ЗАГАДКА МАРКО ВОВЧОК 1 2 3 4 5 6 7 Конечно, Афанасий поверил Машенькиной исповеди. Но он давно уже был мужчиной. Как было заведено среди киевских студентов, не чурался и публичных домов. То, как Машенька ненасытны была в постели, указывало: не только отчим был повинен в том грехопадении. Смотрел на неё Афанасий только как на юную соблазнительную любовницу. Но эта роль совершенно не устраивала Машеньку. Ей хотелось быть не замарашкой-бесприданницей, а первой дамой в любом обществе. И Афанасий идеально подходил на роль мужа. И богат, и любимец высшего света . Да вот только что-то не спешит делать предложение. При очередной поездке к Киреевскому Машенька постаралась, чтобы они занимались любовью в отведенной ей спальне и так измочалила Афанасия, что он проспал время завтрака и удивленный Петр Васильевич застал его в спальне «невинной девочки». Взгляды у Киреевского были консервативные, домостроевские. Афанасию не оставалось ничего, как заявить другу, что он решил обручиться с Марией. О происшедшем он написал без утайки сестрице Катрин. Сводной сестрице вовсе не понравился такой оборот дел. 22.01.1850 она обращается к графу Орлову с просьбой о хотя бы кратковременном отпуске Афанасия на Родину. 14.05.1850 сам царь написал резолюцию на этом прошении, но не о кратковременном отпуске, а о том, что Афанасию «жить в Малороссии дозволено с тем, что он отдается под личный надзор своей сестры». После того казуса у Киреевского Маркович не встречался с Марийкой. Получив в мае письмо от сестрицы с радостной весточкой о предстоящей свободе, Афанасий пошел с визитом к Мордовцевой, чтобы как-то уладить отношения с Марийкой. Мордовцева заявила, что знает о грехопадении племянницы и именно потому выгнала ее из дома. Найти ее Афанасий может у другой тетки — Варвары Писаревой. Нанес визит Афанасий и Писаревым. Здесь его ждал грандиозный скандал. Тетка заявила, что весь Орел знает о том, что он обесчестил ее племянницу. Он, как честный человек, как дворянин, в конце концов, должен немедленно покрыть грех женитьбой. Афанасий был человеком мягким, чувствительным. Он представил, как должна чувствовать себя молоденькая девочка, о которой судачит весь город. Да и о его роли в бесчестьи ведь тоже судачат. В июне Афанасий обручился с Марийкой, чтобы уже через несколько дней удрать от нее на Черниговщину. Выехал он 1 июля, взяв кратковременный отпуск в канцелярии. По моему представлению, кратковременный отпуск — это пара недель, в крайнем случае месяц. Афанасий же уехал 1.07, а вернулся 17.10.50. Да, он почти ежедневно слал письма Марии, а та исправно отвечала. Только что-то в тех письмах и не пахнет любовью. Он постоянно жалуется на здоровье, отчитывается, где был, что делал, поучает её, как жить. Читаешь её ответные письма и понимаешь, что она даже не вчитывалась в Афанасьевы послания. Полностью игнорируются его жалобы на здоровье и все поучения... Впоследствии, при подготовке и редактировании переписки, тщательно переделывались его письма, изымались нарушающие образ любящего мужа великой украинской писательницы. Так, он целый день провел на хуторе Михайлова Гора, общаясь с великим Гоголем, о чем сохранились воспоминания Максимовича. А в опубликованных письмах Марковича к Марии осталась только строчка: «Вчера я пробыл целый день с Николаем Васильевичем Гоголем. Он поехал зимовать в Грецию». И все. Неужели бы любимой он ничего не написал о писателе, которого боготворил? Выходит, или любви у них не было, или письмо искромсано издателями. В сентябре он гостит у Катрин на Гайворонщине. Благодаря царским премиальным она смогла возродить свое родовое поместье. Ей он пишет стих: «Біліє навколо сніг чистий і ясний, Ходімо з тобою, мій друже прекрасний, Обійдемо далі ту ковбань гнилую І зійдем на гору, лісами густую. Хай зостається село позаду, Де сиплять людям пташину принаду, Уже одбігли млини за нами, З їх перемолами — магаричами. Годі вже йти нам, тут поруч станьмо В небо блакитнеє рядом погляньмо. Боже превічний! Царю небесний! Даруй обом нам розум нелесний, Щоб ми доразу бачили правду, Кого цураться й мать на пораду. Бо потемніло на білім світі — Доброго й злого не розрізнити...» Пусть стих и слабоват и немного заумен, но в нем чувствуется певучесть и звукопись будущих «украинских рассказов» Марко Вовчок... В октябре наконец Маркович вернулся в Орел. Только что-то он не спешит со свадьбой. Мария все еще живет у Писаревых в их Тульском имении, а Афанасий шлет ей скучнейшие письма, переполненные жалобами на скудное материальное полоджение, на отсутствие в Орле для него нормальних вакансій, на нездоровье. В общем явно хочет отвертеться от свадьбы. Родственники Марии в панике: как же, ускользает такой завидный жених! Мария срочно возвращается к Екатерине Мордвиновой, «выгнавшей» ее за бесчестье. (Если бы действительно выгнала, вряд ли бы позволила вернуться). Где бы не появился Афанасий, везде рядом оказывались друзья Мордвиновых, которые начинали укорять его в том, что он обесчестил юную девушку. Под давлением общественного мнения ему пришлось подать губернатору прошение о разрешении на брак. Мгновенно (что значит связи Мордвиновых), получив это разрешение, 26.12.1850 в церквушке, находящейся в поместье Киреевского, они заключили брак и через неделю поехали в свадебное путешествие на родину Афанасия. Зиму они гостили в Сорочинцах на Остерщине у брата Василия. Его сын, известный в свое время писатель Дмитрий Васильевич Маркович, в своих воспоминаниях о том времени не очень то жалует Марию. Не нашел он в её отношении к мужу и следов любви или хотя бы уважения... В мае они гостили на Гайворонщине у Керстинов. Отсюда Афанасий послал губернатору прошение об увольнении со службы и 26.06.51 был уволен. Увы, Мария так и не стала богатой помещицей. Наследство старого Марковича развеялось, как дым. Дело в том, что когда настало время делить наследство, на Полтавщине осталось только два брата — Василик и Модест, с детства враждовавшие друг с другом. Старшие — Александр и Иван, занимали крупные посты в Петербурге, и им не захотелось утруждать себя хлопотами по наследству. Средний, Аполлон, оказался в психушке, самый младший — Венедикт -- дал в морду своему начальнику и за это сел в крепость. Афанасий находился в ссылке. По отцовой воле Василий должен был разобраться с долгами и доходами и, подбив баланс, не допускать раздробления имения. Модест выразил ему недоверие и Василик пиханул и гонорово бросив все дела на него, укатил к себе в Сорочинцы. Модест по-быстрому распродал все по дешевке и корда браться спохватились, оказалось что у них уже ни отцовского имения, ни отцовских земель нет, а есть только по 12000 серебром на каждого. Все, что осталось от отцовых миллионов и отцовского дома. Правда, младший Венедикт смог таки за свои и Афанасьевы деньги выкупить отцовский дом, но все остальное разошлось по чужим рукам... Еще полгода разъезжал Афанасий с женой по родственникам и знакомым, пока полицейские чины не напомнили ему о необходимости государственной службы. Подал он прошение губернатору с просьбой предоставить место преподавателя в какой-либо гимназии. Но подал он это заявление в октябре, в разгар учебного года. Получил он от губернатора ответ, что все вакансии в гимназиях давно заняты и он может претендовать только на должность корректора в губернской газете. Да и то только с декабря месяца, корда корректор выйдет на пенсию. Хоть корректорский оклад и был чисто символический, Афанасий еще не очень-то беспокоился о деньгах. Как-никак Венедикт был ему должен 12000 серебром (около 120000 нынешних гривен. К тому же работа корректора — это постоянное общение с печатным словом, о чем он мечтал в юности! Афанасий согласился. Перед тем как обосноваться в Чернигове, они съездили в Елец к Марииной матери, которая дала ей приданое — дворовую девку Марусю да братца Дмитрия на воспитание. В Чернигове Марковичи пробыли меньше года. Не очень-то и радостным для них было это время, хоть Афанасий Васильевич и успел завоевать бешенную популярность у молодежи. Гимназисты-старшеклассники, подражая Марковичу, надели украинские свитки и рубашки-вышиванки (хорошо, хоть он не ввел моду на запорожские шаровары). Стали разговаривать, как он, на певучем украинском языке (Черниговщина еще в 1506 году добровольно вошла в Российскую империю и здесь говорили — дворяне по-французски, мещане по-русски, крестьяне по-украински). Да, Афанасий Васильевич приказом № 256 от 25.12.1851 г. был назначен всего-навсего корректором газеты. Назначен на самую низкую должность. Но шеф-редактором и одновременно цензором газеты был его друг еще по старому Кирилло-Мефодиевскому братству Александр Тулуб, теперь старший преподаватель местной гимназии. Его тоже арестовывали и допрашивали, но затем выпустили за недоказанностью вины... Газета в то время состояла из двух частей. Официальной, в которой публиковались распоряжения губернатора и документы управы, данные о приезжих и убывших и прочая официальная скучища. Ведал этой частью непосредственно главный редактор кн. Ростовцев (он, кстати, участвовал в подготовке документов реформы Александра II). А вот редактором неофициальной части был замечательный поэт, этнограф, и вообще душка восемнадцатилетний Сашенька Шишацкий-Иллич. Несмотря на такой юный возраст, на Черниговщине именно Шишацкий-Иллич был первопроходцем-зачинателем литературного украинского языка. Именно он, а не Николай Маркевич или Пантелеймон Кулиш, десятилетиями трудившиеся на этой ниве, как чернорабочие, но так и не сделавшие больше, чем этот так рано (в 26 лет) умерший гений. Шишацкий-Иллич сразу же привязался к Афанасию. Точно так же, как когда-то привязался Коленька Лєсков. Только впереди у того Коленьки была всеевропейская слава, а у Саши только туберкулез и скорая смерть... Он знал столько обрядових песен, сказов, что Афанасий готов был слушать его хоть до утра, совсем забыв о том, что дома его ждет юная беременная жена. Афанасий, как и все Кирилло-Мефодиевцы лишен был права писать и публиковать что-либо. Шишацкий-Иллич нашел, как обойти этот царский запрет. В каждом номере газеты стали появляться маленькие рассказы, статьи по фольклористике и этнографии, народне легенды и песни, подписанные разными именами-псевдонимами. Афанасий и Александр организовали при газете литературно-этнографический кружок в который вовлекли знаменитого Николая Маркевича, историка Александра Лазаревского, фольклориста-этнографа из Нежина Матвея Симонова (Номис), врача-этнографа Степана Носа, учителя Илью Дорошенко.Афанасий Васильович не просто пересказывал легенды и сказы. Он садился за пианино и, обладая чарующим голосом, доводил слушателей до слез своим исполнением народных песен. Его все возрастающая популярность, сопровождающаяся модой молодежи на национальную украинскую одежду не нравились не только старому, консервативному губернатору Гессе, но и редактору кн. Ростовцеву. Как-то, нагрянув в редакцию во время такой литературной вечеринки, он устроил публичный разнос Марковичу. Вот что об этом пишет Маркович в письме к Киреевскому от 9.09.1852: «В награду за свою безупречную службу я таки дождался награды — публичного разноса и много бесчестья. Я рад, что не болезнь жены будет главной причиной моего отъезда отселе, а они сами — мои озверелые земляки, и нечего кивать на нее!» Дело в том, что в высшем свете перемывали косточки его жене: мол, она требует от мужа покинуть негостеприимный для нее Чернигов. Действительно, в Чернигове ей жилось очень трудно. Муж до ночи торчал то в своей редакции, то на литературных вечеринках. Племянник Дмитрик вечно капризничал, служанка Маруся действовала на нервы. В феврале 1852 Мария родила дочку. Крестным отцом был Андрей Вербицкий, крестной матерью — жена Федора Рашевского. Но дочурка прожила совсем недолго. Лишь зазеленела трава, как вырос на Валу холмик ее могилки... Чернигов стал для Марии кладбищем ее ребенка, и она стремилась отсюда куда угодно. Она просила Федора Рашевского, имевшего массу знакомых и в Петербурге и в Києве, помочь ее мужу найти должность в Киеве. Но сам Маркович не спешил в Киев. Не спешил, вплоть до того скандала с кн. Ростовцевим. Он еще вытерпел целых три месяца. Но вот окончательно слег Шишацкий-Иллич. Афанасий рассчитывал, что на это место назначат его. Все же не годилось столбовому дворянину ходить в корректорах. Увы, Павел Іванович Гессе заявил, что редактором неофициальной части «Губернских ведомостей» будет Николай Белозерский, а не Маркович. Обиженный Афанасий Васильевич взял трехмесячный отпуск и поехал с женой к брату в Сорочинцы, а затем на Орловщину к Киреевскому. Федор Рашевский твердо пообещал ему, что за время отпуска найдет подходящее место в Киеве. Обещания свои он всегда свято исполнял, так что возвращается Афанасий из Орловщины уже в Киев. 29 марта 1853 он уже бухгалтер по продовольственной части Киевской палаты госимущества (как-никак в Кирилло-Мефодиевском братстве он тоже был бухгалтером-кассиром). В сентябре его повысили до стряпчего. А 27 октября они отпраздновали рождение сына Богдана. Его крестной матерью стала сама Варвара Репнина, названная сестра Тараса Шевченко... Увы, пребывание Афанасия в палате Госимуществ оказалось недолгим. Бездарные дипломаты и фактическое отсутствие надежной внешней разведки толкнули Николая I на войну за проливы в Средиземное море. 22 июня 1853 он объявил о вторжении в Молдавию и Валахию.22 октября Турция объявила войну России. Англия и Франция, с которыми Николай I рассчитывал договориться о разделе Турецкой империи, выступили на стороне Турции. Против Турции была послана 125 тысячная армия под командованием князя Горчакова, растерявшего все свои военные таланты за 22 года службы у фельдмаршала трех европейских армий кн. Паскевича-Эриванского. Паскевич не верил в успех войны, но, будучи единственным человеком, с которым считался царь, ничего не сделал, чтобы предотвратить ее. Мало того, он, прекрасно зная действительное положение дел в армии, ничего не сделал, чтобы царь узнал об этом. А положение было хуже некуда. Армия, считавшаяся сильнейшей в Европе, на деле была уже не армией, а просто толпой. Алабин, проделавший и Венгерскую, и Дунайскую, и Крымскую кампании, пишет: «Наш солдат не только дурно вооружен и дурно обучен военному ремеслу, но он дурно одет; его головной убор (каска) крайне неудобен; его обувь не выдержит больших походов... он дурно накормлен; его только ленивый не обкрадывает; он навьючен так, что надо иметь нечеловеческие силы и здоровье, чтобы таскать обязательную для него ношу... Ни к чему непригодный мундир... вовсе не греющий, а между тем решительно отнимающий у солдата всякую свободу движения и исключающий всякую возможность фехтования, быстрой и цельной стрельбы и вообще всякого проявления ловкости, столь необходимой солдату, особенно в бою... шинель, не закрывающая ни ушей, ни лица... мешающая ходить... а от недоброкачественности сукна... в продолжение похода делающаяся ажурною, не защищая ни от сырости, ни от холода». Вообще вся амуниция — «верх безобразия и как бы нарочито сделанное изобретение, чтобы стеснить и затруднить все движения человека. Грудь солдата сжата, его тянет назад сухарный запас, ранец, скатанная шинель, патроны; в безобразнейшей суме, по икрам его бьет ненужный тесак, ему обломило затекшую руку держание «под приклад» ружья!» Солдат живет впроголодь, потому что из его «и без того скудной съестной дачи норовят украсть и каптенармус, и фельдфебель, и почти каждый из высших военных и гражданских чинов, через чьи руки предварительно проходит эта дача! Солдату полагается чуть не 5 фунтов соломы в месяц, да и той едва ли половина достигнет назначения, и вот он целые месяцы спит на голой земле, по горькому выражению солдат, на брюхе, покрывшись спиной. И вот, среди тех, кто грел руки на солдатской крови, и должен был продолжать служить Афанасий. Он был воспитан на принципах строгой христианской морали с ее заповедями, среди которых была и «не укради». Его уже назначили чиновником по особым поручениям и поручили подготовить обоз для доставки провианта в действующую армию. С поручением он блестяще справился, за что получил благодарность от царя. Но работа ему все больше и больше не нравилась, хоть жалование он уже получал приличное, такое же как и в последние дни пребывания при Орловском губернаторе — 1000 руб. серебром, что позволило ему рассчитаться со всеми долгами. Но вот коллеги набивали карманы на мошенничествах с поставками и требовали от него того же. Те, кто сегодня живет в Украине, прекрасно знают, что в таких случаях нужно или просто уйти, или тебя уйдут с позором. Вон недавно на Львовской «Галке», молодая рабочая отказалась воровать, так коллеги вначале ее избили, а затем начальство уволило ее «за воровство». Точно так же было и во времена Крымской войны. Чтобы не позорить свое имя казнокрадством. Афанасий обратился к друзьям с просьбой найти ему честную работу. Вновь помог Федор Рашевский. В 1853 году умер старый Григорий Тарновский. Его имение перешло к племяннику — Василию Тарновскому. Ещё Шевченко описывал самодурство Григория Тарновского, его отношение к крепостным. Главной обязанностью его управляющих была поставка симпатичных молодых девушек в помещичий бордель, знаменитый на всю Малоросссию. Говорят, что великий Глинка надолго застрял в Качановке именно из-за малолетних крепостных девочек из этого борделя. Василий Васильевич тоже был падок до женщин. Но вот продажной и крепостной любви не признавал. Он сразу ликвидировал бордель, а женщинам дал вольную. К крепостным он относился, как к людям. Недаром же Александр II привлек его к составлению земельной реформы, покончившей с крепостным правом. При таком положении дел Василию Васильевичу уже не подходили дядины управляющие. Но самому заниматься хозяйством ему, блестящему юристу не хотелось. Значит, нужно было искать новых управляющих. Он стал искать людей, которые были бы Людьми, проникались судьбой крепостных и при этом были специалистами в своем деле. В поисках таких людей Тарновский обратился к приятелю — управляющему Черниговской палатой госимущества Федору Рашевскому, близкому другу Марковича. Именно Рашевский и порекомендовал Тарновскому взять Марковича главным управляющим. Во-первых, Маркович любил крестьян и был любим ими. Во вторых, он был безукоризненно честен. А в третьих, прекрасно разбирался в бухгалтерии. В конце октября Тарновский предложил Марковичу должность управляющего. Тот категорически отказался, мотивируя это тем, что при военном положении бросить порученное ему дело — формирование конного обоза для действующей армии, это дезертирство. Договорились вернуться к этому вопросу, когда Маркович выполнит царское поручение. В январе Тарновский прислал сына, уточнить, когда же Маркович планирует выполнить царское поручение, после чего может подать в отставку. Афанасий Васильевич в это время был в командировке в Черкассах. Сына приняла Мария. Они быстро нашли общий язык, и Мария пообещала сделать все, чтобы уже этим летом муж переехал в Качановку. Уже к концу марта Афанасий Васильевич сформировал в Киевской губернии повозочную полубригаду и конную роту с передвижным магазином для действующей армии, за что ему было объявлено «высочайшее благоволение». Чтобы рассчитаться с многочисленными долгами, которые наделала Марийка, не привыкшая считать деньги, Афанасию пришлось еще целое лето пробыть на этой службе. Но вот уже в конце августа Афанасий Васильевич упросил Чалого взять к себе Марииного брата Митю, а сами с Марией поехали к Тарновским. Инвентаризацию Афанасий провел за считанные дни. Занялся статистическими исследованиями для разработки, говоря современным языком, бизнес-плана. Вечерами он пропадал с крестьянами, записывая их песни и предания. Иногда к нему присоединялась Мария, но большею частью скучала дома. Но вскоре эти скучные ее вечера превратились в веселые вечеринки то со старшим, то с младшим (Тарновский сын был младше yее на 4 года, ему тогда было всего 17 лет) хозяином. Я, конечно, благоговею перед украинским третьяковым Василием Васильевичем Тарновским. Но о Тарновских говорили, что любят они только три вещи — свою Качановку, картины и женщин. Наибольшим любителем женщин был младший Тарновский. Вот этого 17-летнего парнишку и застал Афанасий в постели своей жены. Большого скандала он не поднимал, но приказал собрать вещи. Обескураженный Тарновский-старший, узнав от Марии о причинах отъезда, пытался вначале отговорить Афанасия, а затем предложил ему около 10000 рублей отступного. Маркович от этих денег отказался, так что вернулись они в Киев без копейки. Чтобы остановиться на первые дни в гостинице, Афанасий вынужден был заложить часы. С большим трудом они сняли на Куреневке халупку. Иван Федорович Рашевский, которого отец в это время привозил в Киев и вместе с ним навещал Марковичей, пишет, что в этой халупе пол был земляной, а вместо двери висело старое одеяло. И в этой убогой обстановке Марковичи прожили с сентября 1854 по август 1855. Афанасий Васильевич подрабатывал репетитором. Мария для экономии сама ходила на базар за продовольствием и записывала все сплетни, что там слышала. Она ведь с детства мечтала стать писательницей. Но увы, Бог таланта не дал. Только начинала писать рассказы, повести, романы, но дальше первой страницы они не продвигались. Но вот эти этнографические записи помогали ей поддерживать хоть видимость отношений с мужем. А Афанасий Васильевич описал ту свою жизнь репетитором в рассказе «Похождения домашнего учителя»... .................................................... 1 2 3 4 5 6 7 |
