ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Владимир СИРОТЕНКО (ВЕРБИЦКИЙ)


Об авторе. Содержание раздела

ЗАГАДКА МАРКО ВОВЧОК

К имени Марко Вовчок в нашей семье относились с особым пиететом. Моего дядю Марка Вороного назвали в его честь, при этом крестным отцом у него был сам Иван Франко. Мой прадед Николай Андреевич Вербицкий-Антиох (автор слов «Ше не вмерлы Украины ни слава, ни воля») завещал похоронить его рядом с могилой друга на Болдиной горе. В дни своего совершеннолетия, мы с сестрой приносили Присягу Рода именно у его могилы. Могилы наших предков были уничтожены в проклятом 1922 году. Тогда, после покушения на большого чина из ВЧК в Чернигове, расстреляли десяток заложников, среди которых был и мой дед, участник ледового похода Лавра Корнилова, Николай Николаевич Вербицкий...

Слова той присяги дошли к нам от Кирилло-Мефодиевского братства. Но текст нашей присяги мало чем отличался от присяги молодого строителя коммунизма. Разве тем, что мы клялись служить не властям, а людям. Быть верными не государству, а Родине...

И тот, у чьей могилы мы приносили эту присягу, был одним из авторов ее слов...

 

Я расскажу Вам об Афанасии Марковиче, о том, как он стал Марком Вовчком и как затем Марко Вовчок стал совсем другими...

Афанасий Маркович был столбовым дворянином и происходил из древнего, прославленного Рода Марковичей-Маркевичей, давшего стране знаменитых полководцев, государственных мужей, писателей. Да вот если присмотреться внимательнее к тем знаменитым украинским дворянским родам, то среди их основателей найдутся украинцы разве в родах Вишневских, Галаганов, Киселей, Березовских да Забил. Среди большинства основателей знаменитых украинских династий, украинцами и не пахло. Были среди них литовцы, поляки, татары, а то и евреи. Вот именно евреем и был основатель рода Марковичей.

Первым вошел в историю его отец — Абрахам. Вот как это было.

В 1656/57 ехал из Швеции к Богдану Хмельницкому посол Готгард Веллинг. Об этом путешествии издал со временем свои записки член этого посольства К.Я.Гильдербрандт (1629-1679).Он пишет: «Нехорошая история произошла с послом из-за мошенничества какого-то жида Абрахама. Он упросил захватить его с собой еще в Сороках, на что посол согласился, так как жид говорил на немецком и русском и в дороге мог быль переводчиком. Этот жид, стоя все время в санях посла, долго и горестно рассказывал ему о большом погроме его народа гебраев на Украине, который допустили казаки. Так жид доехал с послом до самого Чигирина, где устроил послу такой фокус. Он предложил продать сине-зеленую ткань из Молдавии, принадлежащую послу, а вместо нее купить послу прекрасных соболей. Но вместо обещанных прекрасны, принес послу такую дрянь, что тот прогнал его вон. На другой день он вернул послу его ткань назад. Когда ее перемерили, оказалось, что жид отрезал себе половину. За этот фокус посол хорошенько его отругал и прогнал вон». Это же надо, обокрасть самого шведского посла. Сколько же нахальства надо было иметь для этого!

Деньги, вырученные от продажи этих тканей, Абрахам использовал для ростовщичества, притом нещадно драл с несчастных такие проценты, что его прозвали Волком. К его детям — Якову, Абрахаму и Марку, прилипло прозвище Волчата (по-украински «Вовчки»).

Неизвестно, что сталось с теми Яковом и Абрахамом, а вот Марко, благодаря дочери, стал шляхтичем, родоначальником дворянского рода. Было у него пятеро сыновей и семь дочерей от жены, дочери Прилуцкого старосты Григория Корниенко, кстати, тоже жида, который стал основателем Рода Огановичей (после смены простонародной фамилии).

Красавицей была у Марка жена. Дочери удались в нее красотой. Повлюблялись в них казацкие сотники. Но сабли есть не только у сотников, а и у их врагов. Послетали вскоре с плеч головы у всех зятьев. Но не долго горевали Марковы дочки вдовами. И года не проплакала за своим генеральным бунчужным Костею Голубом дочь Марка Настя. Потерял из-за нее голову сам гетман Иван Скоропадский. Пал на колени под ее каблучок, да так до конца жизни и не поднялся. Не Иван Скоропадский правил отчаянными казаками, а его жена. Мы, славяне, только доберемся до корыта, сразу же забываем бедных друзей и родственников. У евреев все иначе. Вытащила Настя к богатству всех своих пятерых братьев, да и о сестрах не забыла, устроив и их мужьям хорошие синекуры. Отцу же, от имени гетмана, подарила два прекрасных Прилуцких села — Большие и Малые Девицы. Став родичами гетмана, ни Марко ни его сыновья времени даром не теряли. Настя назначила брата Андрея походным гетманом в то время, когда казаков погнали строить Петербург и воевать со шведами. Летели под шведскими палашами казацкие головы, тонули казаки в петербургской грязи, а в Андреевы сундуки летели и тонули в них талеры и драгоценности, полученные за казачьи жизни...

Когда «светлейший» Меньшиков стал теснить гетмана Мазепу, да так, что тот сбежал к Карлу ХII, первым кто примчал доложить Меньшикову об этом, был Андрей, сын Марка. Меньшиков воровал по крупному, и своим приближенным давал красть, а любимчикам, среди которых был и Андрей, устраивал такие посты, что они могли золото грести лопатой.

У Андрея тоже было вдоволь сыновей и дочерей. Самый младшенький сын Яков рвался в науку, был любимчиком самого Феофана Прокоповича. Увы, не захотела тетка, чтобы племянник стал монахом. Молоденьким женила его на дочке самого Полуботька. Да вот только Полуботько ненавидел и Настю, и ее племянника. Когда стал гетманом, вообще и близко не допускал зятя к себе. А вот Меньшикову Яков нравился, и, когда Петр I уморил опального гетмана, все его богатство досталось не сыновьям, а Якову.

Но ошиблась Настя в племяннике. Если всем ее родичам деньги были нужны для того, чтобы делать из них новые деньги, то Яков использовал наследство для того, чтобы иметь возможность заниматься наукой и писать книги. Вошел он в историю Украины, как один из первейших ее писателей, и наиобразованнейший человек своей эпохи. Он писал стихи и прозу, переводил с латыни и греческого. Уже дядя Афанасия Марковича — Николай Маркевич — ухитрился опубликовать «Дияруш» (дневник) Якова за 1717-1767 гг. «Дияруш» из 12 томов содержал тысячи страниц уникального материала об истории, экономике, этнографии и народоведении Украины того времени...

Писательская карьера готовилась и Афанасию Васильевичу. Самый старший его брат Александр уже дослужился до генерала, но был более известен как писатель-историк. Второй его брат Иван также прославился своими «Очерками из истории Украины».

Судьбу Афанасия напророчила бабка, принимавшая роды. Когда новорожденный подал голос только после одиннадцатого шлепка, бабка сказала: быть ему писателем и умереть от несчастной любви. Что же, повести Афанасия читала и до сих пор читает вся Украина, только кто знает, что он автор тех «украинских рассказов»? Умер он от туберкулеза, которым наградила его жена. Так что, действительно, несчастная любовь обокрала его судьбу и принесла смерть и забвение...

Рождение 27.01.1822 шестого сына, названного в честь святого Афанасия, начальник канцелярии военного министра Василий Маркович отметил грандиозным банкетом. Да вот недолго оставалось ему властвовать в канцелярии. Внезапно окончилось царствование Александра I, а получивший нежеланную власть император Николай I подбирал собственную команду. Сменились министры, сменились и канцеляристы. В 46 лет выперли Василия Марковича на пенсию. Обиделся он на российского императора и, возвратившись в родные Калюжинцы на Полтавщине, запретил употреблять в своем имении русский язык. Частым гостем его бывал приятель по Министерству Иван Котляревский. Сочным языком «Энеиды» вскоре заговорило все население имения.

Обстановку, в которой воспитывался Афанасий, описал его племянник, известный русский писатель-криминалист Дмитрий Маркович: «Дед жил, как настоящий помещик, на всю губу: огромный одноэтажный домина имел массу комнат, прислуги держалось неисчислимо, одних поваров было десяток, а возле них хлопцев и учеников около тридцати, девчат и женщин на кухне — страшная сила. И неудивительно, ведь у деда всегда гостили целые орды знакомых и незнакомых панов, подпанков, проезжих. Ежедневно за обеденный стол садилось не менее 40 душ». Василий Иванович принимал всех по украинской поговорке «Гость в доме — Бог в доме!». От гостей он требовал только одного, чтобы каждый рассказал о чем-либо интересном, в крайнем случае, поделился сказкой, пословицей, песней. Да только удирал маленький Афанасий с тех банкетов-обедов к ровесникам крепостным. Не запрещал этого Василий Иванович. Вместо панских горилок-медовух, Афанасий пил-впитывал народные сказки, легенды, поговорки-пословицы. Мать поощряла эти бегства на вечерницы крепостных, считала, что там, а не на панских пьяных банкетах научат сына Правде и Добру.

Вообще-то мы мало знаем о матери Афанасия Елене Леонтьевне Керстен. Не нашел я ее имени ни в Черниговских ни во Львовских библиотеках, ни в Интернете. Так что расскажу семейные предания, тем более, что сестру мою назвали в честь ее Еленой...

Роды Марковичей и Керстенов породнились еще тогда, когда отец Василия Ивановича — Иван Иванович Маркович — умер в 1897 году. На молодой его вдове женился предводитель Золотоношского дворянства Керстен. Василию было тогда 17 лет. Он до смерти влюбился у племянницу отчима пятнадцатилетнюю Елену. Через два года он, преодолев сопротивление отчима и матери, сватавших ему богатую невесту, женился на Елене. Сильна была у них любовь. Чуть ли не через год рожала ему любимая жена сыновей — Александра, Ивана, Аполлона, Модеста. Василия. Но вот под Аустерлицем Франция дала пощечину России. Царь начал срочное переустройство армии. Как дворянин и патриот, Василий Иванович добровольно поступил на армейскую службу. До 1815 года он пробыл в военных частях действующей армии, затем стал делать карьеру в Министерстве, дойдя к 1821 до начальника канцелярии Военного Министра. Только тогда он смог снять дом в Санкт-Петербурге и привезти в него любимую жену. Тогда и был зачат Афанасий. Уже в Калюжинцах родился младший братец Венедикт, который и стал любимцем родителей. Тот все время был возле них, а Афанасию разрешали идти куда хочет и делать, что хочет. Но это вовсе не означало, что ребенок был без присмотра. Его воспитанием занималась целая орава гувернеров. Были среди них французы, поляки, немцы. Не было только русских. Вообще-то в те времена русских гувернеров не держали не только у оппозиционного к новой власти Марковича. Тогда вообще в Малороссии (Киевская, Черниговская и Полтавская губернии) русское было не в моде. Даже русские столбовые дворяне не знали русского языка и чирикали по-французски.

Так что домашнее воспитание Афанасий получил прекрасное. Уже в детстве была замечена его тяга к музыке. Мать, сама прекрасная музыкантша и поклонница народных песен, поощряла его записывать услышанные на вечерницах песни. Затем она придумывала к ним музыкальное сопровождение, и они с сыном, под аккомпанемент старинного фортепиано, исполняли те песни перед гостями.

Вскоре старший брат Василий, женился на дочери испанского аристократа Франца де Олива. Семейство де Олива было заброшено наполеоновскими войнами в Вену, где он стал преподавать в университете. А затем победитель французов император Александр I решил начать возрождение Просвещения в России с лучшего ее лицея в Царском Селе. Туда были приглашены лучшие преподаватели европейских вузов. Среди этих звезд был приглашен преподавателем иностранных языков и английской, французской и немецкой литератур — Франц де Олива. В то же Царское село, в показательный полк, в котором обучали лучших солдат и офицеров, был направлен и адъютант Кавказского главнокомандующего Василий Васильевич Маркович. Он влюбился в старшую дочь де Олива — Антуанетту. Да так, что бросил службу, женился на ней и увез в родительские Калюжинцы. Старшему Марковичу так понравилась испанская невестка, что он пригласил в имение все семейство — и профессора Франца де Олива, и его жену-немку Елизавету фон Бэр и их меньшую дочь красавицу Лизу. После Вены и Царского Села Францу де Олива было страшно скучно в Калюжинцах, он хватался за любое дело. Был у Василия Ивановича крепостной оркестр на 60 инструментов. Де Олива взялся за крепостных музыкантов, и вскоре этот оркестр стал самым известным на Полтавщине, да и во всей Малороссии...

Когда Афанасию исполнилось 11 лет, у Золотоношского предводителя дворянства Керстена внезапно умерла жена, оставив двух младенцев сыновей и восьмилетнюю дочь Катеньку. Сыновей забрала к себе родная сестра Керстена, а Катеньку приютила Елена Леонтьевна. Вскоре она стала души не чаять в приемной дочери. Стала Катенька любимицей и Франца де Оливы, который взялся обучать её, а заодно и Афанасия, языкам, истории, музыке. Шли годы, Афанасий очень привязался к Катеньке, они стали лучшими друзьями, делились самими потаенными мыслями. Афанасий почувствовал себя настоящим старшим братом...

А затем в жизнь мальчика ворвалась первая любовь. На занятиях музыки всегда присутствовала Лизанька де Олива. Была она похожа на яркий южный цветок, на прекрасную Кармен, обжигающую, ждущую неведомой любви. И Афанасий, которому не исполнилось и 15 лет, вспыхнул. Он рано возмужал, был высоким, кряжистым. Выглядел старше своего возраста. И Лизанька не удержалась, тоже влюбилась в него. Хоть и понимала губительность любви к мальчику, младшему ее на целых три года. Но разве любовь прислушается к доводам рассудка? Они перестали видеть кого-либо кроме друг друга. Вскоре они стали любовниками. Василию Ивановичу донесли о грешниках. Он приказал Афанасию выбросить из головы Лизаньку, тем более, что она старше него. Афанасий заявил, что он любит ее и их любовь — это их личное дело...

Чего-чего, а непослушания Василий Иванович не терпел. Да и не мог простить сыну-подростку любовь к взрослой женщине. Он тут же выпер семейство де Олива из имения, а Афанасия отправил во 2-ю Киевскую гимназию, подчинявшуюся Киевскому университету св. Владимира, где ректорствовал их близкий родственник Михаил Максимович. Преподавали в гимназии университетские профессора. Сам Максимович читал историю и словесность. Парнишка стал любимцем профессора русской литературы Ивана Даниловича Красковского, страстного любителя украинского фольклора. Он часами мог слушать Афанасиевы пересказы историй, услышанных парнишкой у крепостных друзей в Калюжинцах. По его поручению Афанасий стал записывать все народные предания, сказки. Пословицы и поговорки, а также песни, что слышал от крестьян. Но больше всего Афанасий боготворил отца Феофана, иеромонаха Богоявленского братского монастыря, которого пригласили преподавать историю православия. Произошло это в 1839/40 годах, когда было разгромлено тайное Краковское общество «Союз польского народа» и раскрыты его филиалы в Дерпте, Варшаве и Киеве. Мало того, в Киеве раскрыли еще несколько тайных кружков— «Вера, Надежда, Любовь», «Полония», «Ойчизна» и другие. Все эти кружки готовили новое восстание и возрождение Великой Польши в границах Речи Посполитой.

Николай II страшно разгневался. Руководителей Союза польского народа приказал повесить, а киевских студентов-кружковцев приказал отправить кого в сумасшедший дом, кого в солдаты. Профессоров, преимущественно поляков, переведенных в Киев из Кременца, разогнали. Кого отправили в Казанский университет, кого просто выперли на пенсию. Вместо них пригласили профессоров из Московского, Петербургского и Харьковского университетов. А чтобы окончательно похоронить польский национализм, во всех учебных заведениях ввели предмет «история православия», вести который поручили самым талантливым православным священникам. Именно таким и был отец Феофан, в миру Петр Семенович Авсентьев, когда-то с блеском окончивший Киево-Могилянскую и Санкт-Петербургскую духовные академии. Он знал более 20 иностранных языков, прекрасно владел греческим, арамейским и староеврейским, так что духовные книги мог читать в оригинале. Ни в Киевском, ни в других российских университетах, не было профессоров, которые могли бы сравниться с ним в эрудиции. Мало того, он проводил уроки в манере, которую в наше время только осваивают самые передовые педагоги. У него не было скучных лекций и экзаменов-допросов. Урок превращался в беседу, в которую незаметно включались все ученики класса. Он так умел наладить беседу, что не оставалось ни одного равнодушного. Ребята, как о современниках, говорили о жизни и деятельности Андрея Первозванного, княгини Ольги, Владимира Великого и других святых русской церкви. В этих беседах оживала сама история, в класс входили святые Кирилл и Мефодий и на основе старославянских летописей создавали свою кириллицу, а потом уже на этом славянском языке создавали святые книги. Перед глазами учеников шел добровольно на смерть в Сарай Александр Невский, чтобы дать Великому Новгороду передышку и отвести от него татарскую орду. Уроки отца Феофана захватывали ребят, они уже сами себя чувствовали участниками тех событий...

Любимой темой отца Феофана были братства. Ведь это именно Киевское братство построило Богоявленскую церковь и школу при ней — предвестника Киево-Могилянской коллегии, ставшей впоследствии академией. И вот уже все ребята в классе стали братчиками. Членами первых православных «Братин»,которые смотрели за храмами, опекали и хоронили бедных, создавали и опекали братские школы и госпитали. Ребята поголовно влюблялись в красавицу Гальшу Гулевичевну, которая подарила свое огромное имение на Подоле для устройства там монастыря со школой, госпиталем и странноприемным домом с богадельней. И вот теперь они собираются в этом странноприемном доме при Богоявленском монастыре и слушают истории отца Феофана. И вновь, как саранча, лезут на Украину орды татарвы и шляхты. Отбирают у людей волю, веру, жизнь. Стеной встают перед этими ордами мирные братчики-просветители. Всеми силами стремятся противостоять этим нашествиям, вырвать души из липкой паутины унии. А когда одних слов мало, влетают на правобережье казаки-запорожцы Петра Сагайдачного, те, что брали с боя Москву, работали саблей и на Босфоре и во французских землях...

И видели себя мальчики вольными казаками-запорожцами, которые, прости им это господи, снимали саблей дурную ляшскую голову, возжелавшую покатоличить Украину, гнали обратно в Крым татарву, отбивали христианские души, полоненные турецкими янычарами. А когда отец Феофан стал рассказывать о устройстве братств, ставропигийском уставе, о том как и какой давали обет при вступлении в братство, ребята не выдержали и единодушно решили возродить то древнее Киево-Богоявленское братство имени святых Кирилла и Мефодия. И вот, как и в минувшем столетии, в Богоявленском храме при свечах они дают обет возрожденному Кирилло-Мефодиевскому братству: «Присягаю честно и старательно выполнять все обязанности братства, бороться с его противниками, а если отступлю или похулю, либо стану противиться сим законам братства, то пусть постигнет меня церковное проклятие»... А вскоре, вслед за любимым учеником, принес присягу и Иван Красковский. За ним потянулись преподаватели вначале из 2-й, а затем и из первой Киевских гимназий, гимназисты-старшеклассники обеих гимназий. А затем пришла очередь бывшего лучшего ученика Красковского, теперь адъюнкта университета св. Владимира, Николая Костыря. За ним пришли А.Новицкий, Г.Скворцов, А.Козлов. Не устоял даже лучший юрист университета профессор М.Иванишев. Профессуру привлекали в братстве не романтические религиозные аксессуары, а возможность нести в народ идеи просветительства, почувствовать себя в ролях Кирилла и Мефодия...

Благодаря этому Братству, последние два года в гимназии пролетели, как один день. Даже прекрасная Лизанька выпорхнула из сердца. После окончания гимназии Афанасий по совету Красковского и отца Феофана, который теперь стал преподавателем на кафедре психологии университета св. Владимира, записался на историко-филологический факультет. Здесь он сразу сдружился с такими же бывшими гимназистами-братчиками Сашею Тулубом, Ванею Посядою, Сашею Навроцким. Так и держались вместе, как четыре мушкетера-братчика.

Когда Афанасий стал студентом, отец снял для него уютный домик с садиком и прислугой на пересечении Крещатика и Бессарабки. Как и ныне, тогдашние студенты не терпели одиночества. Афанасий делил тот домик с кем-нибудь из коллег-студентов. Одним из первых совладельцев стал далекий родич Вася Белозерский, хоть и младший на два года, но уже старшекурсник, так как не нагуливался, как Афанасий, до 15 лет перед гимназией...

Вася познакомил Афанасия с Пантелеймоном Кулишом, которого Маркович не раз встречал у Михаила Максимовича (родители всегда передавали для ректора-родственника что-нибудь вкусненькое). Вскоре Афанасий познакомил Кулиша с отцом Феофаном, и Кулиш тоже зачастил в Богоявленский храм...

....................................................

 

Скачать очерк целиком. Word, 116 Кб. 03.04.08.

Загрузить!

Всего загрузок:

Рассказы о Тарасе Шевченко и его окружении:
«Дедушка Кенарь, или Иностранный сказочник Леонид Глебов»«Антипод Гения, или Жизнь и смерть Ивана Сошенко» — «Загадка Марко Вовчок» —
«Последняя. (Галатея Тараса Шевченко)»

Другие рассказы о Тарасе Шевченко и его окружении

Отрывки из Е-книги «Незнакомый Тарас Шевченко»

Рассказы из цикла «Присяга роду»

ПублицистикаСказки городского леса

Об авторе. Содержание раздела

Владимир Сиротенко. «Незнакомый Тарас Шевченко». Е-книга, формат PDF, размер zip-файла 1090 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Playgreen 12 система увлажнения buhler ahs Playgreen.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com