В те времена в ЦПШ учились четыре года. Первые два года учили псалтырь на церковно-славянском, после чего приступали к изучению грамматики. Но не пришлось Тарасу окончить учебу. В конце января 1823 пошла из дома старшая сестра-берегиня Екатерина, которую выдали замуж... А осенью, во время эпидемии холеры, умерла мать... Вернулся с чумаками Григорий Шевченко, а дома ни жены, ни покоя. Орут голодные дети. Что одному делать с детьми мал-мала меньше...
Привез ему из Моринцев Иван Бойко сестру Екатерины — Оксану Терещенко, вдову с тремя малыми детьми на руках. Покорился Григорий тестю, взял ту Оксану, хоть и знал о ее ведьмацком характере. Женился, хотя еще и 90 дней не прошло со смерти жены (умерла 6 августа, а новую жену привел в дом 16 октября). Унесло его счастье и достаток то нарушение дедовских обычаев! Грызла его поедом новая жена. Грызлись между собой сводные дети. Сбегал от тех ссор Григорий чумаковать, забирая с собой старшего сына Никиту. Раз, когда отец с Никитой чумаковал, на постой в дом Шевченко прислали москаля. Не будем говорить, сколько он там жил и как его обслуживала соскучившаяся по мужчине Оксана, но когда наступило время идти в поход, исчезли у того солдата три золотых рубля. Ну на кого должна была подумать Оксана? На своих родных детей? Самым старшим из чужих детей был Тарас, вот и указала на него, как на вора. Испугавшись, Тарас сбежал в свой схорон в глубине сада соседа Жениха. Носила ему в схорон снедь сестра Иринка. Сводные сестры выследили ее и привели к схорону мачеху с дядькой Павлом. Три дня истязал дядька Тараса. Сознался он в краже, а вот места не мог назвать. Ведь украл те деньги не он, а сводный брат Степан. Может те солдатские три золотых, и были началом того капитала, который потом сделал из Степана Колесниковича Терещенко сахарозаводчика — основателя династии миллионеров Терещенко...
После того случая, Тарас на всю жизнь возненавидел и сводных сестер, и воришку Степана, и палача-дядьку, и ведьму мачеху. После этого случая дед Иван приказал Григорию брать чумаковать не Никиту, а Тараса. Никиту же взялся учить плотничанью и стельмахованию.
Стал ездить Тарас с отцом в дальний Елизаветоград и к Азовскому морю. Осуществились его мечты увидеть мир. Но не таким оказался мир, как представлял он малышом. Едешь день, два, три, а вокруг все та же степь, все те же лесочки, все такие же одинаковые военные поселения. Скукотища...
Да и чумакование закончилось бедой. Поехал осенью 1824 отец в Киев. На обратном пути сильно промок и заболел. Да вот не то, что надлежащего ухода, даже покоя дома не было. Злые слова жены, вечные ссоры между сводными братьями и сёстрами. Проболел он осень и зиму, а в марте отдал Богу душу. Остались дети одни со злой мачехой...
Весной, на время страды, взял Тараса к себе в помощники дядька Павел. Взял, ведь батраку нужно платить, а племянника можно заставить работать лишь за кусок хлеба. Закончилась страда, и выпер дядя племянника обратно к мачехе. А мачеха уже начала напропалую грешить с молодым дьяком Богорским, который, выжив из школы Совгиря, стал учить детей вместо него. Но какая там была учеба — дьяк и дневал и ночевал у Оксаны, пропивая с ней добро Григория. Чтобы Тарас не мешал им, Богорский пригласил «у него поселиться яко школьник и рабочий». Парню исполнилось 11, и он уже понимал, что стоит делать, а что нет. Дьяк предложил ему выполнять обязанности «консула», а при отсутствии дьяка, читать над покойниками Псалтырь за 20% от принесенного людьми подаяния. Тарас с радостью согласился. Ведь это давало возможность и избавиться от грызни ведьмы-мачехи, и иметь хоть какой-то заработок. К тому же это было и престижно. Ведь главной обязанностью «консула» было следить за успехами в учебе школьников и давать им розог за не выученное задание.
Но вот с прибылями от того «консульства» было не очень. Ведь после того, как из школы пошел суровый, но справедливый и грамотный Совгирь, бросили школу и большинство его учеников — Богорский-то почти все свое время проводил не в школе, а у Оксаны. Тарас, хоть и наизусть усвоил Псалтырь, и мог сам учить ему других, а вот грамоте у Совгиря научиться не успел...
Видимо, поэтому те дни у Богорского Тарас вспоминал как самые голодные и самые позорные в жизни. Мало того, он стал банальным взяточником, как вспоминает Петр Шевченко в книге Конисского:
«Кто приносил ему больше подарков, тому он меньше розог давал, а кто приносил мало или совсем не приносил взятки, того бил больно... Но школьников в школе было совсем мало; из-за этого одними подношениями нельзя было прокормиться и «консул», голодая, должен был пускаться на другой промысел: он крал гусей, поросят и среди ночи варил себе похлёбку в своём схороне на Пединовском кургане. Кирилловцы, заметив, что в пещере временами ночью горит огонь, решили, что в пещере поселилась нечистая сила, и просили попа выгнать чертяку. Поп, собрав людей, пошел к пещере, вычитал молитвы, окропил святой водой вход в пещеру и сказал, чтобы кто-нибудь полез туда и посмотрел, что там есть. Никто не отваживался. Тогда люди решили, что надо заплатить тому, кто полезет в пещеру. Раньше всех вызвался Тарас, который прекрасно знал, что в пещере той чертяки нет, а есть только кости украденных им птиц и поросят. Но он сделал вид, что боится лезть, и потребовал, чтобы к его ноге, на всякий случай, привязали бечевку: когда, мол, нечистая сила совершит над ним в пещере что-то недоброе, то можно будет вытянуть его. Так он на привязи полез в пещеру; там спрятал следы своей кулинарии и вылез обратно в добром здравии, поведав, что в пещере ни одного чертяки нет. Вот и заработал деньги...»
Если бы та жизнь у Бугорского длилась дольше, неизвестно в какого ворюгу или взяточника превратился наш Тарас. Но деду Ивану осточертело смотреть, как его невестка блудит и пропивает с дьяком сыновнее добро. Он приказал Якиму Бойко забрать свою дочь-хвойду назад в Моринцы. Забрала она своих детей и остаток добра, нагрузила их на мужнину подводу и поехала к себе в Моринцы, оставив в хате голые стены...
Никите уже исполнилось 15, так что дед женил его на соседской девушке, сделав хозяином в доме. Дьяк Богорский вернулся в школу. Но не для того, чтобы учить, а чтобы пьянствовать. Все, что зарабатывал Тарас на заупокойных чтениях, отбирал дьяк. Да и розги ученикам стал давать самолично. Что же, Тарасу было от голода умирать? К тому же во время тех попоек дьяк старательно тыкал в руку парня стакан с перваком, не давая закуски. Так с детства его приучили к водке. Наконец, Тарас не выдержал и после очередной попойки, когда водка бросила дьяка на пол, связал его и хорошенько накормил розгами, а затем, собрав вещи, пошел к дьяку-маляру в Лисянку учиться живописи. Увы, дьяк заставлял его таскать на гору тяжелые ведра с водой, растирать краску-медянку на железном листе, а согласия учить занятию живописью так и не дал. Пришлось Тарасу идти в соседнее село Тарасовку, где жил знаменитый дьяк-богомаз. Тот дьяк считал себя великим хиромантом. Рассмотрев ладонь Тараса, он заявил, что тот не имеет призвания ни к чему и в ученики ему не подходит. Пришлось Тарасу ни с чем брести к родному дому, где уже всем командовал Никита. Брат его попробовал научить плотничанью и стельмахованию. Не вышло. Снарядил выпасать общественное стадо. Это описал Тарас в своих бессмертных строчках : «А мне тринадцатый минуло. Я пас овечек за селом»:
И здесь, несмотря на то, что вместе с ним пасла стадо Оксанка Коваленко, у Тараса ничего не вышло. Уволила его община из пастухов. Пошел в батраки к зажиточному священнику Кошицу. Зажиточному, но скупердяю. Хоть Тарасу и нравилось возиться — смотреть за новорождённой малюткой-дочкой священника Феодосией, дьяк нашёл ему другую работу. Заставил он Тараса сопровождать сына Яся в Шполу, продавать ранние сливы. Сразу за селом, на мостике через пруд, телега поломалась, и сливы полетели в грязь. Весь день ребята вытирали те сливы от грязи. Ясно, что ничего за них не выручили. Всё село смеялось над той коммерцией Кошица, а на орехи досталось Тарасу. После этого не захотел он оставаться у Кошица. Поблагодарил за хлеб-соль, поцеловал в лобик Феодосию и пошел в село Хлиповку, которое славилась своими малярами. Увы, и там отказались взять его в ученики.
Практичный дед Иван, видя, что парень пропадает без работы, упросил Кирилловского помощника управителя Дымовского взять Тараса к себе мальчиком-порученцем. Обеднелый польский шляхтич Ян Станиславович Дымовский закончил Дерптский университет, впитал его человеколюбивые идеи, пытался, чем мог, помогать людям. Ему очень понравился сообразительный и любознательный мальчик. Он научил его письму, которому так и не успели научить дьяки. Но Дымовский был поляк. Все книжки у него были польские. Так что после церковно-славянского Тарас усвоил не украинский, даже не русский, а польский язык. Именно по-польски он научился читать и писать. Ясно, что и разговаривать по-польски он тоже научился у Дымовского.
В 1828 году умер старый Василий Васильевич Энгельгардт, так и не получив разрешение на бракосочетание с фактической женой, польской княжной, которую когда-то похитил из девичьего монастыря и с которой нажил три сына и две дочери. Поместья его разделили между наследниками. Ольшанский куст сел достался Павлу Васильевичу Энгельгардту, младшему из братьев. Служил он в гвардии. Дослужился лишь до штаб-ротмистра. Звания низшего, чем у управителя ольшанского куста имений Дмитренко. После получения наследства его назначили адъютантом друга отца, 75 летнего Виленского генерал-губернатора графа О.Н.Римского-Корсакова.
Чтобы показать, какой он пан, к новому месту назначения Павел Васильевич захотел приехать с новонабранной гвардией из молодых крепостных. Он приказал Дмитренко сформировать ему этот гвардейский экипаж. Дмитренко передал поручение всем своим помощникам. Ян Станиславович, видя, что Тарасу становится уже тесно в Кирилловке, зная, как он хочет научиться рисовать, посоветовал парню ехать с паном в Вильно. После Тарасова радостного согласия он порекомендовал Дмитренко ввести его в состав того гвардейского экипажа в роли домашнего художника. С этой же просьбой к Дмитренко обратился и Аким Бойко. В результате Дмитренко Тараса даже к знаменитому Ольшанскому художнику Степану Превлоцкому записал, и тот несколько месяцев обучал Тараса азам живописи.
И вот осенью в 1829 году в Вильно из Ольшан выехал обоз, с которым ехал и домашний живописец Тарас Шевченко. Казачком ехал его друг детства Иван Нечипоренко.
Не всем рассказам Тараса следует верить безоговорочно. Так, он пишет, что в обязанности казачка входило «подавать господину трубку или стакан и стоять незаметным истуканом рядом...» В действительности же, казачок был мальчиком для поручений, причем, как правило, интимных поручений пана. То есть казачок был приближенным лицом пана, со всеми вытекающими из этого привилегиями. Обычно, у панов было по одному казачку. Была еще девушка для поручений при госпоже. Казачком при Павле Васильевиче был Иван Нечипоренко. Следовательно, Тарас всё же был комнатным художником и выполнял отдельные поручения пана и пани, главным образом — пани. Вот именно пани, первой Виленской красавице, баронессе Софии Григорьевне Энгельгардт и обязан Тарас тем самым светлым, что вынес он из детства и ранней юности. («Предлюбовь»).
Баронесса происходила из остзейской ветви рода Энгельгардтов, воспитывалась в семье с масонскими взглядами на равенство людей. В отличие от мужа, она видела в Тарасе не быдло, а Человека. Мало того, он стал для неё Вольтеровским «Простодушным», из которого она могла сотворить Личность по своему усмотрению. Это благодаря ей Тарас научился читать и писать по-русски. Благодаря ей он даже смог болтать по-французски, чему разрешено было его обучить гувернантке-француженке...
Увы, с отъездом в Вильно закончилось Детство Тараса. Детство, которое заложило в его душе любовь к украинской земле. Детство, в котором остались и его покойные родители, и сестра-берегиня Екатерина, и любимая сестра Иринка, и такой не по-детски степенный брат Никита, и его предлюбовь — соседская девочка Оксанка, и мудрые деды Иван и Аким, и такие ненавистные мачеха, дьяк Богорский, дядька Павел, сводные брат и сестры и все другие друзья и недруги...
Чтобы показать, какой он пан, к новому месту назначения Павел Васильевич захотел приехать с новонабранной гвардией из молодых крепостных. Он приказал Дмитренко сформировать ему этот гвардейский экипаж. Дмитренко передал поручение всем своим помощникам. Ян Станиславович, видя, что Тарасу становится уже тесно в Кирилловке, зная, как он хочет научиться рисовать, посоветовал парню ехать с паном в Вильно. После Тарасова радостного согласия он порекомендовал Дмитренко ввести его в состав того гвардейского экипажа в роли домашнего художника. С этой же просьбой к Дмитренко обратился и Аким Бойко. В результате Дмитренко Тараса даже к знаменитому Ольшанскому художнику Степану Превлоцкому записал, и тот несколько месяцев обучал Тараса азам живописи.
