На время учебы в Киевском университете племянника приютили сестры Голицины. На вакации выезжал в родительский Чернигов. О тех его регулярных посещениях Чернигова сохранились воспоминания известного общественного деятеля, члена Государственной Думы, Ильи Людвиговича Шрага: «Наибольшее с влияние на меня во время гимназии имел Николай Андреевич Вербицкий. Он в то время находился в Киеве, где учился в университете св. Владимира, но очень часто приезжал в Чернигов к своим родителям. Он рассказывал нам о своих встречах с Шевченко в Санкт-Петербурге, где он также учился в университете и жил неподалеку от Шевченко. Рассказывал о похоронах Тараса и студенческих беспорядках, из за которых был уволен из Санкт-Петербургского университета. Рассказывал о Громаде, давал книги, читали мы его «Помойницу»; под его влиянием сложился кружок, который собирал и записывал слова для «Словаря», читали «Основу», «Записки о Южной Руси». У Вербицкого в Чернигове я впервые увидел Павла Игнатьевича Житецкого и Ивана Петровича Новицкого, которые приезжали гостить в Чернигов...»
Но Николай Вербицкий так и не создал в Чернигове Громады, основал лишь культурно-просветительский кружок. А «Громаду» создал осенью 1861 участник Крымской войны и знакомый самого Пирогова, врач Степан Дмитриевич Нос, получивший назначение в Чернигов. Черниговская «Громада» называла себя «куренем». В этот курень входили: Леонид Глебов и его жена, Афанасий Маркович и его побратим с Немировских времен, учитель гимназии Илья Дорошенко, заведующий уездной школы Карвасовский, историк Александр Лазаревский, ст. учитель гимназии Александр Тищинский, студент университета Николай Вербицкий, член земской управы Николай Константинович, братья Белозерские, гимназист Федор Волк и другие...
Недовольные тем, что Петербургская «Основа» не спешит печатать их материалы, Черниговские громадовцы в том же 1861 году решили издавать собственную газету «Черниговский листок». Сначала за это дело взялся Афанасий Маркович. Увы, слишком скандальным было имя его жены. Отказали ему в издании. Тогда за дело взялся любимец губернаторских детей, ст. преподаватель гимназии Леонид Глебов. Он и получил разрешение на издание «Черниговского листка». С октября 1862 по август 1863 листок был единственным украиноязычным печатным периодическим органом во всей Российской империи (В конце 1862 года «Основа» прекратила существование), если не считать сатирической «Помойницы» Николая Вербицкого, которая с осени и до самого конца 1863 печаталась в типографии университета св. Владимира.
Огромный успех в Чернигове имел кружок «Ценители своей народности», активными членами которого были Николай Вербицкий с сестрой Марией. Кружок поставил в Чернигове «Наталку Полтавку» либретто и музыку к которой написал Афанасий Маркович. Он же вместе с Ильей Дорошенко был режиссером постановки...
Осенью 1861 Николай вернулся в Киев, на следующий год хотел восстановиться в петербургском университете, но Делянов, вспомнив его перевод «Еще польска не згинела» передал ему «высочайшее повеление: возвращаться туда, откуда приехал». А затем была высылка Чубинского в Архангельскую губернию. Николай печатает в последнем, декабрьском числе «Основы» стихотворение-обращение к побратиму:
«НА ПАМЯТЬ ПАВЛУ ЧУБИНСЬКОМУ
Вспомяни же милый брат мой на чужой чужбине,
как мы жили-поживали на родной Вкраине…»
А в 1863 на Николая и на все Черниговскую Громаду свалилось несчастье. Произошло это так. Работал в Чернигове с 1861 года землемер Иван Андрущенко. Был он членом Московского отделения герценовской «Земли и воли». В Феврале 1863 он получил задание основать по всей Украине кружки «Земли и Воли», которые были пока только на Полтавщине. 6 июля 1863 Андрущенко приехал в Чернигов, чтобы основать здесь агентуру землевольцев. Остановился он у Степана Носа. Первыми навестил Параску Глебову, за которой приударял, и Александра Белозерского. Белозерский предложил ему провести встречу-вечеринку у него на квартире. На эту встречу-вечеринку, кроме Степана Носа пригласили Александра Тищинского и Леонида Глебова с женой. Глебов не пришел, да и свою красавицу-жену не пустил. Так что это была чисто мужская вечеринка, как обычно, не без горилки. Разговор становился всё более громким, так как Тыщинский, отсидевший в Петропавловский крепости по делу Кирилло-мефодиевского братства, не хотел сесть вновь. Белозерский и Нос скептически смотрели на эту «Землю и Волю». Напрасно пытаясь их убедить, Андрущенко перешел на крик. В соседней комнате отсыпался после обеденной попойки сосед Белозерского поручик Герасимовский. Те вопли и черта могли разбудить. Он поневоле услыхал конец разговора. Когда крики совсем допекли, высунул опухшую физиономию в полуоткрытые двери и попросил всех убраться вон. Все успокоились и Перешли на квартиру Носа. Белозерский, утром, не заходя к себе, выехал в командировку по району.
Просыпается утром Герасимовский, идет в комнату Белозерского, чтобы выяснить причину тех криков. Хозяина нет, зато на столе лежит надорванный пакет с бумагами. Герасимовский начал читать эти открытые бумаги, и что же видит — воззвание: «Свобода №1» с печатью «Земли и Воли», еще десяток прокламаций и брошюрок с призывами к свержению власти. Герасимовский схватил пару листов этих бумаг и побежал к жандармскому полковнику, жившему рядом. У того тоже раскалывалась голова после чрезмерной дозы рома. Прихватил жбаны с огуречным рассолом и так, попивая рассольчик, стали разбираться в агитках «Земли и Воли». Полковник сразу протрезвел и помчался к губернатору с докладом о ЧП. Губернатор приказал арестовать Андрущенко, Белозерского и всех, кто был у него в гостях. Жандармы, в отличие от нашей СБУ, свое дело знали. Быстро выяснили, что ни Белозерский, ни Тыщинский никакого отношения к «Земле и Воле» не имеют. А вот что касается Носа, то он спьяну заехал в нос жандарму, а это уже терроризм! За это он и был выслан на Север Росии. В дальнейшем вся работа жандармов свелась к допросам Андрущенко. Но он упорно молчал. Тогда подсадили к нему в камеру 18 летнего семинариста Григория Альфонского, отбывавшего срок за мелкую кражу, который скоро должен был выйти на волю. Вот с этим Альфонским и передал Андрущенко прямо в руки жандармам письмо к Глебову, в котором просил обо всём сообщить московским знакомым и передать им секретное письмо. Эти письма полностью разоблачали деятельность Андрущенко, ставили под удар почти всех землевольцев из его московского кружка. В добавок они показали Леонида Глебова в роли соучастника. Немедленно произвели обыск у Глебова и у всех участников кружка «Почитателей своей народности».Всё равно опоздали. Глебов и остальные давно сожгли всё компрометирующее.
Произвели обыск и у сестер Голициных в Киеве, где тогда жил Николай Вербицкий. Хоть его и признали невиновным, но после того обыска тети отказали ему в доме. Пришлось перебраться в полуподвал в Назарьевском переулке по соседству. Отец отказал в денежной помощи. Жил теперь Коля исключительно на гонорары, которые в те времена были такие же, как и в настоящее время на Украине... Приходилось ограничиваться завтраками, обедами и ужинами трёхкопеечными булочками-«жуликами» и полукопеечными стаканами молока... (знаете, я и сейчас грущу о тех киевских треугольных ржаных «Жуликах», наполненных изюмом, цукатами и медовым привкусом и за молоком из автоматов в Пассаже. На этом фото тех далеких времен мы с сестрой в Пассаже, возле того молочного автомата).
Несмотря на те тяжелые условия жизни, а может, именно из-за того, что хотелось забыться, Коля опять стал издавать «Помойницу», а Павел Житецкий обеспечил ее печатание в университетской типографии. А как же знаменитый Валуевский Указ, запретивший всё украинское? Хотите верьте, хотите нет, а такого Указа вообще не существовало. Было письмо от Министра внутренних дел Валуева к Министру народного просвещения. Цитирую это письмо от 18.07.1863 за № 364 полностью:
«Давно уже идут споры в нашей печати о возможности существования самостоятельной малороссийской литературы. Поводом к этим спорам служили произведения некоторых писателей, отличающихся более или менее замечательным талантом или своей оригинальностью. В последнее время вопрос о малороссийской литературе получил иной характер, впоследствии обстоятельств чисто политических, не имеющих никакого интересам собственно литературным. Прежние произведения на малороссийском языке имели ввиду лишь образованные классы южной России, ныне же приверженцы малороссийской народности обратили свои виды на массу непросвещенную, и то из их, которые стремятся к осуществлению своих политических замыслов, принялись, под предлогом распространения грамотности и просвещения, при издание книгах для первоначального чтения, букварей, грамматик, географий и т.п. В числе подобных деятелей находило множество лиц, о преступных действиях которых производилось следственное дело в особой комиссии.
В Санкт-Петербурге даже собираются пожертвования для издания дешевых книг на южнорусском наречии. Многие из этих книг поступили уже на рассмотрение в Санкт-Петербургский цензурный комитет. Немалое число таких же книг представляется и в Киевский цензурный комитет. Сей последний в особенности затрудняется пропуском упомянутых изданий, имея в виду следующие обстоятельства: обучение во всех без изъятия училищах производится на общерусском языке и употребление в училищах малороссийского языка нигде не допущено; самый вопрос о пользе и возможности употребления в школах этого наречия не только не решен, но даже возбуждение этого вопроса принято большинством малороссиян с негодованием, часто высказывающемся в печати. Они весьма основательно доказывают, что никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может и что наречие их, употребляемое простонародьем, есть тот же русский язык, только испорченный влиянием на него Польши; что общерусский язык так же понятен для малороссов, как и для великороссиян, и даже гораздо понятнее, чем теперь сочиняемый для них некоторыми малороссами, в особенности поляками, так называемый, украинский язык. Лиц того кружка, который усиливается доказывать противное, большинство самих малороссов упрекает в сепаратистских замыслах, враждебных России и гибельных для Малороссии.
Явление это тем более прискорбно и заслуживает внимания, что оный совпадает с политическими замыслами поляков и едва ли не им обязано своим происхождением, судя по рукописям, поступившим в цензуру, и по тому, что большая часть малороссийских сочинений действительно поступает вот поляков. Наконец, киевский генерал-губернатор находит опасным и вредным выпуск в свет рассматриваемого ныне духовной цензурой перевода на малороссийский язык Нового Завета.
Принимая во внимание, с одной стороны, настоящее тревожное положение общества, волнуемого политическими событиями, а с другой стороны, имея ввиду, что вопрос обучения грамотности на местных наречиях не получил еще окончательного разрешения в законодательном порядке, Министр внутренних дел признал необходимым, впредь к соглашения с Министром народного просвещения, обер-прокурором св. Синода и шефом жандармов относительно печатания книг на малороссийском языке, создать по цензурному ведомству распоряжение, чтобы к печати позволялись только такие произведения на этом языке, которые принадлежат к области изящной литературы; пропуском же книг на малороссийском языке как духовного содержания, так учебных и вообще, предназначенных для первоначального чтения народа приостановиться. О распоряжении этом было повергаемо на высочайшее Государя Императора воззрение, и его Величеству благоугодно было удостоить оное монаршего одобрения.
Сообщая Вашему превосходительству о вышеизложенном, имею честь покорнейше просит Вас, г. г., почтить меня заключением о пользе и необходимости дозволения к печатанию книг на малороссийском наречии для обучения простонародья.
К сему неизлишним считаю присовокупить, что по вопросу этому, подлежащему обсуждению в установленном порядке, я ныне же вошел в сношение с генерал-адъютантом кн. Долгоруковым и обер-прокурором св. Синода, с представлением
Не лишним считаю присовокупить, что киевский цензурный комитет вошел ко мне с представлением, в котором указывает на необходимость принятия мер против систематического наплыва изданий на малороссийском наречии».
Как видите, то «дело Андрущенко» принудило графа Валуева заняться украинским языком и запретить новые издания. А как же Колина «Помойница»? Ведь печатали ее уже после того Валуевского письма? Всё дело в том, что «Помойница» печаталась в университетской типографии, печаталась как студенческая газета. Университет в первую очередь подчинялся Министру Просвещения Головину, а тот считал: «Сущность сочинения — мысли изложенные в оном и вообще учение, которое оный распространяет, а отнюдь не язык или наречие, на котором оный написано, составляют основание к запрещению или дозволению тот или другой книги, и старание литераторов обработать грамматически каждый язык или наречие и для сего писать на нем и печатать — весьма полезны в видах народного просвещения и заслуживают полного уважения. Посему Министерство народного просвещения обязано поощрять и содействовать народному старанию.
Как видите, Валуевский указ — это письмо Валуева к Министру Просвещения, который от него просто-напросто отмахнулся!
Так вот и стал Николай печатать свою «Помойницу» и вмещать в ней свои украинские стихотворения. Самое смешное, что членом редколлегии был сын того наибольшего гонителя украинофилов Михаила Юзефовича — Владимир. Вот состав редакции 1863 года: Павел Житецкий, Николай Вербицкий-Антиох, Александр Лоначевский-Петруняка, Иван Косенко, Петр Косач, Василий Семиренко, Семен Полетика, Александр Стоянов, Владимир Юзефович, Николай Константинович, Тадей Рыльский, Иван Новицкий...
И эта веселая украинская студенческая газета выходила «раз в неделю (если редакторы трезвы)». Вплоть до конца 1863 года. Выходила, по-видимому, и в 1864 году, но я не смог найти ни одного экземпляра за этот год. А ведь Вербицкий и его друзья-соредакторы именно в 1864 году заканчивали университет. Николаю, с оглядкой на дядю-губернатора, позволили экстерном сдать все необходимые экзамены и распределили преподавателем в Полтавскую гимназию, где его ещё не забыли, как постоянного постояльца карцера. Именно, благодаря этому, он сразу же завоевал симпатии гимназистов и гимназисток. Он, по его словам: «Блаженствовал наподобие птицы, весело ходившей по тропинкам бедствий». Не долго длилось это блаженство. Вскоре он вмешался в конфликт гимназисток с директрисой. Произошло это так — гимназистка выпускного класса опоздала на урок, а директриса приказала швейцару вытолкать ее на улицу и закрыть двери. Подруги оскорбленной девочки все вместе «подали в отставку». К ним присоединились все гимназистки выпускных классов. «Когда нас много, нас не одолеть!» Вопрос вынесли на педагогический Совет, который постановил, чтобы директриса извинилась перед гимназисткой, а всех девочек восстановили в гимназии. Такое решение педсовет принял под воздействием Вербицкого. Но директриса, а она считалась светской львицей в Полтавском бомонде, отказалась извиняться и подала в отставку. Этим дело и закончилась, но у Николая Вербицкого появился влиятельный враг. А затем произошел другой случай. Было решено ликвидировать пансион при гимназии. Как водится, назначили ревизию имущества. При этом обнаружили недостачу серебряных ложек. В их исчезновении обвинили переведенного из Варшавы инспектора-поляка. После такого удачного для директора гимназии завершения ревизии, он устроил званый ужин, во время которого Николай обнаружил на поданных к столу серебряных ложках штемпель ПБП, о чём и заявил во весь голос. На следующий же день его обвинили в злонамеренности, и в разлагающем влиянии на учеников. Решили перевести для пользы дела в Чернигов...
Далеко за город его провожала вся молодежь Полтавы...
Черниговский период был пиком педагогической деятельности Николая Андреевича. Именно здесь он стал Первым учителем-наставником Машеньки Адасовской. Вот что пишет в«Биографии Марии Заньковецкой» Н. Г. Лазурская:
«Заметив как-то одаренную девочку, Вербицкий уже не спускал с нее глаз никогда: дружба Мари с Николаем Андреевичем продолжалась и в старших классах... Н. А. Вербицкий за личным признанием Г. Заньковецкой, оказал решающее влияние на ее духовное развитие. Место Вербицкого в ее биографии тем более почетно, что этот учитель словесности не только верно почувствовал общую одаренность своей ученицы, ее любовь к поэзии, тягу к книге, но и чутко увидел ее настоящее призвание: сам актер-любитель, он указал своей ученицы ее настоящий путь — в искусство...»
Педагогика была основным призванием Николая Андреевича, но она не мешала его общественной деятельности. Ведь это именно Вербицкому пришлось возрождать Черниговскую Громаду после высылки куренного Степана Носа и Белозерского, после отъезда в Нежин Глебових... Вообще то это ему было совсем нетрудно, ведь вместе с ним в Черниговской гимназии преподавали его побратимы по «Жиляндии» и «Помойнице» Константинович и Хижняков. К тому же он был любимцем Черниговских гимназистов, которые и составили костяк новой черниговской Громады. Его ученики и друзья Илья Петрункевич и Илья Шраг вывели Черниговскую Громаду на новый, всероссийский уровень. Впоследствии Петрункевич вместе с орловским учеником Вербицкого — Николаем Милюковым создаст Констуционно-демократическую партию Российской империи. Мощнейшую ее партию.
Но оканчивала гимназию Машенька Адасовская уже без своего любимого учителя. Зацитирую воспоминания Ивана Рашевского:
«В 1875 г в Мглынском и Сурожском уездах случился голод, а затем и волнения, потребовавшие административных мероприятий. Было в это время перехвачено письмо какой-то дамы, в котором говорилось об участии Вербицкого в организации возмущения крестьян в с. Любещаны. Возникло целое дело и на Вербицкого посыпались обвинения в украинофильстве, в подговоре крестьян к бунту... Результат — бумага из Министерства просвещения о переводе Николая Андреевича для пользы службы в Рязань, но в этой же бумаге было объявлено, что «если он не пожелает воспользоваться предложением, то будет отправлен в Рязань вообще этапом».
Та административная высылка растянулась на целых 25 лет. (10 в Рязани и 15 в Орле. Почти ничего не знаем о том его прозябании в России. Разве то, что был любимым учителем будущего писателя Леонида Андреева и будущего общественного деятеля, экономиста Николая Милюкова.
Вернулся он на Украину в 1901. Большинство друзей отошло в мир иной. Молодежь забыла и о нем, и о Громаде. Дружил с Михаилом Коцюбинским. Привел к нему пугливого семинариста Павлика Тычину. Но не ищите упоминаний о нем в воспоминаниях знаменитого поэта. Могли ведь навредить...
Даже друг Коцюбинский на похоронах Николая Андреевича в декабре 1909 вспомнил его, как «замечательного русского народного учителя». Ничего не вспомнил о его стихах, хоть и сам отсылал их не в один сборник. Он считал, что главным в жизни Николая Андреевича Вербицкого была его подвижническая педагогическая деятельность...
Никогда не были напечатаны ни сборники стихотворений Вербицкого, ни воспоминания о дружбе с Шевченко, Забилой, Марковичем, Глебовым. Обещал ему, уже полуслепому, разобраться с бумагами и опубликовать, что можно, его зять Николай Вороной. Но не рассчитал времени и не учел обстоятельств. Увидев, что делают большевики с взлелеянной в его мечтах революцией, эмигрировал на Запад. Но долго не смог жить без Родины. Вернулся на Украину. Но за те бумаги засел лишь в 30-х. А вскоре пришли красные чекисты и забрали со всем. Ссылка одна, вторая... А затем уничтожили его вместе с бумагами...
Не осталось даже могилы Николая Андреевича. Похоронили его в родовом склепе, рядом с могилой Афанасия Марковича на Болдиной горе. Еще через три года, рядом с тем склепом похоронили и его младшего побратима Михаила Коцюбинского. А затем вспыхнули революция и гражданская война. У людей появились совсем другие ценности. Стало не до захоронений предков. А в 1922 году за убийство евреем-эсэром какого-то важного жида – инспектора из ВЧК, схватили и расстреляли 10 самых видных представителей высшего света, среди которых был и сын Николая Вербицкого. Имущество семьи реквизировали. Исполняя приказ Ленина о реквизиции церковных ценностей, вскрыли склеп Вербицких, в поисках драгоценностей. Не найдя, разрыли всё до основания, выбросив прах. Со временем дожди размыли разрытую могилу и проложили на её месте яр-дорожку с Болдиной горы в урочище
Еще со времен Кирилло-Мефодиевского братства потомки рода Вербицких-Билозерских-Рашевских, вступая в совершеннолетие, приносили Присягу Рода возле Родового склепа. Я уже приносил ту Присягу возле надгробия Марковичу.
Три юноши в память о Шевченко, написали слова, ставшие Гимном Независимой Украины. Когда Украина перестанет быть Кучманистаном или Уркаиной, а станет Великой и прекрасной Державой, она вспомнит о своих светочах. Вспомнит и создателей своего Гимна. А пока день начинается и кончается исполнением «Ще не вмерлы Украины». И продолжаются в звуках Гимна жизни Шевченко, его юных друзей Николая Вербицкого и Павла Чубинского священника Михаила Вербицкого, мятущегося Пантелеймона Кулиша и украинско-польского поэта Павлина Свенцицкого, передавшего слова Гимна Ксенофонту Климковичу и Львовского епископа Полянского, выплеснувшего Гимн на улицы Львова. Вечная им память!
Владимир Сиротенко (Вербицкий)
Координатор ЛОО Международной ассоциации русскоязычных литераторов.
