В 1862 году начали осуществлять акцизную реформу. Акцизным начальником в Черниговскую губернию был назначен старый друг Афанасия Федор Рашевский. Вот что пишет биограф Шевченко Александр Лазаревский:
«Акцизным начальником губернии был назначен Федор Павлович Рашевский, который начал умело подбирать в новое учреждение чиновников. Пошел, соблазнённый высоким жалованьем, и Маркович, которому нужно было часто высылать деньги семье. Перейдя на службу в акциз, Маркович поселился в Новгород-Северском. Там, кроме всего остального, он занимался и музыкой песен. Песенную музыку Афанасий Васильевич блестяще показал любителям при постановке в Чернигове оперетт, выполненных любителями «Наталки Полтавки» в 1862 та «Чар» (по К.Толстому) в 1866. Знатоки говорили, что исполнение музыкальной части в этих опереттах представлялось верхом совершенства. Но нужно же было видеть Афанасия Васильевича на репетициях этих оперетт... Без устали дрался он, ссорился: голосил, пока та или другая партия не была наконец разучена. Особенно многих труда положил Афанасий Васильевич при постановке «Чары» никогда перед тем не играемой. В этой оперетте главную партию пела прекрасная певица Мелания Андреевна Загорская (Ходот), которую Афанасий Васильевич встретил в одном глухом хуторе. Дружеские отношения Мелании Андреевны скрасили последние дни Афанасия Васильевича, что так и не дождался своей семьи»...
Афанасий Васильевич написал обо всем Марии и сообщил, что снял теперь для нее уютную избушку в Новгород-Северском и нетерпеливо ожидает их с Богданом. В ответ Мария негодующе пишет «Я копеечки щербатой не возьму из тех акцизных денег, хоть бы мне было голодно и холодно». Но уже в конце сентября просит у него денег на поездку в Петербург, которые и получает в начале октября.
Поездка в Петербург ей действительно была очень нужна. В России вступили в действие новые цензурные правила, согласно с которыми были закрыты журналы «Современник» и «Русское слово», на чьи гонорары обитала Мария в Париже (не считая Сашиных денег). «Основа» из-за ссор между Кулишом и Белозерским прекратила выплаты. Так что нужно было налаживать новые связи, искать новые журналы. Пришлось на некоторое время бросить любимого Сашка и выехать в Петербург. В Петербурге она таки добилась, чтобы Василий Белозерский выплатил ей 500 рублей серебром за напечатанные материалы. Договорилась с редакторами газет «Северная плела» и «Очерки» о публикации материалов. Она приворожила молодого, но уже известного писателя Василия Слепцова и он взялся вести ее издательские дела. После этого вернулась к Саше в Париж, так и не навестив мужа...
О тех временах пребывания Марковича в Н-Северске рассказал известный украинский писатель Дмитрий Маркович (племянник Афанасия): Приезд дяди к Новгород-Северский сделал целую революцию в обществе и гимназии. Пение мужицких песен вошло в моду: идеализация крестьянства в малорусских пьесах принуждала обратить внимание на него, глянуть, как на Человека, раньше — по привычке, теперь сознательно пелись украинские песни и записывались; слушали пение крестьян, от них не поневоле, как раньше, а сознательно заучивались эти песни. Даже альбомы у барышень заполнялись не «Черной шалью», а стихотворениями Шевченко, словами народных песен. Мужикофильство, как говорили помещики, сразу внесло живую струю в общество.
Во время прогулок дяди Афанасия он всегда был окружен несколькими гимназистами старших классов...ему, считаю, многие из них обязаны первыми проявлениями национального самосознания... Безусловно знаю, что в классах в свободное от уроков время, читались Шевченко и другие поэты, даже Мицкевич по польски; пелись песни — украинские, российские, сербские. Знаю, что директор гимназии Кулжинский сурово запретил бывать у дяди и поддерживать с ним знакомство»...
Как видим, Афанасий Васильевич никогда не был тем забитым и никчемным мужчиной, каким его выставляет в своих описаниях старый любовник Марии Иван Тургенев. Да и своё литературное молчание Афанасий Васильевич таки прорвал в это время. Через Илью Дорошенко он передал в Нежин Матвею Симонову (Номису) собрание из 30 000 народных поговорок и пословиц (и Илья Дорошенко, и Матвей Симонов, и Николай Вербицкий были женаты на дочерях Федора Рашевского). Их Номис издает на средства Г.П.Галагана. К сожалению, в книжке было всего 15 000 поговорок, пословиц и песен. 15 000 не пропустила цензура, в том числе и все срамные песни.
Летом в Чернигове произошел страшный скандал. В тюрьму едва не попал сам Федор Павлович Рашевский. В Чернигов приехал эмиссар «Земли и воли» красавец-землемер Андрущенко, любовник Параски Глебовой. На квартире братьев Белозерских, снимаемой ими вместе с поручиком Герасимовским, он устроил тайную встречу, на которой, кроме братьев Белозерских, были врач и куренной Степан Нос, Глебов, землемер Иван Маслоковец, студенты Гавриил Коваленко и Федор Ретечко. Как всегда на Руси, эта встреча была не без водки. Разгоряченные водкой, они уже не шептались между собой, а орали. А в соседней комнате отдыхал после утренней попойки поручик Герасимовский. Те крики разбудили его. Он стал прислушиваться, чтобы распознать гостей. Даже попробовал выдвинуть морду в двери, чтобы присоединиться к обществу, но Нос запустил у него сапогом. Так что поручик оскорбленно застыл на своей постели, прислушиваясь к происходящему в соседней комнате. Но там уже всё заканчивалось. Черниговчане единогласно отказались организовывать у себя тайное отделение «Земли и воли» С них достаточно было «Громады». Все разошлись. Ранним утром Белозерский выехал в командировку. Когда Герасимовский утром зашел в комнату, он уже никого не застал. Зато на столе лежал надорванный грубый пакет. Герасимовский заглянул к нему и увидел кучу открыток и воззваний «Народной воли». Головную боль как рукой сняло. Он схватил несколько листовок и воззваний и побежал с ними к жандармскому полковнику Шульговскому, который жил неподалеку. Полковник как раз поднес к усам кружку рассолу, которым лечилась от похмелья, когда в комнату ворвался поручик Герасимовский. Пренебрегая субординацией, поручик выхватил у полковника кружку и, выдув её, лихорадочно стал рассказывать о вчерашней вечеринке, после чего ткнул под нос полковнику те листовки. Полковник срочно вызвал жандармов, и все они побежали к квартире Белозерских, где и нашли тот пакет, а в нём 110 экземпляров брошюры Огарёва «Что нужно народу», 5 экземпляров воззвания «Свобода №1», печати «Земли и воля», 30 экземпляров воззвания к крестьянам, что начиналось словами «Долго притесняли Вас братья», 214 экземпляров «Колокола», 31 экземпляр воззвания «Под суд!» и книгу Герцена «С того берега», а также рукописные воззвания «К молодому поколению» и отдельные номера революционного «Великоросса». Шульговский обо всем сейчас же сообщил губернатору и в III отделение, откуда отправили для прекращения «малорусской пропаганды» флигель-адъютанта, жандармского полковника Мезенцова. Все, кто был на той вечеринке, были арестованы и отправлены в Петербург. Афанасия не зацепили, потому что он всё это время был в Н-Северском и в Чернигов не выезжал. А вот Федора Рашевского даже арестовали, но через несколько дней по ходатайству губернатора отпустили. На вечеринке он не был, просто был в тесных отношениях с Глебовыми и Белозерскими...
Друзей из Чернигова вычистили. Афанасий Васильевич теперь туда почти не выезжал. Полностью окунулся в работу. Напряжение и стресс от потери друзей отразились на здоровье. Мария еще в Швейцарии подцепила от кого-то из любовников туберкулез и награждала им всех своих партнеров, в том числе и мужа. Уже скончался от туберкулеза Добролюбов, заболел Саша Пассек. Обострился туберкулез и у Афанасия Васильевича. Из-за этого Федор Рашевский в начале 1865 года перевел его из Новгород-Северска в Сосницу, где и сейчас одни из самых известных на Черниговщине туберкулезные диспансеры. Рассказать о жизни его в Соснице опять позволяю его племяннику Дмитрию Марковичу».
«Дядю я застал в убогой обстановке: в его распоряжении были две комнаты, в других содержалось акцизное управление. Эти две комнаты заполнены были столами, а на них — масса книг, тетрадей и исписанных листов, все это в беспорядке. Здесь лежала куча листков с народными пословицами, там ноты, между ними рукописи и опять лоскутки с записанной где-нибудь песней, стихотворением, стаканы недопитого чая — обстановка, такая знакомая студентам. Афанасий... рассказывал о Марии Александровне и Богдасе, что они бедствуют в Париже, что, несмотря на поиски денег, они никак не могут переехать и он ужасно грустит...
Какая его обстановка, такая и вся его жизнь была. Бессребреник поразительный, он ни одного момента не задумывался, дать ли ему денег первому встречному, что заявил о своей потребности; он никогда не имел ни шелега, потому что в день получения все раздаст и разошлет...»
Тоже имея безумную по тем временам зарплату в 1000 рублей в месяц, Афанасий Васильевич жил, как бедолага. Зато Мария сняла имение в Нельи под Парижем. И мужчина деньги стелил исправно, и гонорары шли, и в парижском «журнале воспитания и развлечений» она была штатным сотрудником, и у Сашка еще оставались деньги. Во всяком разе, когда в семье ее друзей Якоби произошла беда, она смогла заложить три золотых браслета, чтобы помочь им деньгами. Не были скаредами ни Мария, ни Афанасий...
Афанасий, будучи акцизным начальником, для подчиненных был отцом-наставником. Вот как он устроил акцизный присмотр на винокурнях. Старшими надзирателями там стали юноши, которых поисключали из гимназий и семинарий из-за недостатка средств на учебу. Все они под руководством Афанасия Васильевича готовились к поступлению в университеты. Он привозил им книжки, ежегодно поддерживал наградными по 100-200 рублей серебром. Все эти его подопечные поступили таки в университеты. Кто в Киеве, кто в Петербурге. Стали зажиточными. Но вот выдающимися деятелями, писателями, так и не стали. Не оставили воспоминаний ни о своей жизни, ни об Афанасии Васильевиче.
После разгона «Кружка шановцев своей народности» Афанасий Васильевич почти ничего не пишет и не шлет Марии ничего, кроме денег. Он уже чувствует, что жить ему осталось недолго, и умоляет Марию приехать с Богданом попрощаться с ним. Она только обещает. Еще и ехидно отвечает не в Сосницу, где он живет, а в адрес той Черниговской квартиры, которую он когда-то купил для нее, а затем подарил Мелании Ходот, и где теперь она живет с мужем. Письма читает Загорский. Каково ему было читать приветы от Марии к Мелании и к сыну Афанасия, отцом которого он считал себя...
В начале июня 1867 Афанасий по делам приехал в Чернигов и остановился в доме, который подарил Загорским. Загорский в очередной раз напился и, ссылаясь на то Марийкино письмо, стал бить жену. Афанасий Васильевич вмешался. Загорский рядом с ним был, как кот рядом с медведем. Но здесь, из-за нервов, у Афанасия Васильевича начался припадок. Он упал и не мог уже ходить. В Сосницу он уже не вернулся. Врачи нашли у него последнюю стадию туберкулеза кишечника. Жить у Загорских было нестерпимо из-за ежедневных пьянок и скандалов Загорского. Хоть в Чернигове у Марковича было десятки близких друзей, но он никого не хотел подвергать опасности заражения туберкулезом. Поэтому он принял предложение смотрителя местной больницы, писателя, биографа Шевченко, Александра Конисского и был госпитализирован. Чтобы присматривать за ним там, в Чернигов приехали племянник Дмитрий, и племянница (дочь Аполлона) Манефа, медсестра, жена известного писателя Писемского...
Наступили последние дни его жизни. Дорошенко, Лазаревский, даже родная крестная Данилова, слезно просят Марию привезти к нему попрощаться перед смертью Богдана. Но ей не до этого. Недавно похоронив Сашу, который также умер от туберкулёза, она теперь лечила горе в объятиях двоюродного брата Дмитрия Писарева.
Афанасий Васильевич умер утром 1 сентября 1867. До последней минуты он ждал жену с сыном, чтобы попрощаться. Но она так и не приехала. Лишь через друзей попросила у Федора Павловича Рашевского материальной помощи, в связи со смертью мужа...
За эту жестокость ее наказали и Бог, и люди. Утопился на мелководьи в Балтийском море Дмитрий Писарев. У нее были еще сотни любовников, постоянными из которых были те, с кем вместе она могла писать. Но с 70-х годов она перестала быть писательницей. Так ее наказала за брата Катрин Керстен. Вот как это было.
Мария имела способности к языкам. Россиянка, она хорошо владела украинским, польским, французским языками. Ее любовник Етцель предложил ей переводить произведения Жюля Верна. Был ли Жюль Верн ее любовником, неизвестно. Но со своей системой обработки материалов, которые ему поставляли сотни писателей-чернорабочих, которую он перенял от Дюма-отца, он ее познакомил. Она и так самостоятельно никогда ничего не писала. Всегда у нее были соавторы. Знаменитые, такие как Тургенев, Добролюбов, Писарев. И совсем неизвестные. Но это всегда был кто-то один, который был неизвестным соавтором, пока длился их роман. Здесь же был другой принцип. Один использовал труд десятков и имел от этого и славу, и прибыль. Что касается Дюма и Жюля Верна, то эту славу они заслужили. Писатели-негры подбирали для них материал, сюжет, образы. А они уже из этого лепили захватывающие романы.
В 70-е годы Марийке уже было далеко за 40. Бальзаковский возраст миновал. Теперь тяжело стало выбирать любовников. Да и неизвестных талантливых писателей вокруг не было. Мария решила заняться переводчеством. 24 мая 1870 она подписала соглашение с издателем Звонарёвим на издание месячника «Переводы лучших иностранных писателей», по которому Звонарёв должен был платить ей по 2000 рублей серебром на год, и по 25 рублей серебром за печатный лист, она же передавала ему право собственности на опубликованные им переводы. К переводам Мария привлекла известных и неизвестных писательниц, которые хорошо владели французским, английским и немецким языками. В круг этих переводчиц попала и двоюродная сестра Афанасия Васильевича — Катрин Керстен. Первыми её переводами были переводы Пьера Жюля де Сталя (псевдоним Етцеля). Переводы так понравились Марии, что она поручила Катрин перевод сказок Андерсена, на перевод полного собрания произведений которого она заключила договор. С Катрин, как и с другими своими батрачками-переводчицами, она никаких письменных договоров не заключала.
Катрин решила воспользоваться случаем и отомстить Марии за пропащую жизнь брата, за украденное у него имя. Она взяла перевод Сказок Андерсена, сделанный М.В.Трубниковой и сестрой знаменитого критика Владимира Стасова, опубликованный в 1868 году, и почти дословно списала его. Мария, даже не прочитав, поставила свою подпись и отдала Звонарёву. Когда перевод первого тома был напечатан, Катрин анонимно переслала по экземпляру Трубниковой и Стасовой. Надежда Васильевна читает первый том Сказок Андерсена в переводе Марко Вовчок и не может глазам своим поверить. Текст полностью повторяет ее же текст. Но Мария в это время была знаменитой революционно-демократической писательницей и Надежда Васильевна решила не порочить единомышленницу. Промолчала. Но вот 3 декабря выходит второй том Сказок Андерсена в переводе Марко Вовчок. И опять текст идентичен. Катрин знала, что делала. Семья Стасовых в те времена владела умами интеллигенции всей Российской империи, да и Европы. Владимир Васильевич — известный публицист, критик, писатель, вдохновитель передвижников. Дмитрий Васильевич — известный юрист, который прослыл удачной защитой революционеров. Надежда Васильевна — известная писательница, переводчица. И вот это трио восстало против Марии. 11 декабря Стасов публикует в газете «Санкт-Петербургские ведомости» статью «Что-то очень некрасивое», в которой обвиняет Марию в плагиате. Мария еще пытается отбиться, пишет, что ее перевод имеет высший художественный уровень, требует третейского суда. Но куда ей было тягаться с блестящим юристом Дмитрием Васильевичем. К тому же она и правды о том, что была не автором, а редактором, сказать не могла. Мало того, она «забыла» заплатить Катрусе за перевод, то есть даже не имела морального права перевести стрелки на нее! Третейский суд, состоящий из 19 писателей и юристов подтвердил утверждение Стасова, что перевод Марко Вовчок является плагиатом перевода Стасовой-Трубниковой. В результате этого решения Мария потеряла и журнал, и лицо. ЕЕ произведения снимались из печати. В библиотеках относились подальше. ЕЕ перестали принимать в мире. От такого позора Мария решила спрятаться в глухомани и в 1872 году переезжает в имение Львовых возле Торжка Тверской губернии. Летом в гости к ней приезжает сын Богдан, который учится на физико-механическом факультете Петербуржского университета. Вместе с ним приезжает компания его ближайших друзей — студенты-медики Анатолий Ген и Павел Нилов, выпускники Морского училища Ваня Лебедев и Миша Лобач-Жученко. Гостили долго. Как-то Миша показал Марии свой перевод «Истории неба», написанной П.Ж.Сталем (Етцелем). Мария предложила ему перевести сатирическую «Историю осла» того же автора. Он, по собственной инициативе, перевел еще и «Беседы по химии» Селезня и Риша. Мария поняла, что перед ней талантливый начинающий писатель. Судьба Миши была решена. Друг — одногодок ее сына становится ее вторым мужем! Она таки влюбляет его в себя и делает верным рабом, как умела делать со многими любовниками. Он сопровождает ее до последнего дня ее жизни. Но вот писать вместе они так и не стали. Потому что те переводы ему сделали друзья. Они ему были нужны, чтобы произвести впечатление на Марию. На долгих 20 лет Мария исчезла из литературы. Лишь когда у сына Богдана проявился яркий писательский дар и они стали жить вместе, в конце 90-х опять выплыл из мрака писатель Марко Вовчок. Но и стиль рассказов был уже совсем другой, и язык не тот, да и время не то.
Украинский писатель Марко Вовчок умер в 1867 году. Сборный интернациональный Марко Вовчок умер в Нальчике 28 июля 1907 года. На ее похоронах не было даже сыновей, которые в июле приехали попрощаться с матерью — Богдан выехал в Петербург 23 июля, Борис — 25 июля. Дела оказались важнее, чем последний долг...
Кто такой Марко Вовчок? Скажу словами прапрадеда Пантелеймона Кулиша об Афанасии и Марии: «Он, имея в сердце Божью искру. повествовал живым словом. Красиво проповедовал он Христову правду, и как красиво проповедовал, так и делал, между тем как Мария писала так, а делала инак. Сколько в Марковичке было ожесточенного эгоизма, столько в Афанасии самопожертвования и любовной искренности...
Когда умер Маркович (1867) то и Мария умерла для литературы украинской»...
