ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Раиса ШИЛЛИМАТ


КРИМИНАЛЬНЫЕ ТАЛАНТЫ И ИХ ПОКЛОННИКИ

1844 год, Германия. У бедного еврея Верта родился сын Адам — будущий Наполеон. «Наполеон преступного мира».

Через пять лет нужда заставила семью переселиться в США. В четырнадцать лет мальчик убегает из дому. Через несколько лет начинается гражданская война, и он поступает в армию. В одном из боёв маленький солдат (его рост был всего 154 см.) получает ранение и по ошибке попадает в список убитых. Это натолкнуло его на мысль использовать в дальнейшем чужие имена, под которыми он и стал записываться в армию добровольцем, за что получал деньги. На его след вышел знаменитый сыщик Пинкертон, который вылавливал дезертиров, и Верт вынужден бежать в Нью-Йорк.

Здесь Адам Верт называет себя Адамом Вортом (в американской артикуляции Уортом), и начинает свою криминальную карьеру обычным карманником. Со временем он приобретает влиятельных покровителей, а также славу непревзойдённого интеллектуала, сформировав своего рода центр, где разрабатывает планы преступлений.

20 ноября 1869 года в Бостоне произошло дерзкое ограбление национального банка: Уорт и его подельник сняли помещение рядом с хранилищем, сделали подкоп, взломали сейф и с миллионом долларов наличными и в ценных бумагах бежали в Англию.

Новую жизнь Уорт начинает под другим именем — Генри Раймонд. Он снова собирает надёжных людей, занимается подделкой документов, тщательно планирует ограбления, теперь уже по всему миру.

В 70-х годах бандиты купили паровую яхту «Шамрок» и уже на ней совершали дальние походы: грабили банки в Южной Америке и Вест-Индии. Так на Ямайке, в Кингстоне, были ограблены склады на десятки тысяч долларов. Из сообщений газет того времени известно, что яхту тщетно пыталась догнать британская канонерка.

В 1871 г. Уорт перебирается в Париж. Недалеко от Гранд-опера он открывает американский бар, который становится престижным местом отдыха парижской элиты, куда заглядывают и воротилы преступного мира. Здесь же налаживаются криминальные контакты и обговариваются сделки. Бар существует недолго, Уорта и здесь находит один из двух братьев Пинкертонов, которые к тому времени переняли сыскное агентство своего отца, Алана Пинкертона. Только они понимали, с кем имеют дело.

В 1903 году, уже после смерти Уорта, Уильям Пинкертон писал: «Воры приезжали к нему за помощью отовсюду. Нужно подкупить банковского служащего или смастерить отмычку? Пожалуйста. Какому-то заказчику нужен опытный грабитель или фальшивые документы? У Адама Уорта есть все, что надо — на все вкусы. Он знал, где найти нужного исполнителя любого заказа, за что имел большой процент от прибыли».

В 1873 году Адам Уорт вынужден вернуться в Англию. Скотланд-Ярд, в отличие от американских детективов, сохраняет полное спокойствие, и позволяет у себя под носом легально существовать явочной квартире для самых опасных преступников со всего света. По слухам, Уорт называет его тогдашнего главу инспектора Шора «большим недотёпой и посмешищем для всего королевства».

Ограбления, одно отчаяннее другого, происходят и в самой Англии. Так в 1880 г. на лондонской почте кто-то отключил газ в подвале, отчего во всём здании погас свет, в этот момент грабители беспрепятственно вынесли из помещения два мешка с бриллиантами.

Уорт умеет жить двойной жизнью. Раймонд слывёт очень богатым джентльменом, живёт на широкую ногу, поражает своей щедростью. Никому из окружающих, даже супруге, не приходит в голову, что он является главой преступной пирамиды, в которой соблюдается жесточайшая дисциплина: никакого спиртного, никакого оружия, никакого физического насилия. С молодости он придерживается мнения, что человек, обладающий интеллектом, может добиться всего без оружия, только силой своего ума, этого же требовал от своих подчинённых.

Сам он обычно в операциях не участвовал. Но иногда делал исключения из этого правила, что его и погубило. В 1892 году в Бельгии, при ограблении инкассаторов, полиция арестовала Уорта. Он был приговорён к семи годам одиночки и к трудовой повинности.

Жена его, узнав правду о том, кем был её муж на самом деле, сошла с ума. Условия заключения Уорта и обхождение с заключёнными были жестокие.

На свободу он вышел совершенно больным человеком. В 1902 г. в возрасте 58 лет Уорт умирает.

Конан Дойл, вероятнее всего, впервые услышал об Уорте в июле 1893 г., когда уже решил покончить с Холмсом. В «Pall Mall Gazette» он мог прочитать статью, написанную на основе интервью, взятого у Уорта, в котором он признавался, что семнадцать лет назад, в галерее Агнью, он похитил знаменитую картину Гейнсборо «Джорджина, герцогиня Девонширская».

Журналист рассказывал о жизни Уорта и описывал его преступления. Это шокировало Лондон. Возможно, Конан Дойл, под влиянием именно этой публикации, ввёл в свой роман новый персонаж — профессора Мориарти, хотя прямого подтверждения этой общепринятой версии нет. Отныне злому гению суждено продолжить жизнь Уорта в литературе в качестве достойного противника Шерлока Холмса.

Хотя Мориарти ни в коей мере не является копией Уорта: писатель «занимает» у реального персонажа лишь его незаурядный интеллект и характерные черты в манере поведения, что и позволяет исследователям творчества писателя установить связь литературного персонажа с его жизненным прототипом.

 

Немногим младше Уорта наш следующий преступный фигурант из жизни — будущий не только литературный, но и волею судьбы публичный «герой», поднятый на вершину общественной и гражданской иерархии, ставший тем, что теперь называется «культовой фигурой» или «знаковым персонажем». В 1849 году в Тильзите, в семье немецкого сапожника Фойгта родился сын Вильгельм, родным домом которого стала со временем тюрьма. Свою криминальную карьеру начал он очень рано: подростком, в четырнадцать лет, его впервые арестовали и посадили за воровство.

В сорок два (после четырёх арестов за воровство и двух — за подделку документов и соответственно после нескольких отсидок) он попытался взломать кассу суда местечка Вонгровитц прусской провинции Позен, за что получил ещё пятнадцать лет тюрьмы. В 1906 году Фойгт освободился из заключения и устроился на работу к придворному сапожнику, но вскоре власти наложили запрет на пребывание в Великом герцогстве Мекленбург-Шверин сапожника с криминальным опытом, и он вынужден был уехать. Под Берлином жила его старшая сестра, вот к ней он и отправился. Устроился работать опять на обувную фабрику, но вскоре властями снова был наложен запрет на проживание Фойгта, теперь уже в Берлине. Вопреки этому он остался в городе нелегально.

17 октября 1906 года газета Berliner Morgenpost сообщала:

«Романтическая авантюра случилась вчера в соседнем районе Кёпеник. До сих пор о подобных ограблениях мы читали только в книгах. Казалось бы, такое возможно разве что в хаосе русской революции или в ходе идеализированно изображаемой борьбы итальянских бригад. Но преступление совершено не где-нибудь, а под Берлином. Дерзость содеянного повергла в оцепенение всё общество. Одному гениальному мошеннику, переодетому в капитанскую форму и взявшему обманом в своё подчинение десять солдат, удалось арестовать районного бургомистра и ответственного секретаря городской кассы. Потом этот «капитан» отправил арестованных в сопровождении солдатского эскорта на главную берлинскую гауптвахту, а сам спокойно реквизировал 4 000 марок из общественной кассы, после чего беспрепятственно исчез с места ограбления в неизвестном направлении, прыгнув на подножку городского трамвая».

Свой отчаянный поступок Фойгт позже объяснял тем, что он лишь намеревался взять из сейфа отобранный у него паспорт, хотя его биограф утверждает, что такой опытный рецидивист, как Фойгт, хорошо знал: паспорта в ратуше не хранятся. Скорее всего, он просто поверил слуху, гулявшему в то время в преступном мире, о лежащих там двух миллионах рейхсмарок.

«Экспроприированные» деньги он аккуратно сложил в мешочек и выписал квитанцию на взятую сумму, которую снабдил аббревиатурой К.П.Г.П. — капитан первого гвардейского полка, и подписался — именем директора своей последней тюрьмы. Солдатам приказал в течение получаса не выпускать никого из ратуши, а на кёпеникской почте запретил в течение часа вести телефонные разговоры с Берлином, что и было неукоснительно исполнено.

Через десять дней он был задержан на квартире, у Силезского вокзала, во время завтрака. Как выяснилось, бывший сокамерник, знавший о его планах, польстился на обещанное вознаграждение и дал показания полиции. Осудили неудавшегося сапожника на четыре года.

С момента ареста начинается самое интересное: вся страна злорадствует и смеётся над своей бюрократией, так нелепо подчинившейся в лице кёпеникских властей диктату капитанского мундира, надетого проходимцем. В прессе появляются сатирические стихотворения и фельетоны на тему воспитанного в народе преклонения перед военным мундиром. Выпускаются серии весёлых открыток и фотографий. Фойгт теперь не кто иной, как «капитан из Кёпеника».

О происшедшем становится известно далеко за пределами Германии, и уже ко дню проведения судебного процесса в город съезжаются репортёры со всего света.

По сценическим подмосткам страны начинается шествие «Кёпеникиады»: уже через пару дней после ограбления кабаретисты откликаются куплетами, в этом же году снимается фильм, а театральные афиши приглашают на комедию «Капитан из Кёпеника».

Пока он отбывает заслуженное наказание, в правительство Германии со всего мира поступают прошения о помиловании, приветственные письма, адресованные злоумышленнику, а также просьбы о разрешении на получение его автографов. За публикацию его истории ему предлагают огромные суммы.

Всемирный ажиотаж приносит свои плоды: через два года, получив от Вильгельма II помилование, он снова на свободе. Теперь он больше не преступник — теперь он герой.

Уже в день выхода на свободу он зарабатывает 200 марок за то, что записывает свой голос на граммофон. Через четыре дня он появляется в Берлине по случаю установки его изваяния в берлинском кабинете восковых фигур.

Начинаются его публичные выступления, которые пользуются большой симпатией и популярностью у простого народа, он гастролирует за границей. В 1909 г. выходит в свет его автобиография, а годом позже он получает люксембургский паспорт и поселяется там в собственном доме. Самая дорогая машина в герцогстве принадлежит ему.

Ещё один раз в жизни, в 1914 году, он сталкивается с прусскими солдатами: во время оккупации Люксембурга его арестовывает и допрашивает немецкий лейтенант, который оставляет в своём дневнике запись: «Для меня остаётся загадкой, как это убожество могло потрясти всю Пруссию».

В 1922 г. Фойгт — ему было 72 года — обнищавший в результате войны и связанной с ней инфляции, умирает. Долгие годы за его могилой ухаживает государство, в 1961 году её выкупает американский цирк и на свои средства устанавливает могильную плиту с карикатурным изображением немецкого солдата в каске с наконечником, вокруг головы которого надпись «Капитан из Кёпеника». Потом её берут под свой патронаж депутаты Европарламента.

В 1996 г. устанавливается мемориальная доска на стене кёпеникской ратуши, а в самой ратуше выставляется его капитанский мундир.

В 1999 г. Берлин просит власти Люксембурга о перезахоронении своего «великого сына», но получает отказ. В течение всего 20-го века к этому ограблению, как к сюжету, периодически обращаются писатели и кинематографисты.

В 1926 году был создан очередной фильм.

В 1930 Вильгельм Шефер публикует свой роман, где пытается представить Фойгта униженным и оскорблённым мстителем.

В 1931 году Карл Цукмайер пишет пьесу, по которой в этом же году, а потом ещё в 1956 и в 1977 годах снимаются фильмы.

В 2006 году, к столетию «исторического» события эту пьесу играют в театре Кёпеника.

 

Не отстала и Россия в выдвижении своих криминальных персонажей на почему-то всегда свободные роли «знаковых» или «культовых» героев своего времени.

В том самом 1902 году, когда умер джентльмен удачи Уорт, а Россия уже вступила в фазу революционного хаоса, о которой писала газета Berliner Morgenpost, Иван Пантёлкин, тихвинский столяр, нарёк новорождённого сына Леонидом.

Вскоре семья поселяется в Санкт-Петербурге. Подросший сын учится в школе, затем получает профессию типографского наборщика.

В 1918 г. юноша записывается добровольцем в Красную армию и принимает участие в боях с немцами. В 1921 г., после сокращения армии служит в ВЧК в должности следователя, а уже в следующем году его увольняют.

Причина увольнения в документах не названа, но историки выдвигают две версии: одна — политическая, что Пантёлкин открыто высказывался против нэпа, другая — более прозаическая, что он занимался грабежом при исполнении служебных обязанностей. Документально подтверждено только то, что перед увольнением он, действительно, находился под следствием. Так или иначе, его уволили.

Отныне следователя Леонида Пантёлкина больше нет — есть бандит Лёнька Пантелеев, гроза нэпманского Петрограда.

Восстановить события историкам полностью не удаётся, потому что даже к сохранившимся официальным документам нужно подходить очень осторожно — принимая во внимание методы работы «органов» и политическую ситуацию того времени, нельзя гарантировать, что это не фальсификация.

Здесь стоит вспомнить «заговор Таганцева», раскрытый в 1921 г. и который стоил жизни поэту Николаю Гумилёву. Только после многотрудной работы в архивах учёным удалось доказать, что это всего лишь фабрикация. К сожалению, случай этот не единичен.

Итак, криминальный Петроград цветёт пышным цветом. Орудуют банды Васи Котика, Вовы Матроса, Ваньки Белки, и т. д., ежемесячно совершается от 40 до 50 вооруженных ограблений.

Газеты того времени пестрят сообщениями, подобными следующему: «Среди широких масс создаётся представление, что после 12 часов вечера выйти на улицу нельзя — разденут. Грабители наглеют. На днях вывесили объявление: «До 9 часов шуба ваша, а после — наша». (Н. Лебина «Повседневная жизнь советского города»).

Бандит Лёнька Пантелеев продумывает налёты и ограбления скрупулёзно, всегда работает по наводке своих любовниц. По городу ходят слухи, что Лёнька живёт на широкую ногу, даёт банкеты, и якобы щедро делится награбленным с бедными, отчего пользуется славой благородного разбойника. Бандит становится предметом для подражания бесчисленных питерских босяков.

В сентябре 22-го он случайно попадается чекистам вместе с подельником. Под усиленной охраной Пантелеева и ещё одного уголовника — Гаврикова — доставляют в «Кресты». Уже после суда, на который, казалось, собрался весь Питер, произошло невероятное: Пантелеев бежал из тюрьмы. Надо сказать, что за весь 20-й век это удалось только пятерым заключённым. Лёнька был первым из них.

Если поначалу при его разбоях жертв не было, то после побега на месте преступления всё чаще остаются трупы. На счету банды сбежавшего Пантелеева ещё 23 грабежа, 15 вооружённых налётов и 11 убийств.

Стремительная карьера закончилась в феврале 1923 года. Во время облавы, при перестрелке, в возрасте 21-го года Лёнька убит.

В морге Обуховской больницы на всеобщее обозрение выставлен его труп — чекисты, переодетые в халаты врачей, следят за проходящей публикой, в надежде обнаружить кого-нибудь из бандитов.

Вскоре состоялся суд над членами его шайки: 17 налетчиков и пособников, из них 5 женщин, были приговорены к расстрелу.

На этом история Лёньки не заканчивается, скорее, только начинается: в этом же, 23-м году, поэтесса Елизавета Полонская делает бандита главным героем своей поэмы «В петле».

В 1960 г. в сборнике «Записки следователя» был опубликован рассказ Л. Шейнина «Лёнька Пантелеев».

В 70-х годах в 3-ей серии телефильма «Рожденная революцией» мы вновь встречаемся с Лёнькой.

В 2000 г. выходит повесть М. Токарева «Ленька Пантелеев — сыщиков гроза», написанная по материалам сохранившихся документов. Особенное рвение проявляет центральное телевидение — страна должна знать своих «героев»: уже демонстрировались два документальных фильма из серий «Красная полоса» и «Следствие вели...»; в последнем даже догадались показать заспиртованную голову Пантелеева.

В 2006 г. центральное телевидение выпускает на экраны фильм «Жизнь и смерть Лёньки Пантелеева», где бандит — представлен романтическим героем, мало похожим на своего прототипа.

Не только всем известная Вика Цыганова включает в свой репертуар песни, посвящённые бандиту.

В довершение происходит самое невероятное — скорее всего, это единственный случай в истории литературы — имя бандита и убийцы становится творческим псевдонимом.

Алексей Еремеев (1908—1988), коренной петербуржец, входит в советскую литературу как писатель Леонид Пантелеев — автор знаменитой книги (в соавторстве с Г. Г. Белых) «Республика Шкид», вышедшей в 1927 году и экранизированной в 1967г. Этому даже и объяснение есть — в детстве его прозвали Лёнькой Пантелеевым. Вероятно, сегодня нам трудно понять Алексея Еремеева, впрочем, как и романтику того жестокого времени. Как и, быть может, цинизм сегодняшнего...

Царская Россия имела профессиональных, хорошо обученных полицейских, и, с учётом экономического и общественного уклада, преступники типа Уорта, выросшего в Америке, в то время были просто немыслимы на российских просторах. С началом революционных волнений в стране с молниеносной быстротой меняется всё, в том числе и криминальный мир.

В дореволюционной России уголовника нельзя было себе представить в армии или на государственной службе, а при новой власти можно таких примеров привести много: те же Котовский, Камо или одесский грабитель Мишка Япончик, прототип Бени Крика у Бабеля.

Не открывая ничего нового, можно утверждать, что и Фойгт, и Уорт, и Лёнька, как и все остальные — каждый есть своеобразный продукт своей эпохи.

Варлам Шаламов, непосредственно столкнувшийся с уголовниками, когда-то затронул эту тему в своей статье «Об одной ошибке художественной литературы», где он отмечает, что идеализация преступного мира явление не новое, ею всегда грешили большие художники, и упоминает Виктора Гюго и Достоевского: «Художественная литература окружила мир воров романтическим ореолом, соблазнившись дешевой мишурой. Художники не сумели разглядеть подлинного отвратительного лица этого мира. Это — педагогический грех, ошибка, за которую так дорого платит наша юность. Мальчику 14-15 лет простительно увлечься «героическими» фигурами этого мира, художнику это непростительно».

К сожалению, Шаламова сейчас не очень вспоминают, зато блатная романтика разухабисто шествует по городским улицам и деревенским клубам.

Так в чём же причина неослабевающей популярности этих «романтиков с большой дороги»?

На поверхности лежит, казалось бы, простое объяснение: своим отношением к их непростому «ремеслу» как к искусству — кто умом, кто дерзостью, кто жестокостью, они невольно поражают воображение обывателей. Тем самым они поставляют благодатный материал для развлекательной индустрии и литературы, где, подретушированные и облагороженные, разбойники представляются очередными Робин Гудами — защитниками сирых и убогих. Чуткая мембрана литературы определённого сорта, рассчитанной на коммерческий успех, сразу реагирует на неординарные личности, и в определённые моменты, если говорить языком экономики, когда на таких героев снова появляется спрос, она вытаскивает их из своего старого сундука и предлагает покупателю.

Но если посмотреть поближе, то этому явлению можно найти ещё одно объяснение, которое кроется в менталитете народа, во времени, в государственном строе общества, породившего этих преступников. Эти люди, в свою очередь, являются своеобразными катализаторами и полпредами того мира, в котором они живут и действуют.

Очень хорошо это сформулировал один из комментаторов газеты Berliner Volkszeitung (Берлинской народной газеты), которая вышла на следующий же день после опереточного ограбления кёпеникской ратуши:

«Насколько нелепа и неописуемо смешна эта история, настолько серьёзна и постыдна другая её сторона: кёпеникский плутишка олицетворяет собой блестящую победу милитаристских помыслов, о которой только могла когда-либо мечтать прусская верхушка. Урок вчерашнего интермеццо предельно ясен: в сегодняшней Германии достаточно одеться в военную форму, и ты — воистину — всесилен. Кёпеникский герой правильно уловил дух времени. Он оценил по достоинству мощный фактор современной власти.

Этот человек и есть реальный политик высшего ранга. Его победа — это победа военизированной политики рабского повиновения над здравым рассудком, над разумным государственным устройством, над отдельными личностями. Всё это открыто проиллюстрировала кёпеникская комедия в её гротескно-ужасающей форме»

Одним словом, Германия того времени больна милитаризмом, Англия — колониями, Россия — революцией, с небезызвестным лозунгом «Грабь награбленное» (В. Ленин).

И в каждой отдельно взятой стране, с поправкой на время, разыгрывается своя комедия, иногда переходящая в трагедию.

Увы, до сих пор.

Об авторе. Содержание раздела. «Без меня народ неполный»

Криминальные таланты и их поклонники — Новый год в ПарижеВ чужом лесуСеновал сгорел (пародия)

Рецензия на книгу А.Кучаева «Трах нон стоп»

Это нужно живым. Андрей Кучаев.

Вернисаж. Германия сегодня

Преимущества аренды автомобилей в arendacar ru.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com