ПЕРЕВОДЫ
Из Эдгара Аллана По
Ворон Что нам в полночь не приснится, задремал я над страницей Тайной рукописи древней в стенах дома моего. Тихий стук в ночи бессонной, черным ветром приглушенный, Тихий стук в ночи бессонной в двери дома моего. Просто путник утомленный у порога моего, Путник — больше ничего. Ах, я помню, как сегодня, тот декабрь, как страх господний, Словно тени преисподней вспышки молний на ковер, Только книги отвечали: «Нет лекарства от печали, Нет спасенья от печали по утраченной Линор, Той, что Серафимы Рая именем зовут Линор, Безымянной здесь с тех пор. И внезапный странный шорох в шелковых пурпурных шторах Полнил ужасом мне душу, не известным до того. Сердце в страхе и страданье — я твердил как заклинанье: «Только путник утомленный у порога моего, Только путник утомленный у порога моего, Путник — больше ничего». Поборов в душе смятенье — только стук и только тени, — «Сэр, мадам, меня простите», — я сказал в ответ на стук, — «Я забылся от печали, видно, тихо вы стучали, В запертую дверь стучали, я не слышал этот звук». Я открыл для гостя двери в ночь ненастную и вдруг... Тьма, и ни души вокруг. Темной ночью окруженный, я стоял завороженный, Я стоял и ждал ответа, думал, что схожу с ума, И видения теснились, те, что смертному не снились, И «Линор» — святое имя, — прошептала ночь сама. Я шепнул: «Линор», — и эхом мне ответила зима. Эхо поглотила тьма. Я захлопнул плотно двери, а душа горит и верит, Стук отчетливей и громче, или это просто грусть? Я заметил перемену — ветер ставню бьет о стену, Это ветер бьется в стену, зимний ветер — ну и пусть, Зимний ветер бьется в стену — это ветер — ну и пусть... Только ветер, только грусть. Ночь темна была, и черен вышел старый древний Ворон, Он влетел ко мне, когда я окна в эту ночь открыл, Он стоял так важно, гордо, с видом леди или лорда, Он простер на бюст Паллады адский пламень черных крыл, Черный траур черных крыл Значит, это только птица — стало сердце ровно биться, Видя важность черной птицы, улыбнулся я тогда И промолвил: «Вид твой важный». В окнах ветра стон протяжный... «Как зовут тебя во мраке, там, где мертвая вода, Где Плутон жестокий правит, там, где мертвая вода?» Каркнул Ворон: «Никогда». Черной птицы крик печальный полон тьмой первоначальной, «В черном крике правды мало», — я сказал ему тогда, — «В черном крике смысла мало, птицы тень на бюст упала, Птицы тень на бюст упала, так бывает иногда...» Птица то иль Зверь из мрака вдруг явился мне тогда? Каркнул Ворон: «Никогда». Ворон восседал на бюсте, символ мрака, символ грусти, Гордый, клюва не опустит, я подумал: «Не беда, Как друзья ушли внезапно, как надежды, ворон завтра, Он меня покинет завтра, не оставив и следа, Он меня покинет завтра, как надежды — без следа...» Каркнул Ворон: «Никогда». Я подумал: «Не случайно, просто открывалась тайна, Ворон помнил это слово от кого-то, чья беда По веленью Рока злого в дом пришла, и это слово Безнадежно и сурово пронеслось через года, От хозяина такого он пронес через года Голос Смерти «Никогда!» Я очнулся от печали, улыбнулся, как в начале, Посмотрел в упор на птицу, точно глядя в никуда. И подсел к нему поближе, что за сила мною движет, Ум предвиденья не слышит, хоть уже близка беда. Что пророчит птица, бурей занесенная сюда, Хриплым криком «Никогда»? Мысли путались пред взглядом Ворона — он полон ядом, И своим предвечным адом дух сжигал мне без труда, Я почти упал на ложе, но она вовек не сможет Голову склонить на ложе с одиноким навсегда, Так не обрести покоя одиноким навсегда — Нет покоя никогда. Показалось, что незримо возникают вдруг из дыма Пресвятые Серафимы, те, чья поступь без следа. И они несут мне чашу, чтоб любовь забыл я нашу, Мне они несут забвенье о Линор через года. Каркнул Ворон «Никогда». Злой пророк иль демон Ада, что тебе от смертных надо, Ты пришел — ушла отрада и исчезла в никуда, Улетай в свою пустыню, может скорбь моя остынет, Может боль меня покинет и исчезнет без следа... Каркнул Ворон «Никогда» Злой пророк иль демон ада, что тебе от смертных надо, Ждет в Раю меня отрада? Если ждет, скажи, когда. Я вспорхну душой незримой и приду к своей любимой, Лучшей и неповторимой, что ты ждешь, ответь же: «Да!», С ангельской душой любимой, что ты ждешь, ответь же «Да!» Каркнул Ворон: «Никогда». Окна шире я раздвинул, чтобы Ворон дом покинул, Острый клюв из сердца вынул и исчез бы без следа. Я поверил в силу знака, так изыди, демон Мрака, Птица медлила, однако, причиняя боль, о да! Черным знамением Ада ты исчезнешь навсегда... Каркнул Ворон: «Никогда». И с тех пор сидит на бюсте черный Ворон черной грусти. Мрак вовеки не отпустит, колыхаясь, как вода, В свете лампы в полутени, Ворон худшим из видений Полнит душу мне смятеньем — он остался навсегда. Грусть, тревога и смятенье мне остались навсегда, Не покинут никогда.
Стр. 2 | 
