ЗАГАДКА МАРКО ВОВЧОК 1 2 3 4 5 6 7 Они молчали о том, что случилось в Качановке. На расспросы отвечали, что Афанасий Васильевич не захотел получать незаработанные деньги. Да и Тарновский-младший писал: «Афанасий Васильевич занимался в Качановке преимущественно сбором гнародных песен и поговорок, а не статистикою, проводя целые дни с помольцами возле мельницы». (Интересно, а как, не просиживая днями у мельницы, мог бы Маркович определить выхода и продуктивность той мельницы?) Конечно, Рашевский при очередном посещении Качановки рассказал Василию Васильевичу старшему о бедственном положении Марковичей. После этого разговора Тарновский старший срочно выехал в Киев к сестре, которая была замужем за Михаилом Юзефовичем. Днем, когда Маркович был на занятиях у какого-то чиновника, Василий Васильевич заехал в их убогую халупку. То, как живет Мария с малолетним ребенком, привело его в ужас. Вернувшись к Юзефовичу, он потребовал, чтобы тот немедленно навестил старого знакомого и сделал что-угодно, но чтобы Мария из этой беды выбралась. На другой же день Юзефович поехал на Куреневку, дождался Марковича и заставил таки Афанасия Васильевича подписать прошение к губернатору кн.Васильчикову, исполнявшему обязанности куратора Киевского учебного округа, о назначении учителем словесности или истории в гимназию округа. Добыв у Афанасия Васильевича подпись, Михаил Юзефович с утра пробился к губернатору и убедил его дать Марковичу место младшего учителя Немировской гимназии. Весною этого года, по требованию общественности и патрона гимназии графа Потоцкого был уволен директор гимназии Зимовский и большинство учителей, мордовавших гимназистов до такой степени, что в гимназию просто перестали поступать. На место директора Юзефович предложил своего старого знакомого по Археологическому обществу, старшего преподавателя Черниговской гимназии, недавнего цензора «Черниговских губернских ведомостей» Михаила Тулова, покинувшего Чернигов из-за конфликта с губернатором, после пропуска им в губернской газете публикации «малорусских пословиц и поговорок», собранных Марковичем. Тулов дал согласие, оговорив, что сам будет набирать учителей. Вот и предложил ему Юзефович кандидатуру общего их приятеля Афанасия Марковича. Ясно, что Тулов принял его с распростертыми объятиями. Увы, должности учителей словесности и истории были заняты. Пришлось удовлетвориться должностью младшего учителя географии. Но на большее Афанасий Васильевич и не имел права претендовать. У него не только не было педагогического стажа, но и послужной список был довольно испорчен — ссылка в Воронеж, ссора с главным редактором, увольнение со службы в палате Госимущества в разгар военной кампании, бегство от Тарновских и последующий год уклонения от государственной службы. Так что Афанасий Васильевич рад был такому обороту дел. Он не тратил много времени на сборы. Ведь и собирать было нечего. 24 августа он получил назначение, 26 получил подъемные и дал расписку отработать за них в гимназии не менее двух лет (мы отрабатывали не менее 3 лет), а 28-го они уже выехали в Немиров, забрав от Чалого и Митю Вилинского. Начался лучший период в жизни Марковича... Важно ведь не только, кем работаешь, но и с кем работаешь. Афанасий Васильевич был прирожденным педагогом. Теперь ему представилась возможность заняться любимой работой и любимым делом — ведь еще во времена Кирилло-Мефодиевского братства он мечтал заняться составлением учебника географии Украины. Сейчас ему поручили предмет «География». Лучше всего работается в окружении друзей-единомышленников. Именно такое окружение было у Марковича в Немирове. Математику преподавал его старый Черниговский приятель Илья Дорошенко. Историк Автоном Теодорович видел в Афанасии одного из той великой тройки — Костомарова-Кулиша-Марковича, которая воскресила для Украины времена Казаччины. Учитель словесности Петр Барщевский смотрел на Афанасия, как на божество, ведь никто не знал столько, сколько Афанасий, народных пословиц и поговорок, сказок, былин, легенд и песен... Приехав в Немиров, Марковичи сняли квартиру в большом доме врача гимназии В.Ф.Оппермана. Там же сняли комнаты и друзья-черниговцы. Кроме Марковича женатым был только историк Тодоровский. Зато жена его была искусным поваром. Илья Дорошенко вспоминает: «Все объединились в товарищескую корпорацию и, будучи холостяками, организовали общий стол и общее помещение, называемые аборигенами «Учительской колонией». Главным распорядителем корпорации избрали Тодоровича, который, взимая с каждого всего по 8 рублей в месяц, обеспечивал общество вкуснейшими обедами с обязательными пирожными на десерт. Достаточно Афанасию Васильевичу было дважды попробовать эту роскошь, как он запросился в корпорацию. Друзья с удовольствием приняли его вместе с семьей— Марией и Митей с Богданчиком. Мария, в компенсацию дополнительных расходов, отдала в распоряжение корпорации свою крепостную служанку Марусю, единственную личную собственность. Так уж получилось, что Маркович оказался самым старшим в команде Тулова, хоть по рангу и был самым младшим — все они были старшими преподавателями и преподавателями, а он только младшим. И ставка у него, соответственно, была самая низкая — всего 300 руб . Но судьба улыбнулась Афанасию Васильевичу. Из изгоя он стал самым любимым и авторитетным учителем гимназии. А дело было в следующем. Немиров был маленьким польским городишком графа Потоцкого с населением всего пять с половиной тысяч человек. В гимназии на 388 поляков было всего 76 украинцев, 10 немцев и 1 еврей. И при таком абсолютном большинстве поляков гимназия была русской и не только преподавание, но и общение между гимназистами должно было вестись исключительно на русском языке. В «Описании Немирова» Т.М.Пристюк констатирует: «Чиновники гимназии, как представители российского начала, пребывали в постоянной моральной борьбе с родителями учеников — поляками. Из-за этого жизнь учителей гимназии была здесь незавидной: они не пользовались тем уважением и тем доверием, на которые должны были рассчитывать по своему положению». Поляки традиционно не любили русских «оккупантов». Разрушить эту стену ненависти довелось Афанасию Васильевичу. Инспектор гимназии Александр Дельсаль еженедельно устраивал у себя платные любительские концерты, выручка от которых шла в фонд возрождения Речи Посполитой. Стали ходить на эти концерты и Марковичи. Но Афанасий Васильевич недолго оставался простым слушателем. Скоро он и сам стал выступать с самодеятельными артистами. Он имел прекрасные голос и слух, очень хорошо чувствовал музыку. Никто не мог сравниться с ним в знании народных песен, не только русских и малороссийских, но и польских, собранных им за времена «хождения в народ» членов Кирилло-Мефодиевского братства. Он знал почти все песни на слова Мицкевича, знал мазурку 3 Домбровского— запрещенный гимн Польши. Когда он выходил на сцену с гитарой в руках и мягким баритоном начинал петь песни Мицкевича, завершая выступление мазуркой Домбровского, весь зал вставал со слезами на глазах. За короткое время Маркович стал любимцем не только гимназистов, но и их родителей, переставших видеть в нем «русского оккупанта». Друзья-черниговцы даже стали ревновать его к кружку Дельсаля, побаивались, что он вообще отойдет от корпорации. Чтобы удержать его, решили устраивать подобные вечера и у себя. Вначале без приглашенных гостей, ведь нельзя считать гостями четверых польских гимназистов, снимающих жилье в этом же доме Оппермана. На этих вечерах пели украинские народные песни, читали украинские стихи запрещенного Шевченко и незапрещенного Виктора Забилы, читали вслух украинские повести и рассказы из новых выпусков журналов и газет. Но слишком мало тогда издавалось на украинском языке, поэтому просто требовали, чтобы каждый из присутствующих рассказывал на нем что-либо интересное. Афанасий вначале передавал интересные случаи из своей жизни, а затем, незаметно даже для самого себя, перешел к пересказам историй, собранных им при «хождениях в народ». Как ювелир обрабатывает самородный алмаз, превращая его в прекрасный бриллиант, так и он обрабатывал-перерабатывал эти незамысловатые истории. Возьмем, например, повесть «Выкуп». В народном варианте отец согласен выдать дочь только за свободного, а она на свое горе влюбилась в крепостного. Юноша едет в Киев, заработать 300 рублей, за которые пан согласен дать ему вольную. Но пока заработал те деньги на выкуп, прошли десятилетия. Давно умер старый отец его девушки, да и она уже была старой, сморщенной старухой . Пришел к ней старый, дряхлый дед. Старый, но вольный! Они обвенчались, и такой была сила их любви, что вернулась к ним молодость. Родили они много детей. Свободных детей... Увы, Афанасий испортил эту прекрасную повесть. Не омолодила у него Любовь жениха и невесту. Жених ухитрился заработать 300 рублей за какой-то год (стандартный заработок крепостного парубка был 10 руб/год), выкупился на волю и обвенчался с суженой. Сюжет прозаично упростился. Остался только сочный язык и спокойная отстраненность, характерная для рассказа-источника. Именно этот язык, эта сочувственная отстраненность и пленили слушателей. А затем был рассказ о парне, который должен был выкрасть собственную невесту, чтобы эконом ее не обесчестил. Парень прячет ее у батюшки, который их и венчает. Слабенькая идеалистическая зарисовка, уступающая нашим черниговским первоисточникам, опубликованным впоследствии моим прадедом гимназистом Колею Вербицким-Антиохом. Но увы, те рассказы Вербицкого-Антиоха, несмотря на трагичный и захватывающе динамичный сюжет, не трогали сердца читателя. Слишком уж искусственным и книжным был их язык... Афанасий все время менял что-то в рассказах. Не будешь же каждый вечер повторять одно и то же. Именно эти чтения и шлифовали рассказы, превращали их из алмаза в бриллиант... К сожалению, был у Афанасия один порок. Не умел он держать бумаги в порядке. Валялись его записи в самых невероятных местах, от коробок со шляпами жены до... духовки. Вот и держал он их в голове. И рассказывал не с листа, а как бы вел беседу-рассказ. Даже сегодня, если Вы станете читать те «Украинские оповидання», вы их будете воспринимать не глазами. У вас в ушах как бы звучит тихий, неспешный голос старого мудрого рассказчика. Никто ни в те времена, ни после не умел достигнуть такого эффекта. Разве что, читая роман Квитки-Основьяненко о Конотопской ведьме, вдруг обнаруживаешь, что куда-то исчезли буквы, слова, строчки, страницы текста, а ты слышишь чей-то голос, который затягивает тебя туда, в омут ведьмацких игрищ. Недаром же говорят, что Квитка был колдуном-чародеем!.. Эти вечера с чтением Афанасием его рассказов стали чрезвычайно популярными среди немировчан. Они стали требовать от Афанасия эти рассказы в письменном виде. Но требовать от Афанасия что-то упорядоченно записывать было нереально. Хитрован Дорошенко подкатился к Марии и уговорил ее таки стенографировать рассказы мужа а потом давать списки избранным. Вскоре набралось несколько мелко исписанных тетрадей, за которыми выстроилась годичная очередь. Друзья-черниговцы решили, что настало время напечатать эти рассказы. Они вспомнили о старинном друге Афанасия Пантелеймоне Кулише, который в Петербурге на деньги Галагана и Тарновского основал украинскую типографию. Ребята считали, что Кулиш был и оставался лучшим другом Афанасия. Вот и вынудили они Афанасия выслать те тетрадки Кулишу. Да, Пантелеймон когда-то был одним из лучших друзей Марковича, что даже зафиксировано в материалах III отделения. Увы, одной из характерных наших черт является зависть. Кулиш был абсолютным изгоем в Туле. Его не любило начальство, не принимало Тульское общество. Единственным другом был жандарм Гусев. Пантелеймон прекрасно знал о той популярности, которой пользовался в Орле Афанасий, о том, что сам царь обратил на него свое заботливое внимание. Ему, великому труженику и самоучке, достаются одни только невзгоды, а к его бывшему обожателю-последователю все само собой плывет... Получив от Афанасия пакет, Пантелеймон, даже не раскрыв его, бросил в угол. Долго провалялся тот пакет среди непрочитанных бумаг Пантелеймона. Но вот как-то в момент дурного настроения Пантелеймон вытащил пакет, чтобы потешиться графоманством старого приятеля. С самого начала он был приятно поражен. Тетради были исписаны не рвущимся, плохо читаемым почерком Афанасия, а искусной вязью, за которой чувствовалась женская рука. Собственно, Афанасий и в письме указывал, что рассказы переписала жена Марийка. Углубился Кулиш в рассказы. Был очарован их языком с прекрасною музыкальною звукописью. На одном дыхании Кулиш прочел-проглотил обе тетради и написал Афанасию письмо с требованием немедленно выслать новые рассказы. Клялся, что немедленно все опубликует. Афанасий растерялся. Он совсем не собирался выносить свои, не обработанные до конца рассказы, на суд общественности. Он только хотел узнать о них мнение своего бывшего наставника и начать публиковаться только тогда, когда достигнет уровня Квитки-Основьяненко или Гоголя (Шевченко тогда был известен исключительно как поэт и художник). А Кулиш все настойчивее требовал новых рассказов. Друзья-черниговцы тоже не отступали. Афанасий сдался. Он повытаскивал свои заметки на листках бумаги, на салфетках, в недописанных тетрадях. Заглядывая в них для памяти, он строил-рассказывал одну повесть за другою. Раскрасневшаяся от восторга, Марийка едва успевала записывать под его размеренную диктовку. Весною и летом 1857 Кулиш получил «Одарку», «Максим Гримач», «Сон», «Чары», «Сестра», «Данило Гурч», «Казачка» и «Горпына». Необычные, поражающие новизной повести. Правда, женские образы в них были какие-то одномерные, упрощенные. Было видно, что автор абсолютно не разбирается в женском характере. Что пожелаешь, об Афанасии не скажешь, что он был знатоком женской души... Кулиш, на правах старшего друга и наставника Афанасия, не счел нужным известить его о правках и познакомил Афанасия уже с набором. Правда, перед изданием книги он вызвал к себе Афанасия для согласования вопросов сотрудничества. Афанасию было не до поездок — заела производственная текучка. Марийка ехала в Орел к родным, вот и поручил ей Афанасий заехать к Кулишу на хутор и утрясти все вопросы сотрудничества. Мария и Кулиш сразу понравились друг другу. Да, у Кулиша была красавица-жена Сашенька Белозерская. Но она, хоть и была столбовой дворянкой, рядом с Марией казалась неотесанной крестьянкой-простушкой. К тому же в его отношениях с женой наступил тяжелый период, граничащий с разрывом. Когда-то при аресте Кулиша беременная Саша потеряла ребенка и теперь не могла иметь детей. А Пантелеймон так мечтал о сыне. А тут еще попытки зажить хуторскою жизнью показали, что и как хозяйка-помещица она не на высоте и не может справиться с крепостными. Стал Пантелеймон заглядываться на молоденьких дворянок. Первою была Маня де Бальмен, очаровавшая Пантелеймона непосредственностью. Лунные вечера с нею в знаменитом Линовицком парке совсем уже настроили его на романтический лад. В каждом письме к жене он описывал это прелестное создание. Каково было Сашеньке. Она чувствовала себя лишней. У нее начались нервные срывы, и Кулиш только теперь и думал, как бы сбежать от нее. Чем-чем, а наукой обольщения Мария владела прекрасно. Да и фигура у нее была воистину украинская. Очаровала она Кулиша. А на прощанье успела шепнуть, что не против провести с ним время тет-а-тет, где-нибудь, когда будет возвращаться из Орла... Два месяца пролетели для Кулиша, как в угаре. Он до поздней ночи правил повести из заветных тетрадок, с нетерпением ожидая весточки от Марии. Мария же не спешила. Она гостила то у братового Василия в Глухове, то у маменьки в Ельце, и лишь в октябре известила Кулиша, что возвращается на Украину, и указала маршрут. Кулиш срочно выезжает на Москву через Орел. На одной из почтовых станций они встречаются и проводят вместе несколько бурных ночей. Именно эти ночи любви и украли у Афанасия Марковича его родовой псевдоним «Марко Вовчок». Именно этим псевдонимом были подписаны «народные оповидання». Но Кулиш «по секрету всему свету» твердил, что «Марко Вовчок — это женщина, Афанасий же молчал. Ему было достаточно, что его повести опубликованы. А кого будут считать Марком Вовчком, его не трогало. Ведь под собственным именем он не имел права публиковаться по решению царя по делу о Кирилло-Мефодиевском братстве. Не молчали друзья — Михаил Чалый, Илья Дорошенко, Коля Лесков. Но читатели не слышали их голосов. Ведь то, что автором считают россиянку, которая не только ранее украинского языка не знала, но литературой никогда не занималась, было так романтически и ново! Вернулась в Немиров Мария уже не распутной женой любимого преподавателя географии, а знаменитой писательницей. Правда, весь Немиров знал, кто действительно писал, а кто лишь записывал. Марийка и не скрывала, что автором является ее Афанасий, а не она. Но Афанасию запрещено публиковаться, поэтому если немировчане раскроют псевдоним, рассказы больше печататься не будут! К тому же она уже сама активно включилась в творческий процесс. Выбирала из Опанасового чемодана материал, который ей нравился и уже вместе они его обрабатывали — он диктовал первый, второй, третий вариант, пока ей не понравится. Потом уже выносили написанное на суд вечеринки, опять вносили изменения по замечаниям и пожеланиям коллег, после чего Мария переписывала произведение начисто и слала Кулишу в печать. Действительно, постепенно и она увлекалась творческим процессом. Он все больше и больше захватывал ее. Ведь в провинциальном Немирове ей абсолютно ничего было делать. Муж был постоянно занят подготовкой к урокам, проверкой тетрадей с домашними заданиями, постановкой оперы «Наталка Полтавка», для которой написал либретто. А чем было заняться ей? Ведь стряпать, как жена Теодоровича, она не умела, у нее даже чай подгорал. Вот от скуки и обольщала его друзей, учителей и старшеклассников. О ней сплетничал весь Немиров. Даже до мамочки в Елец дошли те сплетни. Когда Петр Барщевский перебрался в Киев и Афанасий Васильевич занял его место старшего преподавателя русского языка, с Орловщины прикатила Параска Волынская с 16 летней дочерью Верой, чтобы «помогать» Марии по хозяйству. Но как? Делать она ничего не умела и не хотела. Единственным ее намерением было выдать младшую дочь замуж. Из-за этого стала непременной участницей всех вечеринок, присматриваясь к Опанасовым коллегам-учителям, пока не нашла подходящего, которого и умудрилась таки женить на Вере. Слава богу, вскоре, когда он переедет в Чернигов, она поедет с ним, еще и Марийкиного брата Дмитрия заберет с собой... В конце 1857 Кулиш таки напечатал первую книжку Марко Вовчок «Народные рассказы» Весь тираж разошелся за считанные дни. В феврале книжку прочитал Шевченко и прислал трогательное письмо. О первом знакомстве с произведениями Марка Вовчка он говорил их общему другу Федору Лебеде: «Сижу я, бачите, в Нижньому та виглядаю того розрішенія (їхати до Москви.авт.), як стара баба літа. Коли це присилає Пантелеймон оті оповідання і так уже їх захваляє та просить, щоб я їх прочитав і сказав своє слово. Я, звичайно, починаю спершу з передмови. І двох страничок не перечитав, згорнув та й за лаву. Тьфу, кажу: хіба не видно Кулішевої роботи. Лежали вони там кілька неділь. Коли знов пише до мене Куліш, нагадує та просить, щоб скоріше прочитав або хоч так завернув. Тоді я розкрив посередині і читаю. Е, кажу собі, це вже не кулішева мова! Перечитавши до остатку, благословив обома руками» . Растроганный Афанасий Васильевич пишет издателю Кулиша Каменецкому: «...Тараса благодарю за милую его память, навеки благодарю... Когда нам придется что еще переслать вам в печать, показывайте это п.Тарасу, пусть он проверит своими глазами, исправит своей рукой...» Летом в «С-Петербургских ведомостях» напечатали рассказ «Выкуп» в переводе Стороженко. Ещё через месяц в «Русcком вестнике» напечатали в авторском переводе «Сон» и «Свекровь». Це уже был общероссийский успех. В начале сентября Шевченко организовал складчину в Петербургском обществе и на собранные гроши купил золотой браслет, которой и послал Марковичке. Афанасий пишет в ответ: «влюбились вы в простое и искреннее писание жены моей, и уже такую ей ласку показываете, что не нужно и отца родного. Да кто его и знает — который лучше, интереснее дар: или золотой браслет — общественная за поводом вашим дармовщина, большая честь, нет более большой! — или ваш собственный «Сон», что и обществу не нужно лучшего, — когда бы бог дал, исполнился!» Разве же можно сравнить эти строки, преисполненные музыкой «народных рассказов» с теми нудными строками листов, которые он писал и еще будет писать Марии. .................................................... 1 2 3 4 5 6 7 |
