ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Андрей ШИТЯКОВ


ЭССЕ

СЫН ГОРОДА ПОТЕРЯННЫХ ДУШ

Френсис Скотт Фицджеральд

А город на улицы пьяных и битых

Выплевывал, словно дракон изо рта,

Их вид безобразен и жалок был вид их —

В карманах, глазах и душе — пустота. 

Я шла по полуночной улочке темной,

И зомби ночные навстречу плелись...

Дома... Города... — Миллионы бездомных,

Потерянных душ на Земле собрались.

                                          Т. Шитякова

 Френсис Скотт Фицджеральд родился 24 сентября 1896 года в Сент-Поле, штат Миннесота, США, и был единственным ребенком в семье. Его отец был выходцем из аристократической семьи, а мама — обыкновенной провинциалкой. Из-за различий в социальном статусе родителей Френсис периодически воспринимал себя то наследником Френсиса Скотта Кея (автора американского Гимна, в честь которого ребенка и назвали), то потомком ирландских эмигрантов, одновременно и грубых, и очень веселых и трудолюбивых. В связи с этим у Фицджеральда было достаточно амбивалентное отношение к американской действительности и образу жизни — вульгарному и в то же время очень перспективному и прогрессивному. Несмотря на то, что он родился в Сент-Поле, Нью-Йорк стал для него родным городом, но, чувствуя дух Города Потерянных Душ, он предпочел, чтобы его ребенок родился на родине, как он сам писал об этом:

«...В Нью-Йорке наше положение было достаточно шатким, и вот наглядное свидетельство: когда настало время родиться нашей дочери, мы на всякий случай предпочли уехать на родину, в Сент-Пол, — нам не хотелось, чтобы ребенок появился на свет среди всего этого блеска и одиночества. Но год спустя мы вернулись и принялись делать все то же самое снова и снова, хотя не находили в этом прежнего удовольствия»...

(«Мой невозвратный город»)

Город, который сам Фицджералд называл жестоким и бездушным, стал ему родным, слился, вернее, — поглотил его.

«Центра, к которому мы могли бы прибиться, не находилось, и тогда мы сами стали небольшим центром и понемногу сумели приспособить свою неуживчивую натуру к распорядку тогдашнего Нью-Йорка. Точнее сказать, Нью-Йорк забыл о нас и позволил нам существовать»...

Так и случилось, — Нью-Йорк стал для Френсиса Скотта и его вторым рождением — и его предсказанной гибелью.

Фицджеральд обладал весьма романтичным отношением к жизни и восторженным взглядом на вещи. При этом писатель пытался взять от жизни все и попробовать как можно больше. Во время учебы в Академии Сент-Пола в 1908-1910 годах и в Newman School (1911—1913) Фицджеральд посвящал очень много времени самостоятельным занятиям, из-за этого однокурсники игнорировали его и даже посмеивались над ним. Но у Фицджеральда была «голубая» мечта — стать невероятно успешным человеком во всех областях жизни. К реализации этой цели Френсис приступил в Принстоне. Сначала он завоевал признание на литературном поприще в университетской среде. Кстати, тогда он подружился с Эдмундом Уилсоном и Джоном Бишопом. Фицджеральд был самым уважаемым членом Клуба Треугольник — университетского театрального сообщества. Поскольку студенческая жизнь в Принстоне в начале ХХ века происходила в основном в различных университетских клубах (собранных по интересам), то стать главой одного из этих клубов было более чем престижно. Фицджеральд, бесспорно, завоевал себе этим большой авторитет.

Другой стороной успеха Фицджеральда был роман с Жиневой Кинг, первой красавицей Принстона. Однако когда их отношения прекратились, Фицджеральд был вынужден покинуть Принстон. Через год он вернулся в Университет, однако его место было уже занято новым «героем», так что Фицджеральд не придумал ничего более оригинального, чем пойти служить в армию в ноябре 1917 года. Уже через полгода, в июле 1918 года во время остановки в Монтгомери Фицджеральд познакомился с Зельдой Сэйер, дочерью судьи Верховного суда Алабамы. Интересна история знакомства Френсиса и Зельды и события, предшествовавшие этому.

Зельда окончила колледж и была признана самой красивой выпускницей города. А месяц спустя на вечеринке в клубе она познакомилась с молодым человеком, который решительно отличался как от тех мальчишек, которые неуклюже пытались обратить на себя ее внимание, так и от тех дядек, которые сально осматривали ее с головы до ног, непременно задерживая взгляд на груди. Он был необычайно хорош собой, в военной форме, и представился ей, щелкнув каблуками:

— Младший лейтенант 67-го пехотного полка Фрэнсис Скотт Фицджеральд.

— Ваш полк находится где-то неподалеку? — вежливо спросила она.

— Да, мы расквартированы в лагере «Шеридан», всего в паре миль от вас, — ответил он и пригласил ее на танец.

Потом они говорили о поэзии («Вы любите Китса?» — «О да, он настоящий поэт!»), о любви («Вы уже любили когда-нибудь всерьез?» — «Нет, но чувствую, что вот-вот полюблю...»), о соблазнах, которых, как они оба полагали, вокруг великое множество. Ей было без малого 18, ему — 22...

Все лето они не расставались, и Скотт рассказал ей, что на самом деле он писатель, и, скорее всего, великий, а лейтенантом стал просто от отвращения к учебе в Принстоне.

Это было совершеннейшей правдой — как и то, что родители Скотта, проживающие в Сен-Поле, штат Миннесота, узнали о том, что он бросил Принстон, с большим опозданием. Они были небогатыми, зато очень серьезными людьми, и его решение их сильно огорчило. К тому же они были ревностными католиками — и отец, Эдвард Фицджеральд, и мать, Мери Макквиллан, которую все почему-то звали Молли. Молли очень хотела видеть своего сына в рядах служителей церкви и даже отправила его учиться в Нью-Джерси, в католический колледж. Скотт, однако, мечтал о другом: он с ума сходил по футболу и писал о нем стихи. Собственно, из-за футбола он и поступил в этот чертов Принстон. Поехал как-то на матч, где команда Принстона играла с командой Йеля и после того, как увидел игру Сэма Уайта, сделал свой выбор. В его записной книжке долго хранился билет на этот матч, на котором Фицджеральд написал: «Сэм Уайт забил гол и склонил меня в сторону Принстона».

А оказавшись в Принстоне, Скотт с самого начала решил для себя, что учеба скучна и не заслуживает особого внимания, и первым делом записался в футбольную команду, откуда его выставили через две недели как неперспективного. Однако вести ничем не примечательную жизнь бедного послушного студента — тем более, что вокруг были мальчики из гораздо более состоятельных семей — Скотт решительным образом не желал. Ему нужно было выделиться во что бы то ни стало. Привлечь к себе внимание. Доказать, что он не хуже, а даже лучше всех этих закоренелых зубрил и снобов. Для этого у Скотта Фицджеральда было в запасе одно средство: сочинительство. Еще в школе, написав как-то детективный рассказ о шефе полицейского участка и поместив его в стенгазете, Скотт на какое-то время стал звездой класса. И понял, что это работает. Теперь в Принстоне Фицджеральд снова взялся за перо.

Скотт публиковал свои юмористические рассказики в студенческих журналах, писал пьесы для принстонского театра, и эти пьесы раз за разом побеждали на университетских конкурсах и принимались к постановке. Правда, полного удовлетворения это не приносило: Скотту было мало лавров авторства, ему так хотелось самому играть на сцене! Однако педсовет Принстона не подпускал двоечников к театру. И, в конце концов, после того, как его отчислили по болезни и восстановили на следующий год, после того, как он оказался на курс младше своих друзей, после того, как понял, что для сдачи экзаменов и получения диплома он должен умереть над учебниками во цвете лет, а иначе ничего, кроме «двойки», ему не поставят... — в общем, Скотт отчаялся, впал в романтическое расположение духа и решил, что лучше умереть на поле боя Первой мировой войны. То есть, проще говоря, плюнул на Принстон и в 1917 году ушел добровольцем в американскую армию.

Скотт был уверен, что его тут же отправят на фронт, а там, конечно, немедленно убьют. И чтобы успеть оставить хоть какой-то след на земле, на всякий случай, отправил в издательство рукопись своего романа «Романтический эгоист». Однако рукопись вскоре вернули (правда, с утешительным пожеланием переделать ее, а не выбросить в корзину), а самого автора вместо фронта отправили в учебный лагерь «Шеридан», расположенный в непосредственной близости от прекрасной Зельды Сэйер...

...В конце того памятного лета она сказала, что любит его. Однако до помолвки было еще далеко. Вмешался папа-судья, которому сообщили, что этот красавчик-лейтенант не дурак выпить. Вмешалась мама, которую, несмотря на всю взбалмошность характера, посетили вполне реалистические мысли: этот красивый юноша — писатель? А что ее девочка будет кушать?.. Сама же Зельда сообщила Скотту, что, несмотря на всю любовь, его все-таки могут отправить на фронт и убить. Что тогда делать помолвленной Зельде?..

Но тут — очень кстати — Первая мировая война закончилась. И родители, скрепя сердце, дали согласие на помолвку — при условии, что свадьба состоится не раньше, чем Скотт, как минимум, устроится на приличную работу.

Безумно влюбленный, он уехал в Нью-Йорк. Поступил на службу в рекламное агентство при городской железной дороге. Носил костюмы довоенного покроя и сторонился принстонских приятелей, одевавшихся по последней моде. Заложил в ломбард полевой бинокль. Отдал официанту на чай последний «квотер». Снимал жалкие комнатенки, писал веселые рассказы. На первый гонорар ($ 30) купил ярко-красный веер из перьев и послал его любимой Зельде в Алабаму. Написал ей в письме: «Я ступил на дорогу успеха и амбиций и надеюсь, что скоро ты, моя дорогая, пойдешь по ней вместе со мной». А в марте 1919 года он отправил ей по почте золотое кольцо. Неважно, скольких ужинов Скотт лишил себя, чтобы его купить. Важно, что Зельда Сэйер его приняла, а значит, ее намерения были по-прежнему в силе!

Но Зельда Сэйер оставалась Зельдой Сэйер. Она писала Скотту Фицджеральду письма, полные любви, и кокетничала напропалую со всеми мужчинами Монтгомери, потому что просто не могла жить иначе. Однажды она так увлеклась неким игроком в гольф, что поехала с ним на турнир в Атланту. Нa прощание этот игрок подарил ей самое дорогое, что у него было — булавку с эмблемой своего колледжа. Зельда же, приехав домой и, одумавшись, решила вернуть ему эту булавку с припиской, что не может ее принять. Но по рассеянности (или по привычке) написала на конверте нью-йоркский адрес Скотта.

Что испытал Фицджеральд, получив это странное послание, не поддается описанию! На следующий день он уже был в Монтгомери и угрожал, умолял, требовал, чтобы Зельда немедленно вышла за него замуж. В противном случае — Скотт был в этом совершенно уверен! — она так же «случайно» выйдет замуж за очередного любителя гольфа и будет несчастна всю жизнь, потому что он, Скотт Фицджеральд, тут же покончит с собой. Но Зельда сказала: «Нет, нет и нет! Лучше уж ты покончишь с собой, чем мы вместе умрем от голода при твоем жалованье!» И Скотт уехал с разбитым сердцем и золотым колечком в кармане. Последнее означало, что помолвка расторгнута и любимой девушки у него больше нет. Вернувшись, он написал в дневнике: «Я влюблен в ураган... Но я влюблен! Я люблю ее, я люблю ее, я ее люблю!» Фицджеральд тут же уволился из рекламного агентства, покинул Нью-Йорк и засел у себя дома в Сент-Поле за переделку романа — того самого, что написал еще в Принстоне, перед тем как решился умереть за родину на войне.

Зельда между тем все лето 1919 года провела на балах и в плавательных бассейнах и стала еще более привлекательной и еще более раскрепощенной. Когда однажды ей показалось, что в купальном костюме неудобно нырять, она просто-напросто сняла его — и прыгнула с вышки голой. Мужчины Монтгомери готовы были биться об заклад, что ни одна девушка в истории штата не делала ничего подобного, и спешили пополнить собой ряды ее поклонников. Однако когда через пять месяцев стоического молчания из Сент-Пола пришло письмо, в котором Скотт писал, что любит ее по-прежнему и хотел бы приехать в Монтгомери с единственной целью — увидеть ее, Зельда ответила немедленно: «Конечно, приезжай! Я безумно рада, что мы встретимся, и я хочу этого безумно, о чем ты, должно быть, знаешь!» Интересно, как он мог об этом знать?

В начале 1920 года на Фицджеральда обрушилось счастье. Его роман, который назывался теперь «По ту сторону рая» и который он наполнил всей болью и всей любовью, что успел к тому времени пережить, был принят к публикации и вышел 26 марта. На следующий день Фрэнсис Скотт Фицджеральд проснулся не только знаменитым, но и богатым — и через неделю женился на Зельде. Судья штата Алабама больше не возражал против брака дочери, но на свадьбу не приехал. Впрочем, и жениху, и невесте не было до этого совершенно никакого дела.

Они были счастливы в браке, богаты и знамениты — они позволяли себе все, и помолодевшая после Первой мировой войны Америка не только прощала им все, но и поощряла их в этом.

Зельда была эгоцентричной, почти мистической личностью, для нее существовали только эстетические понятия, за пределами которых для мещан, снобов и ханжей существовали понятия «хорошо» и «плохо» — и... Зельда вела себя «плохо» всегда!

С 1920 года, после выхода в свет первого романа Фицджеральда «По эту сторону рая», газетчики не спускали с них глаз. Разделы светской хроники стали, по сути, хроникой их семейной жизни: «Сегодня ночью мистер Фицджеральд с супругой предприняли необычную экскурсию по Манхэттену. Поймав такси на углу Бродвея и 42-й улицы, они сели в салон на заднее сиденье. Но уже в районе Пятой авеню им показалось, что так ехать неудобно, и, потребовав у водителя остановиться, они изменили свое положение: мистер Фицджеральд забрался на крышу машины, а миссис Фицджеральд — на ее капот. После чего приказали ехать дальше...»

«На днях общественность Нью-Йорка была искренне взволнована внезапным исчезновением четы Фицджеральдов: покинув в субботу вечером свой особняк на Лонг-Айленде, дабы ехать в Манхэттен, они не появились там ни в воскресенье утром, ни в понедельник вечером, ни во вторник днем. Haшли их лишь в четверг утром в весьма обшарпанном отеле в Нью-Джерси. И мистер Фицджеральд, и Зельда были не в состоянии припомнить, как они провели эти четыре дня, сколько выпили и как оказались в Нью-Джерси...»

«...Он разделся на спектакле “Скандалы” — остался практически без всего».

«...Она купалась в фонтане...»

«...Oн сбил с ног полисмена в Уэбстер холле...»

«...Она бросилась в ресторане с лестницы...»

Все это было правдой: Скотт действительно много пил, а Зельда была более чем эксцентрична.

...........................................................

 1    2    3

«Хатшепсут»«Крылья Демона. (М.Ю.Лермонтов)»«Антуан де Сент-Экзюпери» — «Фрэнсис Скотт Фицджеральд» — «Клеопатра»«Наполеон»

СтихиХуд. прозаРецензии

«Избранные эссе-3». Электронная книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1200 Кб.

Загрузить

Всего загрузок:

Очерки «“Моби Дику” — 150 лет», «К 60-летию Константина Васильева» — в сб-ке «Избранные эссе». Е-книга  в формате PDF. Объем 1440 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com