ему уже навсегда была закрыта дорога, и изменой любимой, он тяжело заболел сердцем и вскоре умер...

Друзья принимали участие и в похоронах Шевченко, и в благотворительных вечерах в его честь. Только сразу уточню. Никто не запрещал похорон нашего апостола. Никто не репрессировал студентов за участие в его похоронах. Беспорядок повлекло совсем другое. Но чтобы самому не перевирать события, лучше процитирую из книги воспоминаний Логвина Пантелеева:

 

«Они совпали во времени — панихида в католическом соборе по пяти убитым в Варшаве при подавлении манифестации 13 февраля 1861 и похороны Шевченко... когда для нас, русских, совершенно неожиданно раздалось пение польского гимна и все поляки в одно мгновение пали на колени и со слезами на глазах присоединились к пению гимна... Сразу вслед за панихидой состоялись похороны Шевченко... польская корпорация в полном составе проводила Шевченко на кладбище. Там Хорошевский от имени поляков сказал на польском языке очень умное и теплое слово, оно потом было напечатано в «Основе»...

По поводу панихиды началось следствие, что предполагало привлечь к ответственности только польских студентов. Русские студенты постановили собрать в следственную комиссию подписные листы в доказательство, что и они были на панихиде. Попечитель И. Д. Делянов застал студента А. Штакеншнайдера с листками и потребовал отдать их или оставить университет. Собралась сходка, главную роль играли князь Нехлюдов и Чубинский, уладившие конфликт...»

 

Но впоследствии конфликт всё же перешел в студенческие беспорядки, и все высшие учебные заведения Петербурга и Москвы были закрыты. Организаторы беспорядков были либо забриты в москали (солдаты), либо переведены в Казанский университет.

 

Николая Вербицкого, как и его земляков, отправили домой, к тому же в III отделении уже лежал донос о том, что он осмелился перевести «Ещё польска не згинела» на украинский язык (Маты Польща не загынэ доки ми живемо)...

Лишь через год Николая Вербицкого вызвали в Петербург, чтобы решить вопрос о восстановлении в студентах. Вот в связи с этим и собралась вечеринка. Неважно, где она была — в тесной комнатушке на Большой Васильковской, где при пансионате Ленц жил Чубинский, в доме-общежитии громадовцев по Жилянской или в просторной гостиной домища Голицыных, где остановился Вербицкий. Главное, что студенческая вечеринка состоялась в августе 1861 года и что на ней присутствовали Николай с побратимом Павлом Чубинским и их ближайшие друзья — Тадей и Иосиф Рыльские с приятелем Павлином Свенцицким (известный украинский поэт Павел Свой). Своих побратимов сербов привели Павел Житецкий, Иван Навроцкий и Александр Стоянов.

Вечеринка, как вечеринка. Ели, пили, пели, вспоминали. Вспомнил и Чубинский о похоронах Шевченко, о той панихиде, когда прозвучал польский Гимн. Девушки, а были здесь и сестры Голицыны, и девушки из пансиона Ленц, попросили поляков пропеть гимн. За фортепиано сел Вербицкий, а Рыльские и Свенцицкий запели мятежные строки. Когда же они закончили, Николай стал тихо напевать свой перевод: «Мать-Отчизна не погибнет, пока жив хоть кто-то». Павел Чубинский вместо похвалы заметил: чем переводить чужую песню, лучше написать такую же свою. Вон, сколько уже времени Владимир Антонович просит громадовцев создать собственную «Марсельезу».

Николай, известный импровизациями, не стал ерепениться и сейчас же, на тот же мотив, запел новую песню:

 

Ще не вмерлы Украины ни слава, ни воля,

Ще нам, братья молодые, улыбнется доля.

Ще развеет черны хмары и возле оконца,

Здесь в своей украинской хате мы дождемся солнца.

Вспомним злые времена, лихую годину,

Тех, кто смело защищал Матерь Украину.

Наливайко, и Павлюк. и Тарас Трясило

Из могилы нас зовут на святое дило...

 

Братьям Рыльским и Павлину Свенцицкому, чьих родственников, от мала до стара, вырезал Павел Бут (Павлюк), не понравилось упоминание о нём, и Иосиф Рыльский, ещё не отошедший от фортепиано, запел свой вариант:

 

... Згинут наши вороженьки, как роса на солнце,

Запануемо мы, браття, у своий сторонци.

Наливайко, Железняк и Тарас Трясило

Из могилы нас зовут на святое дило

Вспомним же святую смерть рыцарей казацтва,

Не лишиться чтобы нам своего юнацтва!

Ой, Богдане — Зиновию, пьяный наш гетмане,

За что продал Украину москалям поганым?

Чтоб вернуть ей честь и славу, ляжем головами,

Наречёмся Украины верными сынами...

 

Здесь уже не выдержал законник Чубинский, который увидел опасность таких слов. Он отодвинул поляков и предложил свой, менее опасный вариант:

 

Ой, Богдане-Зиновию, непутёвый сыне.

Зачем отдал на расправу матерь — Украину,

Чтобы честь её вернуть, станем куренями,

Наречёмся Украины верными сынами!

 

Тут вмешался болгарин Саша Стоянов. Показывая на сербов, он предложил добавить:

 

Наши братчики-славяне

За оружье взялись,

Не годится, чтобы мы

В стороне остались!

 

Кажется, песня была закончена. Правда, далеко ей было до той Марсельезы, но звездные мгновенья так же далеки, как и сами звезды...

Опять пошли воспоминания, запели «Соловья» Виктора Забилы, «Журбу» (Грусть) Леонида Глебова. Но вот серб Пётр Ентич-Карич запел сербский Гимн, где припевом были слова: «Сердце бие и крев лие за нашу свободу»...

— Это же именно то, чего нам не хватало! — вскочил Павел Чубинский и предложил бессмертные строки:

 

Душу, тело мы положим за нашу свободу

И покажем, что мы, братья, казацкого рода!

Гей-о-гей же братья смело, надо браться нам за дело,

Гей-о-гей, пора вставать, пора волю добывать!

 

Вот теперь песня была уже закончена. Все записали себе её слова. Свой экземпляр Тадей Рыльский отдал побратиму Владимиру Антоновичу. Когда через несколько недель вернулся в Киев из этнографической экспедиции Николай Лысенко, Антонович поручил ему положить на музыку слова новой песни. Уже через неделю новая «Украинская Марсельеза» полетела по Левобережью. Полетела, как гимн Громады.

А вот Гимном Украины песня стала на Правобережье. Стала благодаря тому, что её там приписывали Шевченко. А произошло это так.

Свой экземпляр Вербицкий отдал Пантелеймону Кулишу. Пантелеймон поклялся напечатать песню, но чего стоила та клятва, если «Основа» (не без вины Кулиша) прекратила существование. Кулиш поехал лечить нервы в Италию. По дороге остановился во Львове. Старинный город, местные паненки так понравились Кулишу, что он, скупердяй по натуре, пообещал литератору Ксенофонту Климковичу прислать ненапечатанные стихотворения Шевченко из архива «Основы». Переправил он стихотворения с уже знакомым нам Павлином Свенцицким, который после подавления польского восстания эмигрировал во Львов. Кулиш ли, сам ли Свенцицкий сделали это, но вместе с «Заповитом», «Мне одиноко» и «Н. Костомарову» была передана и «Ще не вмерлы Украины...».

В четвёртом номере журнала «Мета» за 1863 год эти 4 стихотворения были напечатаны. Открывался журнал стихотворением «Ще не вмерлы», после которого шли стихи Шевченко.

Этот номер журнала катехит Перемышльской семинарии о. Юстин Желеховский отвез своему побратиму, Млыновскому священнику Михаилу Вербицкому. Отец Вербицкий фанатично любил Шевченко, мечтал положить на музыку все его стихи. Получив журнал, он уже через неделю положил на музыку все четыре стихотворения. Уже в декабре, на собрании Громады Перемышльской семинарии, прозвучала впервые «Ще не вмерлы». Ректору настолько понравилась песня, что он рекомендовал семинаристам распространять её среди паломников, а о. Вербицкого попросил сделать из соло хорал. И вот на праздник Ивана Крестителя перед многотысячной толпой перемышльцев прозвучал могучий хорал в исполнении сводного городского хора. Присутствующему на празднике львовскому епископу Полянскому, основателю первого украинского театра во Львове (теперь там «Народный дом», что с тех времен так и не ремонтировался) так понравился хорал, что при открытии украинского театра во Львове 25. 12. 64 года постановкой оперетты Карла Гайнца «Запорожцы» он приказал режиссеру вставить в действие исполнение «Ще не вмерло Запорижжя». Утром 26.12.64 года «Ще не вмерла Украина» пел весь Львов. Вся Галиция, как и Вербицкий, считала, что слова песни написал Шевченко, апостол Украины. Поэтому и стала эта песня Гимном, сначала Галиции, а затем УНР. А «Украинскую Марсельезу», написанную студентами и композитором Лысенко, вскоре забыли...

....................................................

 

Этот и другие рассказы целиком — в арх-файле «Владимир Сиротенко. “Забытые имена”». Формат Word, размер zip-файла 270 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

«Забытые имена». Сборник повестей и рассказов:
Сказ о Великом Русине. Нестор КукольникПервоцвет украинской поэзии. Виктор ЗабилаЧародей черных очей. Евгений ГребинкаЗабытый Тарас Шевченко — Забытые авторы «Ще не вмерлы Украины...» —
«Ученик гениев, учитель гениев». К 200-летию Аполлона Мокрицкого

Другие рассказы о Тарасе Шевченко и его окружении

Отрывки из Е-книги «Незнакомый Тарас Шевченко»

Рассказы из цикла «Присяга роду»

ПублицистикаСказки городского леса

Об авторе. Содержание раздела

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com