А вот Гимном Украины песня стала на Правобережье. Стала благодаря тому, что ее там приписывали Шевченко. А произошло это так. Свой экземпляр Вербицкий отдал Пантелеймону Кулишу. Пантелеймон поклялся напечатать песню, но чего стоила та клятва, если «Основа» (не без вины Кулиша) прекратила существование. Кулиш поехал лечить нервы в Италию. По дороге остановился во Львове. Старинный город, местные люди так понравились Кулишу, что он, скупердяй по натуре, пообещал литератору Ксенофонту Климковичу прислать ненапечатанные стихотворения Шевченко из архива Основы. Переправил он стихотворения с уже знакомым нам Павлином Свенцицким, который после подавления польского восстания эмигрировал во Львов. Кулиш ли, сам ли Свенцицкий, сделали это, но вместе с «Заповитом». «Мне одинаково» и «Н. Костомарову» была передана и «Ще не вмерлы Украины».
В четвёртом номере журнала «Мета» за 1863 год эти 4 стихотворения были напечатаны. Открывался журнал стихотворением «Ще не вмерлы», после которого шли стихотворения Шевченко и завершала их его подпись.
Это номер журнала катехит Перемышльской семинарии о. Юстин Желеховский отвез своему побратиму, млыновскому священнику Михаилу Вербицкому.
Отец Вербицкий фанатично любил Шевченко, мечтал положить на музыку все его стихи. Получив журнал, он уже через неделю положил на музыку все четыре стихотворения. Уже в декабре, на собрании Громады Перемышльской семинарии, прозвучала впервые «Ще не вмерлы». Ректору настолько понравилась песня, что он рекомендовал семинаристам распространять ее среди паломников, а о. Вербицкого попросил сделать из соло хорал. И вот на праздник Ивана Крестителя, перед многотысячной толпой перемышльцев прозвучал могучий хорал в исполнении сводного городского хора. Присутствующему на празднике львовскому Епископу Полянскому, основателю первого украинского театра во Львове (теперь там «Народный дом», что с тех времен так и не ремонтировался) так понравился хорал, что при открытии украинского театра во Львове 25. 12. 64 постановкой оперетты Карла Гайнца «Запорожцы», Он приказал режиссеру вставить в действие исполнение «Ще не вмерло Запорижжя». Утром,26.12.64, «Ще не вмерла Украина» пел весь Львов. Вся Галичина, как и Вербицкий, считала, что слова песни написал Шевченко, Апостол Украины. Поэтому и стала эта песня Гимном, сначала Галычины, а затем УНР. А «Украинскую Марсельезу», написанную студентами и композитором Лысенко, вскоре забыли...
А как же сложилась судьба авторов текста «Ще не вмерла»?
Я не имею морального права писать о Тадее Рыльском, знаменитом аграрии-экономисте, отце нашего прославленного поэта. Скажу лишь одно — никогда он не был бедняком. Его отец был одним из самых богатых шляхтичей на Житомирщине. Не был он крепостником. Был поклонником Шевченко и даже передал на Запад его рукописный «Кобзарь» исполненный латиникой. Тадей и его брат Иосиф отказались от всех дворянских привилегий. Более талантливым был младший брат Тадея Иосиф. Он был ровесником Николая Вербицкого, его побратимом. Но в 1861 году, после участия в перезахоронении Шевченко, он заболел лихорадкой и умер...
Из-за этой трагической смерти так и не перевели его брата Тадея в Казанскому университет за призывы к бунту и за чтение при похоронах Кобзаря в Каневе его «Заповита» Удовлетворили прошение отца и выслали в родовое имение. После польского восстания в 1863 году, в котором отец принял участие, имение передали детям. Здесь Тадей организовал школу для крестьян, пригласил лучших учителей из Киева, сам преподавал. Известен он и как выдающийся экономист-аграрий. Но все это должны писать и, вероятно, напишут исследователи Максима Рыльского и его потомки...
Совсем другой была судьба Павла Чубинского. Но только прекратим врать о его бедняцком происхождении. Отец его никогда не был бедным. Да, он действительно имел хутор под Борисполем, но кроме этого у него были еще земли на Полтавщине и Черниговщине. А относительно родового имения, то его реконструкция в 80-х годах обошлась Чубинскому в 30 тысяч рублей серебром, да и того было мало. Ремонт так и не закончили... Павел Платонович умер 1(14) 01.1885 от апоплексического удара так и не въехав в отремонтированный дом...
Хочу развенчать еще одну ложь. Никто Чубинского за стих «Ще не вмерла» не преследовал. За участие в той вечеринке девочек — пансионерок, у него возник конфликт с хозяйками пансиона. Чтобы не тратить времени на бессмысленные ссоры, Павел организовывает самодеятельную этнографическую экспедицию по селам Киевщины и Слобожанщины. Вот из-за этой экспедиции у него и начались неприятности. Сначала Полтавский губернатор пишет Киевскому: «Чубинский старался пробудить умы крестьян обманчивыми напутствиями относительно их прав на землю и, не имея в том успеха, стал доказывать им незаконность военного постоя и неправильность выплаты приварка для нижних чинов...»
Находясь в Остерском уезде, Павел убедил вдову-помещицу О. И. Ремерс подарить своим бывшим крепостным по десятине на душу. Если вспомнить, что семьи тогда на селе были по 12-18 человек, то получили они намного больше, чем сегодня имеет собственной земли фермер. После этого случая Павел нажил себе могучего врага в лице будущего столичного градоначальника Трепова, который инициировал доносы на Павла соседей-помещиков. Они донесли, что во время беспорядков в Золотоношском уезде Павел распространял воззвание «Всем добрым людям», которое сам и написал. Вот за это воззвание и арестовали Чубинского. К счастью, главой следственной комиссии был родственник Николая Вербицкого кн. Алексей Голицын, который сообщил шефу жандармов кн. Долгорукому о вердикте, относительно Чубинского: «...хотя фактически не доказано, чтобы Чубинский во время своих путешествий возбуждал крестьян к каким-либо противоправительственным стремлениям, но, тем не менее, дозволение продолжать подобные выходки, по мнению комиссии, может иметь вредное влияние на умы простолюдинов, посему имея ввиду, что составление упомянутого выше воззвания приписывается Чубинскому, комиссия предлагает выслать его на жилье в один из уездных городов Архангельской губернии под надзор полиции...»
Если вы думаете, что это было суровым наказанием, то ошибаетесь — кн. Голицын не карал, а спасал Павла от Трепова и других недоброжелателей. Процитирую А. Н. Попова, статья «Чубинский на Севере» напечатана в № 3 «Известий Архангельского общества изучения русского Севера» за 1914 год:
«...Прибыв в Архангельск 24 ноября 1862 г. он явился к тогдашнему Архангельскому губернатору Николаю Константиновичу Арандаренко, своему крестному отцу, и вскоре подал прошение о предоставлении эму должности Панежского судебного следователя, заявляя, что он, как окончивший юрфак со степенью кандидата, может справиться с особенностями судебного следователя...»
Где еще вы видели, чтобы политического ссыльного сделали следователем!?
Но недолго Павел мерз в той Пинеге. Через несколько месяцев губернатор забрал его к себе порученцем по особенно важным делам. Одновременно Павел заведует публичной библиотекой, выполняет обязанности секретаря губернского статистического комитета, редактирует «Губернские ведомости». Но ему и этого мало. Он разрабатывает проект улучшения экономического положения в губернии. По поручению Российского географического общества изучает хлебное дело, льноводство торговлю на российском Севере... Он пишет в одном из писем:
«Семь лет трудился на севере для российской науки и правительства. Не буду перечислять моих трудов, но они показали, насколько я интересовался населением великорусских и финских племен. Вне этнографии я коснулся всех отраслей экономического положения народа, и мои заметки по этим вопросам служили толчком для многих нововведений губернаторов...»
Именно та ссылка сделала его прославленным Академиком. Да и закончилась оно как-то странно. Никто ссылки не отменял, но весной 1869 года, по рекомендации председателя Российского географического общества — Семенова-Тяньшанского, он возглавляет экспедицию в Юго-западный край, после которой остается в Киеве. Здесь он создает предтечу нашей Академии наук — Юго-западный отдел Российского географического товарищества. Чтобы только перечислить все, что он сделал во время пребывания на посту секретаря того Отдела, не хватит всего журнала.
Но и теперь он нажил в Киеве могучих врагов. Редактора газеты «Киевлянин» профессора Шульгина, и известного по «Кирилло-Мефодиевскому братству» Михаила Юзефовича. Последний послал в Петербург докладную записку, в которой отмечал то, что разбойничьи банды, которые появляются в крае, — «ничто иное, как начало зарождающейся в умах гайдамаччины».
Останавливаясь на истории Юго-западного отдела РГТ, он подчеркивал, что благодаря Чубинскому оно носит ярко выраженный характер украинофила, а именно:
1) Открыто новый книжный магазин фирмы М. Левченко и Л. Ильницкого, где продается литература на украинском языке.
2) Переведены произведения М. Гоголя и других российских писателей на украинский язык.
3) В одной из киевских типографий устроены технические средства для украинской печати.
4) Проведена перепись населения с тенденциозной целью увеличить «количество украинского элемента за счет цифры иных российских племен».
Юзефович заявил о необходимости ликвидации Юго-западного отдела РГТ, пугая тем, что пока Драгоманов и Чубинский будут здесь, никакие меры власти не остановят движения, которое возникло и развивается по их инициативе.
По этому доносу Юзефовича, по приказу царя в 1875 году была создана специальная комиссия во главе с обер-прокурором Синода графом Д. А. Толстым, которая должна была создать эффективные методы борьбы с украинофилством. В эту комиссию включили и Юзефовича. Именно следствием деятельности этой комиссии и стал знаменитый Эмский указ от 18. о5. 76. которым было провозглашено:
1. Не допускать ввоза в пределы империи, без особого на то разрешения Главного управления по делам печати, бы каких то ни было книг и брошюр, издаваемых за границей на малорусском наречии.
2. Печатание и издание в империи оригинальных произведений и переводов на том же наречии воспретить, за исключением лишь:
а) исторических документов и памятников; ) произведений изящной словесности; но с тем, чтобы при печатании исторических памятников, безусловно, удерживалось правописание подлинников; а в произведениях изящной словесности не было допускаемо никаких отступлений вот общепринятого русского правописания, и чтобы разрешение на печатание произведений изящной словесности давалось не иначе, как по рассмотрению рукописей в Главном управлении по делам печати.
3. Воспретить также различные сценические представления и чтения на малороссийском наречии, а равно и печатание на нем текстов к музыкальным нотам».
Когда в 1922 году расстреливали его сына, белого офицера Николая Николаевича Вербицкого, участника ледового похода Лавра Корнилова, конфисковали не только имущество, но и выпотрошили могилу отца, в поисках драгоценностей. А какие могли быть у него драгоценности...
Да, он родился 13 февраля 1843 в небедной семье старшего секретаря Черниговской губернской управы. Мать — княжна София Голицына была сестрой будущего Черниговского губернатора. Кн. Сергея Павловича Голицына. Отец — старший секретарь губернской управы, сын героя освободительной войны с Наполеоном, унаследовавший от отца воинственный и немного жесткий характер. По словам Николая Вербицкого он «тщательно заботился о воспитании сына, при помощи ременной треххвостки внушал эму правила нравственности». История учит, что у жестких лидеров дети уже не способны быть лидерами. Так стало и с Николаем. Несмотря все свои таланты и способности он всегда прятался в чьей-то тени, никогда не был первым. Первыми всегда были его побратимы — Павел Чубинский, Иван Рашевский, Николай Лысенко, Тадей Рыльский...
Переломным в жизни Николая стал 1851 год. С Орловской ссылки в Чернигов приехал Афанасий Маркович. В Орле он работал старшим секретарем губернской управы, поэтому первыми, кому нанесли визит Марковичи, были Вербицкие. Они сразу понравились друг другу — огромный, похожий на медведя Афанасий и стройный, худощавый как ласка — Андрей Вербицкий. Они стали друзьями с той первой встречи. Жена Андрея, София Вербицкая-Рашевская стала крестной матерью их первенца-дочери. А через несколько месяцев они принимали участие в ее похоронах... Для Коли Вербицкого Афанасий Васильевич был каким-то молодцом-великаном из сказок. К тому же Маркович столько тех сказок знал, что все не переслушаешь...
Каждую свободную минуту бежал Коля в редакцию Черниговских губернских ведомостей, где священнодействовал Маркович. Именно там, в редакции, читая рукописи материалов, посланных в газету, Николай понял, что и сам может писать не хуже. Сам стал собирать народные песни и сказы, начал писать стихи. Но те его первые произведения опубликовал уже не Афанасий Маркович, а родственник Вербицких, Николай Белозерский.
Откройте книжечку Дорошенко: «Указатель новой украинской литературы России за 1797-1897 год». На 3 странице под № 94(109): «Н. Вербицкий-Антиохов. Поэзии. Черниговские губернские ведомости».
1. 1853 г. №15 «Мещанка»
2. 1853 №27 «Могила»
3. 1853 № 27 «Песня майданчиков»
4. 1853 №42 «Иванова песня»
Это друг семьи Афанасий Маркович, отбывая из Чернигова, поручил своему преемнику в должности редактора ЧГВ Николаю Белозерскому напечатать стихотворения Вербицкого. А Коле было всего лишь 10 лет...
Но за те стихи отцу пришлось перевести его в Полтавскую гимназию. Здесь подружился с Михаилом Старицким. Вот что пишет в своих воспоминаниях знаменитый писатель: «У нас в гимназии учитель словесности Сосновский, излагая правила стихосложения, требовал от учеников и произведений в стихотворениях. И мы — писали. Среди учеников выпускных классов (5, 6, 7) лучше всех удавались стихотворения мне и Вербицкому, также пансионеру; начальство даже заказывало нам торжественные приветствия и оды в честь посещений нашего пансиона сановниками, а товарищи прозвали нас «поэтами», при одобрении надзирателей. Часто, бывало, при передаче пансиона переменному надзирателю, слышится вопрос: «А где же это наши поэты?» — на что почти постоянно был ответ — «В карцере»...
Здесь на Полтавщине Николай познакомился и подружился на всю жизнь с братом Старицкого — Николаем Лысенко. Но после гимназии братья поступили в Харьковский университет, а Николай в Киевский. Вот как пересказывает его воспоминания побратим Иван Рашевский (знаменитый художник, чьи картины вывези в Германию по личному распоряжению Гитлера):
«В университет св. Владимира он поступил шестнадцати лет отроду и с благовонием смотрел на жрецов науки, излагающих, как то делал профессор Деллен, римскую литературу и древности на латинском языке, то восторгался до обожания громкими и красивыми фразами профессора Силина, то с недоумением, доходящим до головной боли, старался вникнуть в непроглядную тьму философии проф. Гогоцкого. Но скоро юноша убедился, что профессора только пугают своей ученостью. Когда он слушал лекции профессора Ставровского о великом переселении народов, где изъяснялось, что — «гунны были, так сказать, народ Северный и ели, изволите видеть, сырое мясо. Они клали его на спину лошади, сажались, так сказать, на него верхом и мясо, сдавленное, так сказать, сжатое, изволите видеть, стиснутое под ляжками, под бедрами, так сказать, под гуннскими, получало особый вкус». Или же сразу уразумевал, как профессор Гогоцкий приставив перст ко лбу, изъяснял: «Ничто есть ничто, но оный перестает быть таковым, потому мы будем подниматься к высотам явления...»
В Университете вместе с побратимом — Иосифом Рыльским он создаёт рукописную газету «Помойница» (не помойка, а умывальник), в которой нещадно высмеивает всех и вся. За эту «Помойницу» ректор попросил Андрея Вербицкого забрать чадо и перевести в Петербург «для охлаждения». Андрей Николаевич сам когда-то учился в Петербуржском университете, там теперь преподавали его прежние однокурсники. Поэтому отвез в 186о году старший Вербицкий свое чадо в Петербург. Поселил у приятеля той мятежной юности — архитектора Штакеншнейдера, который владел большим домом как раз рядом с Академией Искусств, где тогда жил Шевченко. В квартире, которую выделили Николаю у Штакеншнейдеров, уже жили студенты. Это были его земляки и дальние родственники (почти все дворянские роды на Украине в родственных отношениях), Иван Рашевский и Павел Чубинский. В конце лета у Штакеншнейдеров остановился знаменитый российский поэт Яков Полонский. Он любил слушать, как ребята поют мелодичные украинские песни, интересовался Колиными стихами. А в конце осени вернулся в Россию и поселился в том же доме Афанасий Маркович. Зачастую к Афанасию приходил на «чарку чая» сам Тарас Шевченко. Любил слушать их пение, сам принимал участие, хотя уже потерял голос... Пели вместе, а затем услаждались знаменитыми настойками Виктора Забилы...
На Новый Год и Рождественские каникулы ребята поехали на Бориспольщину, где был хутор Чубинских. Павел пригласил к себе в гости и старого приятеля — Николая Лысенко. Ребята помогали ему собирать народные песни. После тех каникул Николай Лысенко выпустил большой сборник народных песен...
А затем было возвращение в Петербург. Праздник провозглашения царского Указа об отмене крепостного права затмила смерть Шевченко. Было участие в похоронах и студенческих беспорядках. Был перевод польского гимна «Мать-Отчизна не погибнет, пока мы живые»... Было закрытие университета и персональное исключение из студентов. Вернулся в Киевский университет вольнослушателем. Стал опять издавать свою «Помойницу»... Вот одно из стихотворений в ней:
Каждую свободную минуту бежал Коля в редакцию Черниговских губернских ведомостей, где священнодействовал Маркович. Именно там, в редакции, читая рукописи материалов, посланных в газету, Николай понял, что и сам может писать не хуже. Сам стал собирать народные песни и сказы, начал писать стихи. Но те его первые произведения опубликовал уже не Афанасий Маркович, а родственник Вербицких, Николай Белозерский.
