ЗАГАДКА МАРКО ВОВЧОК 1 2 3 4 5 6 7 Но вот, осенью 1858, Тулова перевели инспектором Киевских гимназий. Его подшефные учителя начали разъезжаться. Новый директор Пристюк был похожим на того директора Зимовского, которого выгнали за самодурство, по требованию Потоцкого. Он взялся железной рукой наводить дисциплину, завел сексотов среди учителей и гимназистов. Скоро знал все о Марииных приключениях с учителями и гимназистами и об украинских вечерницах Афанасия. Он приказал ему прекратить самодеятельность, а всё внимание уделять подготовке уроков . Афанасию стало неуютно в Немирове без друзей. Он обратился к старому другу Кулишу с просьбой найти ему работу в столице. Кулиш просит графа Толстого устроить Афанасия инспектором синодной типографии, так как «он женат на лице, что пишет морально-религиозные повести под именем Марка Вовчка». Нужно сказать, что это Афанасий Васильевич был глубоко религиозным, Мария же была атеисткой. Через несколько недель Афанасий получил письмо от Кулиша, что работа в типографии ждет его, а если она не понравится, то работу в Петербурге всегда можно найти, да и гонорары Марка Вовчка наивысшие в России и на них можно прожить... Где-то 15 декабря 1858 Афанасий взял месячный отпуск «в связи с болезнью» и поехал с семьей в столицу. По пути заехал на неделю к брату Василию, потом завезли Параску в Орел и поехали в Москву. Познакомились там с Аксаковыми и Катковым, передали для печати в «Русском вестнике» несколько рассказов. Да вот только обещанное место в типографии было уже занято. Ведь после предложения прошло более месяца, а Афанасий так и не ответил согласием. Пришлось, взяв гонорар из издательств за опубликованные и неопубликованные рассказы, 22 января прибыть в Петербург. Кулиш устроил торжественную встречу с Петербургской «Громадой». Вот только Шевченко не было, он сидел дома с простудой. 23 января Мария пошла к нему сама без мужа. Что там было, то уже их дело. Василий Белозерский пишет: «23 января 1859 г.Шевченко познакомился с М.А.М(аркови)ч. Шевченко от автора «Народных рассказов» был в неописуемом восторге». С этого времени жизнь Марко Вовчок полетела в безумном темпе. Мария с утра до поздней ночи ходила по званым завтракам, обедам и ужинам. Везде ей предлагали почитать что-то из «Народных рассказов», и она не ломаясь читала и читала. Это был лучший пиар произведениям. Афанасию Васильевичу на тех вечеринках места не было. Он ходил по издательствам, пробивая новые рассказы, правя принятые к печати. Сказать по правде, это было оптимальное распределение обязанностей. Кто, как не автор, должен править произведение? И кто лучше Марии мог их пропагандировать?. Ее земляк Тургенев в «Воспоминаниях о Шевченко» пишет о Маркович, что она «...служила украшением и средоточием небольшой группы малороссов, съютившейся тогда в Петербурге и восторгавшейся ее произведениями: они приветствовали в них — так же, как и в стихотворениях Шевченко — литературное возрождение своего края... Тарас Григорьевич... прежде чем кого-либо из нас, приветствовал г-жу Маркович: он уже встречался с ею, был искренне к ней привязан и высоко ценил ее талант... При всем самолюбии, в нем была неподдельная скромность. Однажды на мой вопрос: какого автора мне следует читать, чтобы поскорее выучиться малороссийскому языку? — он с живостью отвечал: «Марко Вовчка! Он один владеет нашей речью!» Кстати, Тургенев и без Тараса был увлечен Марией. Она была его партнершей в танцах на всех балах. Он убеждал Марию, что она может стать писателем с мировым именем. Вот только в Богом забытой России этого не сделаешь. Нужно побывать за границей. И мир посмотреть, и себя показать. Он весной поедет к своим дочерям, которые живут в имении Виардо под Парижем. (Странные когда-то были отношения. Муж Полины Виардо, известный музыкант и композитор Виардо, не только воспитывал дочерей любовника жены, но и принимал его в своем имении). Может захватить в Дрезден и Марковичей. Там они смогут остановиться у его друзей Рейхель, а дальше уже странствовать по Европе... Марковичам понравилась его предложение. К тому же в гнилом Петербурге Мария часто болела. Афанасий Васильевич послал в Немиров заявление об увольнении. Директор гимназии Пристюк в ответ написал, что не увольняет по письмам. Маркович должен прибыть лично и на месте решить все дела. Афанасий хорошо знал, чем может обернуться самовольное освобождение, поэтому поехал в Немиров. Почти месяц улаживал и передавал все дела. Потом еще почти месяц гостевал у Черниговских родственников и друзей. Приехал в Петербург лишь 2 мая. В нанятой ими квартире застал лишь голые стены — Мария вместе с сыном, в сопровождении Тургенева, вечером 29 апреля Берлинским почтовым дилижансом выехала за границу... Афанасий не ринулся догонять жену. Слишком много незаконченных дел она оставила в Петербурге. Нужно было улаживать дела с издательством, править сданные в печать рассказы, а главное, выбивать гонорары для того, чтобы Мария там в зарубежье не чувствовала себя Золушкой. Вдогонку за Марией ринулся Пантелеймон Кулиш. Правда, вряд ли это можно назвать «вдогонку». Кулиш в это время находился в Германии. Он, чуть ли не больше всех, считал, что Марии нужен и отдых, и творческой рост на Западе. Да и сам он хотел увидеть мир, показать себя. Ему, с его западным мышлением, тесно было в хуторской России. Так вот захватив несколько бочонков целебных настоек дружбана Забилы, он поехал странствовать Европой. Но вот одна беда. Виктор Забила всю жизнь любил единственную женщину— Любу Белозерскую, сестру Пантелеймоновой жены. Когда та пожаловалась ему на неверность мужа, Виктор пообещал ей отвадить Пантелеймона от женщин. Он приготовил ему такую настойку, которая полностью лишала мужской силы, еще и выдал ее за знаменитую «кохановку». Кулиш, только приехав в Кенигсберг, шлет Марии телеграмму с указаниями, как и куда ей ехать. Прошла неделя — никакого ответа. Он шлет депешу уже своему издателю Каменецкому: «С Кенигсберга послал на Ваше имя телеграфную депешу — нет ответа! Допустим, М.О. была больная или досадно поражена, или как бы то ни было у нее на душе, но Вы должны были немедленно передать ее слова... Вы считаете, что все то шутки, что делается в моем сердце...» Получив от Кременецкого известие о том, что Мария выехала вместе с красавцем Тургеневым в Берлин, он ужасно вспылил и сам приехал в Берлин. Несмотря на скупость, снял роскошный двуместный номер в лучшей гостинице и стал дожидаться Маркович. Приехала она 7 мая. Он таки уломал ее оставить Богданчика Тургеневу, а ночь провести с ним. Бедный Пантелеймон! Он выдул почти поллитру Забилиной «лже-кохановки», чтоб быть на высоте. Забила никогда не ронял слов на ветер. Обещал Саше, что отвадит мужчину от женщин. И — отвадил. Зря провела Мария ночь в номере Кулиша. Ничего у него не вышло. Разгневанная Мария утром вместе с Тургеневым поехала в Дрезден, где остановилась у друзей Тургенева Райхель, а затем Тургенев отправился к своей любовнице Полине Виардо. Кулиш примчал и в Дрездена. Опять они провели ночь вместе, и опять у него ничего не вышло. Мария невероятно обиделась и разорвала с ним все отношения. Кулиш от непонятной мужской слабости едва не сошел с ума и вернулся в Петербург. Афанасий в это время уже добился в Министерстве народного образования 8-месячного заграничного отпуска и, уладив все дела с издательствами, выехал в Дрезден, куда и прибыл в конце мая. Следовательно, почти месяц Мария была одна в Дрездене. Она пишет Шевченко «Жить в Дрездене хорошо, тихо. Работа идет очень быстро. Более здесь сделаешь за месяц, как где-нибудь в два года... Работой я не хвастаюсь и не спешусь, а «Ледащицу» потому послала, что была уже написана, так пусть не лежит...» Нужно сказать, что несмотря на всё это хвастовство, за весь май, пока не приехал Афанасий, Мария не написала ни строчки, и никто из российского общества к ней так и не заглянул. С приездом Афанасия вернулся привычный режим. Он занимается рассказами и перепиской с редакциями, она же рекламирует произведения в местном обществе. Друг за другом к ним потянулись россияне. Первым пришел брат поэта Аполлона Майкова, Владимир — журналист, редактор журнала «Подснежник», потом были профессора Константин Кавелин и Александр Станкевич, тогда еще не знаменитый, писатель Иван Гончаров и уже знаменитый юрист Дмитрий Стасов. В «Пражских новостях» напечатан перевод рассказа Марко Вовчка «Одарка». Следовательно, пиар-кампания проходит успешно. Из Лондона пишет Герцен, что прочитал рассказы Марко Вовчок дочке и они той очень понравились. Просит приехать. Как раз в это время ее личный врач Рихтер рекомендует ехать на воды, а затем на морские купания. По его рекомендации они отправляются на лечение в Швальбах, по пути посещая Ротен, Бастей, Тарант... Между тем с Родины пишут, что Шевченко поехал на Украину, Кулиш наконец вернулся к жене и повез ее на вакации по Волге... Полечившись, попутешествовав Швейцарской Саксонией (это только название большое, а так эта Швейцарская Саксония размером, как наши Турковский и Старо-Самборский районы), выехали таки к Герцену и гостили у него с 12 по 15 августа. Вот что пишет гражданская жена Герцена, она же венчанная жена его друга Огарёва: «...госпожа Маркович не замешкалась появиться в Лондон с мужем и малым сыном. Господин Маркович казался нежным, даже сентиментальным, чувствительным малороссом; она же, напротив, была умна, решительна, строга, на вид холодна... Она рассказывала Герцену, что вышла замуж в 16 лет не любя, а лишь желая независимости. Действительно, Тургенев прав, она была некрасива, но ее серые большие глаза были неплохи, в них светился ум и малорусский юмор, к тому же она была стройна и умела одеваться с вкусом. Марковичи пробыли лишь несколько дней в Лондоне и отправились на континент, где я их впоследствии встретила в Гейдельберге». И сама Мария, и произведения Марко Вовчок понравились Герцену. И не только ему. Проспер Мериме пишет Жанне Дакен, что «Малорусские рассказы» в переводе Тургенева — шедевр и превосходят роман Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома». Они путешествуют. Она читает и развлекается, Афанасий Васильевич обрабатывает рассказы и повести. Гонорары из России идут все реже, а ни он, ни Мария деньги считать не привыкли. Решили в октябре вернуться в Петербург. Но в середине октября в Дрездене они познакомились с двоюродной сестрой Герцена Татьяной Пассек и ее сыновьями, 23-х-летним Александром и 12-ти-летним Владимиром. Нужно сказать, что Татьяна Парсек уже давно была заочно знакома через Герцена с Марией. Она столько о ней рассказывала сыновьям, что те считали Марию чародейкой и давно уже боготворили ее. С первой же встречи Саша безумно влюбился в Марию. И здесь произошло чудо. Мария, которая привыкла влюблять в себя мужчин и крутить ими, как хочет, сама влюбилась по уши в парня, почти на десятилетие младше ее. Она уже и слышать не хочет об отъезде в Петербург. Для нее уже не существует никого, кроме ее любимого Сашка! Тургенев, который хотел взять ее с собой в Петербург, уезжает один. 27 октября Саша приглашает ее в Гейдельберг, и уже 13 ноября О. П. Бородин пишет матери из Гейдельберга: «Россиян здесь много, между ними даже две литераторши — Марко Вовчок и еще какая-то пани, что будет пописывать статейки... Чаще всего... собираются у Татьяны Петровны Паcсек...» Пассеки были и знатны, и богаты. Вот у них и собирался весь цвет российского зарубежья. Знаменитый физиолог Иван Сеченов пишет в своих воспоминаниях: «Т.П.Пассек нередко приглашала Дмитрия Ивановича Менделеева и меня к себе то на чай, то на российский пирог или российские щи, и в ее семье мы всегда встречали Марко Вовчок, уже писательницу, которую отрекомендовали как такую в глаза, а за глаза как бедную женщину, страдающую от сурового нрава мужа». Хоть Афанасий Васильевич никогда не был суров к жене, она его выставляла таким, готовя разрыв и оправдывая связь с Сашей Пассеком. Вместе с Пассеками в Гейдельберге они прожили до марта 1860, когда Татьяна Павловна застала Марию в постели сына и приказала ей выметаться вон из города. Пришлось Марии переезжать с мужем сначала в Невшатель, а затем в Лозанну. Все бы ничего, но гонорары за рассказы все задерживались, в Гейдельберге они были фактически на иждивении Пассеков, а теперь нужно было срочно искать деньги. Афанасий Васильевич пишет из Лозанны И.С.Аксакову: «Или это обстоятельство безденежья, или горный воздух, то ли и второе, повлияло очень плохо на Машино здоровье. Прошу вас ещё больше, чем денег, напишите ей дружеское, доброе письмо: таким мероприятием Вы прогоните и болезнь ее, и скуку, навеянную 8-дневным общением со Станкевичами...» Разве же суровый муж так напишет о жене? Гонорары все не присылают, приходится занимать деньги у знакомых. Чтобы сократить расходы, 29 апреля Афанасий Васильевич выезжает к Аскакову в Мюнхен, а через месяц Мария с сыном едут в Париж. Тургенев шлет ей на дорожные расходы 300 франков. Знаменитый французский писатель Проспер Мериме прочитал ее народные рассказы в оригинале и для души взялся за перевод «Казачки». Лишь 7 июня Мария вернулась в Гейдельберг, где уже ожидал ее муж. Но через 10 дней, оставив Богдана мужу, одна едет в Швальбах, а затем странствует по Швейцарии. Маршруты этих странствий удивительным образом совпадают с поездками Саши Пассека. Но его маман сурово контролирует расходы сына, так что в июле приходится проехаться по Рейну с Тургеневым, чтобы получить от него дежурное денежное вливание. Денег хватило до конца августа, после чего Мария опять едет в Париж, где можно чем-то разжиться в издательствах, да и Тургенев живет рядом с Парижем, в имении Виардо. Афанасий Васильевич в это время живет с сыном затворником в пансионате Гофмана в Гейдельберге. Пишет и шлет повести в Россию, а оттуда гонорары все забывают выслать. Ему уже надоела такая жизнь, надоели сплетни о похождениях жены. Он рвется на Родину. Марии он теперь не нужен. Украинский Марко Вовчок закончился, а российским Афанасий быть не хочет. Саша Пассек, хоть и юрист по специальности, но тоже умеет сочинять и полностью может заменить Афанасия. К тому же она любит Сашу, а любовь и нудную прозу может превратить в прекрасную поэзию. Мария берет деньги у Тургенева и Макарова, рассчитывается с Гофманом за пансион и отправляет Афанасия Васильевича в Петербург. Его это полностью устраивает. В Петербурге он возвращается к привычной жизни. Снимает комнатку у старого приятеля архитектора Штакеншнейдера, рядом с Академией Искусств, где живет Шевченко. В доме Штакеншнейдера живет Яков Полонский, живут его земляки — студенты Павел Чубинский, Иван Рашевский, его знакомец Николай Вербицкий. Днями Маркович бегает по издательствам, пробивая в печать рассказы. Недаром же о Марии пишут, их знакомые, что она напряженно работает и уже подготовила 5 малорусских рассказов. Так что пока Афанасий в Петербурге и от ее имени бегает по издательствам, она в Париже «напряженно работает». Как именно, пишет Герцен Тургеневу: «...мать (Пассек) в отчаянии, вроде бы все мы не виновные перед царем и не грешные перед богом. Он поехал за ней в Париж». Тургенев отвечает Герцену: «Ты знаешь, я нахожусь относительно М.М. на положении дяди или наставника и говорю с ней очень откровенно. Я вполне уверен, что между ней и П. нет ничегошеньки. И эта уверенность основывается именно на тех психологических данных, о которых ты вспоминаешь... У нее днями сын чуть не умер от крупа, и она очень испугалась». Но неужели бы женщина одному любовнику рассказывала о другом, младшем? Да и Сашу Паcсека в то время нельзя назвать единственной ее настоящей любовью. Она уже познакомилась с медиком Карлом Бенни и петербургским студентом Володей Чуйко, бывшими моложе него. Бенни выдвинул теорию, что для здоровья женщины лучше всего — молодой любовник и она с удовольствием претворяла эту теорию в жизнь. Благодаря усилиям Афанасия, гонорары ей шли регулярно. Но в чем, в чём, а в экономике она была не очень! Тургенев пишет Анненкову: «Мария Алекс. и до сих пор здесь живет, и мила, как и раньше, но сколько тратит эта женщина, сидя на сухом хлебе, в одном платье, без туфлей — это диковина. Это даже превосходит Бакунина! За полтора года профукала 30000 франков совсем неизвестно на что!» Сам Анненков очень метко характеризует Марию в своих «Литературных воспоминаниях»: «Это была удивительная натура, без нужных средств для поддержки своих привычек, но с прекрасным мастерством изобретать средства для добывания денег, что, в сочетании с почтенностью, которую предоставляют человеку труд, умение и горький опыт жизни, добавляло особенного колорита лицу пани Маркович и удерживало возле нее множество умных и талантливых почитателей достаточно длительное время»... Афанасий Васильевич в это время доводит до блеска последние из украинских рассказов, что обрабатывал за границей. Редактор «Русского вестника» Катков отказывается их печатать по-украински. Зато все большую популярность стал завоевывать украинский журнал «Основа» под редакцией Василия Белозерского совместно с Кулишом. О нем впоследствии напишет друг-ментор Кулиша, украинофоб Михаил Юзефович: «Первый приступ политического украинофильства к формальной пропаганде начался в 1861 г., в журнале «Основа», основанному в Петербурге Белозерским совместно с Кулишом. Белозерский стал тогда чуть ли не самым главным двигателем интриги украинофильства, первым заданием которой было тогда введение в преподавание народных школ малорусского говора»... .................................................... 1 2 3 4 5 6 7 |
