Я счастлив, что дожил до этих удивительных и прекрасных дней, когда украинцы вновь ощутили себя народом, а не толпой. Когда Верховный Суд Украины, руководствуясь исключительно законом, признал результаты выборов недействительными. Материалы о фальсификациях переданы в Генпрокуратуру и СБУ. Переголосование по 2 туру назначено на 26 декабря.
Знаете, слёзы наворачивались на глаза, когда 6 декабря со сцены Майдана выступали священнослужители всех конфессий, существующих на Украине, а в заключение все вместе — и христиане, и евреи, и мусульмане — запели «Ще не вмерла Украина».
Истории создания Гимна мы не знаем до сих пор. Ведь говорим, что слова Гимна написал Павел Чубинский. Многое для Украины сделал академик Павел Платонович Чубинский. Но вот в Гимне ему принадлежит лишь правка и припев. Единственным автором его сделал уже после смерти, в 1885 году, мой пращур, отчаянный украинофил Пантелеймон Кулиш. Ведь первый куплет написал Николай Вербицкий-Антиох, столбовой дворянин Российской Империи, племянник Черниговского губернатора кн. Сергея Голицына, 19-летний студент петербургского университета, участник Петербургской, Киевской и Черниговской «Громад». Вместе с ним песню создавал 21 летний студент Киевского университета св. Владимира урожденный шляхтич королевских кровей Тадей Рыльский, один из лидеров Киевской «Громады». Ещё один куплет написал 22 летний болгарский дворянин Александр Стоянов. Все они в 1861 году, в память о Шевченко отказались от дворянства. А 23-летний преподаватель Киевского женского пансионата сестер Ленц, правнук запорожского казака, Павел Чубинский руководил созданием песни, исправлял созданное ребятами так, чтобы можно было петь без угрозы попасть за это в тюрьму. Он создал припев, так что называть его единственным творцом Гимна, не стоит. Просто он был единственным чистокровным украинцем, не дворянином а потомком запорожских казаков. Вот Кулиш, сам разночинец и потомок запорожского казака и сделал его автором уже ставшим Гимном Галичины стихов. Не мог же он поднимать на щит неоперившихся студентов, потомков тех, кто создавал не Украину, а Российскую Империю!
Но знаете ли вы о том, что «Ще не вмерла Украина» стала Гимном благодаря тому, что современники считали автором слов самого Шевченко!
И в этом также сыграл свою роль Пантелеймон Кулиш!
Перед тем, как рассказать историю нашего Государственного Гимна, расскажу немного о себе, чтобы Вы поняли, откуда мне известно то, чего не знают наши штатные литературоведы и шевченковеды.
Слева: Тарас Шевченко. Автопортрет. Справа — Пантелеймон Кулиш.
Мне не повезло с детством. Не исполнилось и года, как вместе с заложниками, фашистские прислужники из Волынского сичевого куреня расстреляли мою мать-студентку. Отец с войны привез мачеху и в его Семье я оказался лишним. Родителей мне заменила бабушка Евгения Львовна Вербицкая-Кулешова. Дочь приемного сына Пантелеймона Кулиша (после того, как их удочерённая племянница жены, вышла замуж, он усыновил младшего сына старшего брата Николая) , невестка автора слов «Ще не вмерлы Украины...» Николая Вербицкого-Антиоха.
Николай Вербицкий-Антиох
Дочь его, мою мать, убили в начале войны. Сын — Евгений Вербицкий исчез где-то у Гулаге в 1951, после того, как занес во Львовское издательство свой роман о трех харьковских окружениях, которые он, рядовой солдат-десантник, пережил. В те времена эта правда была государственным секретом...
После возвращения в Чернигов и выезда отца в Россию мы жили в доме, построенном Кулишом для приёмыша. Как и водится на Украине, Кулиши бабушку терпеть не могли. Ведь её первый муж, мой дед Николай Вербицкий был не только блестящим офицером, а после окончания гражданской войны знаменитым адвокатом, но ещё домину в самом центре города имел. При разделе родительского наследства они ей ничего не выделили, да она тогда ни на что не претендовала. Теперь же пришлось перераспределять жилплощадь и отдать ей четверть дома, завещанные ей отцом. Так что не было у нас с Кулишами ни совместных чаепитий, ни совместных вечеров.
Бывали мы только у родственников по бабушкиному расстрелянному мужу. Таких же вдов, сестер Вербицких. Веры, мужа которой, поэта-символиста, автора «За Украину, за ее долю» Николая Вороного и сына, детского писателя Марка Вороного, уничтожили в проклятые тридцатые. Муси, жены знаменитого российского художника Ракова, который так и не вернулся к ней и пяти детям с Колымы. Нет, он не погиб. Просто женился на ней там, в ссылке (сестры отмотали колымскую пятерку за родных) . На свободе для семьи в его жизни места не нашлось...
Вот среди этих, тогда еще не очень то и старых бабушек прошло мое детство. Прошло в рассказах о людях из нашего Рода, их друзьях и близких. О Викторе Забиле, братьях Белозерских, Илье Дорошенко, Афанасии Марковиче, Кулеше, Рашевских, Глебове и наконец о самом Шевченко, с которым Вербицкий был в последние месяцы жизни...
А затем была учеба в Киевском институте пищевой промышленности. Жизнь в общежитии КТИПП по Тарасовский 5/7. Приезд ко мне бабушки в августе 1961. Вечера у родственниц бабушки по мужу, старушек из рода Голицыных, живших рядом с общежитием в доме с колоннами. И был альбомчик их мамочки в сафьяновой обложке с текстом «Ще не вмерлы Украины».И были их заверения, что именно в этой комнате за этим фортепиано молодые ребята — студенты творили «Ще не вмерлы». А затем были командировки по всему Союзу по внедрению своих разработок. И где бы ни был, от Калининграда до Магадана и от Баку до Архангельска, везде в залах древностей центральных библиотек разыскивал источники из тех 40-90 годов XIX столетия, искал следы своего Рода.
Так вот по родовым пересказам, проверенным литературными поисками в основных библиотеках Союза и опишу Вам историю создания Гимна.
Начало наш Гимн, действительно, ведёт от Тараса Шевченко. Николай Вербицкий-Антиох, сын секретаря Черниговской губернской управы, в 16 лет поступил к Киевский университет св. Владимира. За свои сатирические стихотворения и создание студенческой газеты «Помойница», по личной просьбе-требованию ректора, он был переведен отцом в Петербург «для охлаждения». Привез его отец и поселил в доме архитектора Штакеншнейдера, своего бывшего однокурсника. Там уже жили его дальние родственники, тоже студенты — Иван Рашевский и Павел Чубинский. Вскоре там остановился и Афанасий Маркович, только что вернувшийся из-за рубежа.
А рядом, в доме Академии искусств жил Шевченко. Не один вечер он приходил к ним на чарку чая. Коленька, музыкальный талант которого отмечал сам Михаил Глинка, садился за фортепиано, а Афанасий Маркович запевал своим прекрасным баритоном народные украинские песни. Ему всегда подпевал Тарас Григорьевич, хоть и любил смеяться, что теперь с его голосом можно петь лишь «Занято!» в туалете.
Афанасий Маркович упросил Шевченко привести ребят на вечера «Основы», которые фактически были собраниями Петербургской «Громады». Увы, ни Кулиш, ни Костомаров не оставили письменных воспоминаний о тех вечерах. Приходится цитировать воспоминания Логвина Пантелеева:
«В гостиной на диване за столом обыкновенно усаживался Шевченко, Костомаров и ни на шаг от их, не отходивший Кулиш... К тому же на вечерах бывало немало выдающихся писателей-малороссов, например, Афанасьев-Чужбинский, Стороженко, Гуртовский и другие. Помню, заметив одного довольно плотного господина, я спросил — «Кто это?» — «Муж Марка Вовчка», — получил в ответ таким тоном, что больше сказать о нем нечего. Он, впрочем, был замешан в деле Кирилло-Мефодиевского общества. Я тогда очень мало обращал внимания на физиономии, но лицо Шевченко положительно увлекло меня. На близком расстоянии он выглядел очень похожим, как изображен на литографическом портрете Мюллера: лицо коричневого оттенка, носило явные следы многого пережитого, в том числе и той болезни, которая в последние годы преждевременно ускорила его жизненный конец...»
Но недолго продолжалось то общение с Апостолом Украины. Сломленный тоской по Родине, в которую ему уже навсегда была закрыта дорога, и изменой любимой, он тяжело заболел сердцем и вскоре умер...
Друзья принимали участие и в похоронах Шевченко, и в благотворительных вечерах в его честь. Только сразу уточню. Никто не запрещал похорон нашего Апостола. Никто не репрессировал студентов за участие в его похоронах. Беспорядок повлекло совсем другое. Но чтобы самому не перевирать события, лучше процитирую из книги воспоминаний Логвина Пантелеева:
«Они совпали во времени — панихида в католическом соборе по пяти убитым в Варшаве при подавлении манифестации 13 февраля 1861 и похороны Шевченко... когда для нас, русских, совершенно неожиданно раздалось пение польского гимна и все поляки в одно мгновение пали на колени и со слезами на глазах присоединились к пению гимна... Сразу вслед за панихидой состоялись похороны Шевченко... польская корпорация в полном составе проводила Шевченко на кладбище. Там Хорошевский от имени поляков сказал на польском языке очень умное и теплое слово, оно потом было напечатано в «Основе»...
По поводу панихиды началось следствие, что предполагало привлечь к ответственности только польских студентов. Русские студенты постановили собрать в следственную комиссию подписные листы в доказательство, что и они были на панихиде. Попечитель И. Д. Делянов застал студента А. Штакеншнайдера с листками и потребовал отдать их или оставить университет. Собралась сходка, главную роль играли князь Нехлюдов и Чубинский, уладившие конфликт...»
Но впоследствии конфликт всё же перешел в студенческие беспорядки и все высшие учебные заведения Петербурга и Москвы были закрыты. Организаторы беспорядков были либо забриты в москали (солдаты), либо переведены в Казанский университет.
Николая Вербицкого, как и его земляков, отправили домой, к тому же в III отделении уже лежал донос о том, что он осмелился перевести «Еще польска не згинела» на украинский язык (Маты Польща не загынэ доки ми живемо)...
Лишь через год Николая Вербицкого вызвали в Петербург, чтобы решить вопрос о восстановлении в студентах. Вот в связи с этим и собралась вечеринка. Неважно, где она была — в тесной комнатушке на Большой Васильковской, где при пансионате Ленц жил Чубинский, в доме-общежитии громадовцев по Жилянской, или в просторной гостиной домища Голицыных, где остановился Вербицкий. Главное, что студенческая вечеринка состоялась в августе 1862. Главное, что на ней были и Николай с побратимом Павлом Чубинским и их ближайшие друзья — Тадей Рыльский (уже известный как поэт Максим Черный) , с приятелем Павлином Свенцицким (известный украинский поэт Павел Свой) . Своих побратимов сербов привели Павел Житецкий, Иван Навроцкий и Александр Стоянов.
Вечеринка, как вечеринка. Ели, пили, пели, вспоминали. Вспомнил и Чубинский о похоронах Шевченко, о той Панихиде, когда прозвучал польский Гимн. Девушки, а были здесь и сестры Голицыны и девушки из пансиона Ленц, попросили поляков пропеть гимн. За фортепиано сел Вербицкий, а Рыльский и Свенцицкий запели мятежные строки. Когда же они закончили, Николай стал тихо напевать свой перевод: «Мать-Отчизна не погибнет, пока мы живём». Павел Чубинский вместо похвалы, сказал Николаю, что чем переводить чужую песню, лучше написать такую же свою, вон сколько уже времени Владимир Антонович просит громадовцев создать свою «Марсельезу».
Николай, который славился импровизациями, не стал ерепениться и сейчас же, на тот же мотив, запел новую песню:
«Ще не вмерлы Украины ни слава, ни воля,
Ще нам братья молодые улыбнется доля.
Ще развеет черны тучи и возле оконца,
Здесь в своём вкраинском доме мы дождемся солнца.
Вспомним злые времена, лихую годину,
Тех, кто смело защитил Матерь-Украину
Наливайко и Павлюк и Тарас Трясило
Из могилы нас зовут на святое дило...»
Тадею Рыльскому и Павлину Свенцицкому, родственников которых от младенцев до старцев вырезал Павел Бут (Павлюк), не понравилось упоминание о нем, и Тадей Рыльский, так и не отошедший от фортепиано, запел свой вариант:
«...Згинут наши вороженьки, как роса на солнце,
Воцаримся и мы братья на своей сторонке.
Наливайко, Железняк и Тарас Трясило
Из могилы нас зовут на святое дело
Вспомним же святую смерть рыцарей казацтва,
Не лишиться чтобы нам своего юнацтва!
Ой, Богдане — Зиновию, пьяный наш гетьмане,
За что продал Украину москалям поганым?
Чтоб вернуть ей честь и славу, ляжем головами,
Наречёмся Украины верными сынами».
Здесь уже не выдержал законник Чубинский, который увидел опасность исполнения таких слов. Он отодвинул поляков и предложил свой, менее опасный вариант:
Ой, Богдане-Зиновию,близорукий сыне.
Зачем отдал на расправу матерь-Украину,
Чтобы честь её вернуть, станем куренями,
Наречёмся Украины верными сынами!»
Тут вмешался болгарин Саша Стоянов. Показывая на сербов, он предложил добавить:
Наши братчики-славяне
За оружье взялись,
Не годится, чтобы мы
В стороне остались!
Кажется, песня была закончена. Правда, далеко ей было до той Марсельезы, но звездные мгновенья такие же исключительные, как и сами звезды...
Опять пошли воспоминания, запели «Соловья» Виктора Забилы, «Журбу» (Грусть) Леонида Глебова. Но вот серб Пётр Ентич-Карич запел свой Гимн, где припевом были слова: «Сердце бие и крев лие за нашу свободу»...
— Это же именно то, чего нам не хватало, — вскочил Павел Чубинский и написал бессмертные строки:
Душу, тело мы положим за нашу свободу
И покажем, что мы братья казацкого рода!
Гей-о-гей же братья смело, надо браться нам за дело,
Гей-о-гей, пора вставать, пора волю добывать!»
Вот теперь песня была уже закончена. Все записали себе ее слова. Свой экземпляр Тадей Рыльский отдал побратиму Владимиру Антоновичу. Когда через несколько недель вернулся в Киев из этнографической экспедиции Николай Лысенко, Антонович поручил ему положить на музыку слова новой песни. Уже через неделю новая «Украинская Марсельеза» полетела по Левобережью. Полетела, как гимн Громады.
Но знаете ли вы о том, что
Мне не повезло с детством. Не исполнилось и года, как вместе с заложниками, фашистские прислужники из Волынского сичевого куреня расстреляли мою мать-студентку. Отец с войны привез мачеху и в его Семье я оказался лишним. Родителей мне заменила бабушка Евгения Львовна Вербицкая-Кулешова. Дочь приемного сына Пантелеймона Кулиша (после того, как их удочерённая племянница жены, вышла замуж, он усыновил младшего сына старшего брата Николая) , невестка автора слов «Ще не вмерлы Украины...» Николая Вербицкого-Антиоха. 
Дочь его, мою мать, убили в начале войны. Сын — Евгений Вербицкий исчез где-то у Гулаге в 1951, после того, как занес во Львовское издательство свой роман о трех харьковских окружениях, которые он, рядовой солдат-десантник, пережил. В те времена эта правда была государственным секретом...
