Детство мое проходило в обязательных ежевечерних рассказах бабушки-мамы Евгении Львовны Кулешовой-Вербицкой о предках, об их ближайших друзьях, о друзьях Шевченко.
Разными были эти предки и их друзья в рассказах моих бабушек, последних представительниц когда-то могущественных родов Белозерских — Вербицких-Антиохов — Голицыных — Дорошенко — Кулишов — Марковичей — Рашевских. Увы, я даже не имею права считаться членом их рода — род передаётся по отцу! Мой отец — доктор исторических наук Василий Трофимович Сиротенко (учёный медиевист с мировым именем, тот самый майор красной Армии, который спас когда-то нынешнего Папу Римского от ссылки в Сибирь), дальше деда Афанасия, подрядчика-архитектора, погибшего на 108 году жизни при падении с крыши строящейся им очередной церкви, никого не знает. Да и о своем деде Афанасии знает только то, что за свою долгую жизнь тот поставил больше сотни деревянных церквей по всей Украине, а когда погиб, то кассир и бухгалтер сбежали, стянув все деньги, оставив его семью без копейки. Так что я и вправду Сирота без роду и племени...
Конечно, я напишу и об отце, но не он меня растил, не он меня воспитывал. Так что в первую очередь отдаю долг моей бабушке — Евгении Львовне Вербицкой-Кулешовой, заменившей мне и мать, и отца. И таким же одиноким бабушкам — Марии Вербицкой-Раковой и Вере Вербицкой-Вороной.
Моего деда, бывшего белогвардейского офицера, участника Ледового похода, расстреляли вместе с заложниками в 1922 году после убийства студентом-евреем какого-то важного жида из ВЧК. Мужа бабушки Веры, первого переводчика «Интернационала» Николая Вороного, и её сына поэта Марка Вороного расстреляли в проклятые тридцатые. Бабушка Мария Вербицкая на Колыме вышла за такого же зека, известного художника Ракова. Там она родила ему 5 детей. Но с Колымы в Чернигов вернулась она одна...
Все они в молодости получили прекрасное образование — после гимназии учились на Бестужевских курсах. Бабушка, например, была любимицей у знаменитого Михаила Ивановича Туган-Барановского, преподававшего там. (Он был первым Министром промышленности и торговли Украины). Но всё прекрасное у них ушло вместе с молодостью, которую оборвал октябрьский переворот...
В годы моего детства бабушка Вера работала где-то секретарем-машинисткой. По ночам, чтобы заработать на многочисленных племянников, перепечатывала на машинке рассказы местным литераторам. Рассказывала им, как за нею ухаживали Винниченко и Маяковский, как её ревновала сама Анна Ахматова.
Бабушка Мария, самая младшая из Вербицких, сидела с детьми. В те времена пособие на 5 детей были на порядок выше нынешних, так что она была только домохозяйкой...
Моя бабушка снимала комнату у своей золовки в большом доме, который выстроил когда-то Пантелеймон Кулиш для своего племянника (он его усыновил). Как и заведено на Украине, отношения у нас с ближайшими родственниками — Кулишами были натянутыми. Вечера проводили мы у Вербицких. Собирались мы все за огромным ещё прадедовским столом в центре, которого стоял пузатый медный самовар с медалями, пили чай с блюдечка вприкуску с голубым колотым сахаром. До сих пор вспоминаю эти искрящиеся голубые конусы сахара, от которых бабушки специальными щипцами откалывали кусочки. Помню пьянящий аромат этого, напоённого травами чая. Помню бесконечные рассказы бабушек о предках и их друзьях. Это смешно, своих сослуживцев 90-х годов, своих преподавателей и соучеников по институту — забыл, а тот огромный стол с пузатым самоваром, те голубые конусы сахара, те рассказы-исповеди — помню, как будто это было вчера...
У каждой из бабушек был свой любимый герой — предок. Бабушка Вера была без ума от Якова де Бальмена. Красавца, в которого были влюблены все девушки высшего света, но вот на возлюбленной он так и не смог жениться. Всех интриговала тайна, из-за которой его крестная Волховская (кстати, это именно та «Старенька мати», любимица Тараса Шевченко, которую он вспоминал в ссылке), под угрозой проклятия отказала ему в женитьбе на Сонечке Вишневской. Моя бабушка не любила де Бальменов, помня, что Маня де Бальмен была первой, с кого начались измены жене Пантелеймона Кулиша. Её любимцем был баснописец Леонид Глебов, у которого в раннем детстве она сидела на коленях, слушая сказки «дедушки Кенаря» . А вот у тёти Муси любимчиком был певец единственной любви и автор тысячи горилок — Виктор Забила. Она даже у бабушки переписала рецепты его целебных настоек. Лечилась сама и лечила детей теми настойками. Бабушке те рецепты перешли вместе с тремя свитками рукописей Забилы от её бабушки, мамы-Саши Белозерской. (для нас Ганны Барвинок).
Вот об этом Викторе Забиле, больше всех повлиявшем на мою судьбу, и расскажу Вам. Это благодаря его объёмному свитку с рецептурами горилок и настоек я, после того как пришлось распроститься с надеждой и на золотую медаль, и на поступление в университет (написал на выпускном экзамене в сочинении на вольную тему о романе Шевченко с Ганной (Анной) Закревской и об их дочери Софии, за что получил кол по украинскому) я без проблем поступил в во всесоюзный Киевский технологический институт пищевой промышленности (там украинский не входил в программу). Конкурс в те времена был 7 человек на место. Я набрал проходные 23 балла, а бабушка, для надежности, показала зав. кафедрой бродильных производств проф. Мальцеву те заветные свитки рецептур, обещав отдать их мне на 3 курсе. Конкурс я прошел... Да и как было не пройти, ведь в тех свитках были рецептуры почти 1000 горилок, бальзамов, медов, настоек и наливок. Наша же промышленность в те времена знала не более пары сотен рецептур...
ГЛАВА 1
Так кто же был этот, по словам Ивана Франко, «Первоцвет украинской поэзии», друг-побратим самого Тараса Шевченко, автор почти всех горилок Российской империи (и Петров, и Смирнов, и Шустов пользовались его записями)?
Как ни странно, у вчерашнего крепостного Тараса Шевченко
Виктор Забила
побратимами были аристократы, да еще и иностранных корней. Как Вася Штенберг, как Яков де Бальмен...
Виктору Забиле также приписывали, что род его ведет начало от итальянского архитектора, выписанного Иваном Грозным для строительства кремлевских укреплений. Увы, не верьте знаменитому словарю Брокгауза и Ефрона! Да, на черниговщине и полтавщине, действительно, в дворянских книгах числится многочисленное потомство рода Забелло. Но предком Виктора Забилы был управитель королевских владений на борзенщине Петр Михайлович Забила, перешедший в 1648 году к Хмельницкому. Умер он в чине генерального обозного (высший чин после гетманского) в 1689 году, имея 109 лет отроду. Все его потомки были сотниками, полковниками, а после ликвидации козаччины — судьями и чиновниками. Все, кроме отца Виктора, отличались завидным долголетием. Отец Виктора — Николай Карпович, борзнянский мировой судья, женился на внучке самого гетмана Полуботько — Надежде Рыбе, принесшей ему в приданое сотню крепостных и 400 десятин земли (десятина = 1.025 га). Он и сам не был бедным. Было у него до тысячи десятин земли, только занята она была преимущественно лиственным лесом. Вязы, липы, клёны скрывали дикие груши и яблони. Среди кустов глода попадались вишнёвые и сливовые деревца, на опушках алела рябина и калина. Было в его лесу несколько пасек. Пасекою в те времена называлась расчищенная от деревьев поляна, на которой стояло несколько колод-ульев (о рамочных ульях тогда ещё не слышали, и ульями служили выдолбленные колоды или колоды из ствола дерева, вырезанные с дуплом. Такие пасеки у него были на опушках, по соседству с лугами и гречишными полями. В липняке ульи у него стояли прямо на деревьях. Всегда у него в прохладном опьшанике стояли бочонки с ароматным луговым, гречишным, полевым, малиновым, донниковым, липовым и другими медами...
В те временя дворяне имели монополию на винокурение. Была винокурня и у Николая Карповича. Правда, его дворянская винокурня — это не завод, а всего-навсего сарай с пятиведерным медным перегонным кубом да двадцативедерным железным котлом для варки затора.
Зато от отца ему достались рецептуры горилок и медов, перешедшие в наследство от самих Разумовских и Полуботек. Николай Карпович любил и сам изобретать и изготавливать всяческие настойки и горилки. Всё свободное от судейских дел время проводил на винокурне. Свободного времени у него было вдосталь, ведь мировые судьи преимущественно занимались семейными спорами да дележом наследства. Уголовные дела были вне их компетенции. Так что мог философствовать и изобретать горилки. Горилки в те времена делали в каждой помещичьей усадьбе, а вот медоварение было делом избранных. Это горилку можно было гнать из дешёвого сырья. Для медов нужен был мёд и хорошие кислые ягоды. Пусть у него были только дички, но они как раз были нужной терпкости и кислоты! Перед брожением сок с мёдом сильно уваривали. Выход продукции был очень низким. Процесс брожения и дображивания — очень длительным. Очень это было дорогое удовольствие. Зато правильно сваренный и правильно выдержанный мёд был неописуемо приятен на вкус и веселил даже убеждённого пессимиста. Именно поэтому помещики-медовары считались элитой общества, избирались предводителями дворянства и мировыми судьями. Но не только веселящими медами был знаменит Николай Карпович. Он создал и возродил вновь бесчисленное количество горилок, которые грели тело, веселили душу. Родила жена ему трех сыновей. А когда она была беременна дочкою, на рождество 1809 года, Николай Карпович так надегустировался новоизобретённой вкуснейшей и коварнейшей «дуриголововкой», что в пургу не дошел 100 метров до дому. Так и замерз в рождественскую ночь, занесенный метелью, с бочоночком той чёртовой «дуриголововки» под боком...
Молодая вдова, родившая через несколько месяцев дочурку, осталась одна, с четырьмя малыми детьми на руках. Женщине, привыкшей к тому, что вначале всем командовали родители, а затем хозяйничал муж, пришлось самой вести хозяйство. Не смогла справиться. Доверилась управляющим. Что не разворовали те управляющие, разграбили в 1812 году наполеоновские войска. Не за что было даже обучать детей. Благо, она сама была грамотной и смогла всех их обучить грамоте. Но в те времена обязанностью дворянина было служить. А для того, чтобы иметь право служить, надо было закончить гимназию. Когда Виктору исполнилось 12 лет, вся родня взбунтовалась и заставила таки Надежду отдать сына в Московскую четырехклассную губернскую гимназию. Почему в Московскую, ведь рядом в Нежине была одна из лучших в империи гимназий, равноценная университету? Да потому, что ее директор Василий Кукольник посчитал сына разорившейся вдовы недостойным его заведения. Лишь после самоубийства Кукольника вдова смогла перевести сына в Нежин. В 1822 г. стал он учеником 3 класса первого периода (всего в гимназии было 3 периода по 3 года обучения, и выпускники ее получали аттестат, равноценный университетскому диплому).
Не очень-то гостеприимно встретили гимназисты полунищего «хохла» Забилу. В классе верховенствовали сын Кукольника Нестор, Петя Маркос, Платон Закревский, братья Лукашевичи... Они могли себе позволить все, даже запереть надзирателя в туалете или вытолкать его вечером взашей из проверяемой спальни пансионата.В те времена им, детям богатеев, всё сходило с рук. (Со временем, уже при Николае I, они все загремят по делу о «заговоре в Нежинской гимназии»). Виктора же наказывали за любую шалость...
Посадили его за парту рядом с таким же бедняком-изгоем Николаем Гоголем. Увы, Гоголь не отличался коммуникабельностью. Не друзьями они стали, а соперниками. Оба писали вирши, при этом Викторовы стихи были и более песенными и более простыми. Гоголь не мог простить, что кто-то пишет лучше него. Переписал он Викторовы вирши в сборник-альманах, назвал его «Навозный Парнас» и пустил по рукам...
Кстати, не будь этого альманаха, может быть, и не было бы великого писателя Гоголя, ведь именно после этого альманаха Николаша серьезно увлекся редактированием настоящих журналов, а так как он фактически был и единственным их автором, то поневоле увлекся и прозой...
Ничем хорошим ни Гоголь, ни Забила не могли вспомнить гимназию. Не принял их коллектив ровесников. И вот наступило лето 1825 года. Загадочно умер Император Александр I. Страна очутилась в неопределенности безвременья. Великий князь Константин, которого готовили в императоры, наотрез отказался сесть на престол. Великий князь Николай просто не готов был к этому, так как старший брат не включал его даже в положенный по рождению Государственный совет...
................................................
Очерк
содержится полностью в Е-книге «Владимир Сиротенко. “Незнакомый Тарас Шевченко”». Формат PDF, размер zip-файла 1090 Кб.
