ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Сергей АКСУ (ЩЕРБАКОВ)


http://aksu51.narod.ru          

Родился в «Варфоломеевскую ночь», 24 августа под знаком Девы в Челябинске. Счастливое детство прошло на колесах: радовался солнцу в Димитровграде, Шантюбе, Аксу, Красноярске.

 Образование высшее техническое. Серьезно увлекался фотографией, пока не началась «звездная болезнь». Участник около 80-ти областных, межклубных и международных выставок.

Фотографии побывали в 18 странах мира, отмечались в Великобритании, Гонконге, Испании, Югославии, Макао, Польше, Сингапуре и т.д. Кроме фотографии в жизни было много увлечений: Deep Purple, литература, живопись, бонсаи, каратэ, водный туризм, Интернет. В настоящее время работаю инженером, занимаюсь рекламой и маркетингом. Мне нравятся умные, интересные, увлеченные люди («белые вороны»).

Ненавижу хамство, невежество, вандализм.

В ноябре в издательстве «Эксмо» вышла моя новая книга «Неотмазанные. Они умирали первыми». Роман посвящен вчерашним школьникам, прошедшим дорогами чеченской войны.

 

КОМБАТАНТЫ

(из цикла «Щенки и псы войны» — о второй чеченской...)

Памяти майора К.

— Сунулся в одну фирму, в другую, везде одно и то же, облом. Как услышат, что в «горячей точке» служил, да еще и раненый к тому же, так сразу же — вежливый отказ. Такие в охрану им не нужны. Гуд бай, служивый! Пишите письма!

— Да, верно! Такие, как мы теперь на хрен кому нужны! — прищурив глаза, задымил сигаретой майор.

— Хотел было в воинскую часть контрактником податься, ведь специальности гражданской никакой, но «анкета» подкачала, — продолжал молодой парень с коротко стриженой головой. — До армии, когда еще в школе учился, было три привода в милицию. По пьяной лавочке попадал. Как говорится, прецедент есть. На войну посылать можно, жизни класть можно, никто не спрашивает о пьяных залетах; а как на службу, в ту же армию в мирное время уже нельзя! Низзя! Низзя! Как у клоуна Полунина. В армию «низзя», в милицию «низзя», в силовые структуры «низзя»! В бандиты, что ли, идти прикажешь! Мне всего двадцать лет, вся жизнь впереди, можно сказать, а у меня уже дороги перекрыты.

— Валера, успокойся, дорогой. Все будет спок! Неужели я, фронтовик, который видел эту костлявую стерву с косой вот так, как ты меня; неужели я не помогу своему боевому товарищу. Да распоследняя я после этого буду сволочь.

— Понимаешь, Петрович, я ведь мог остаться в Чечне. И жизнь сложилась бы совершенно по-иному. Не пришлось бы унижаться и оправдываться перед всякими чинушами, перед этой мразью. Ведь нам предлагали, упрашивали перед дембелем подписать контракт. Но так хотелось домой, вернуться живыми с этой бойни. Полтора года дома не был. Тоска замучила. А когда вернулся, через неделю потянуло обратно туда, в пекло, в мясорубку, к оставшимся ребятам. Представляешь?

— Считай, что ты уже на довольствии! Заместитель командира части, Устименко, мой друган, да и я не последний человек в полку. Так что, милый мой, никаких проблем! Это я тебе железно обещаю! — майор поднял стакан. — Ну, давай, за погибших ребят! Царствие им небесное! Пришлось в прошлую, под Ярыш-Марды побывать, колонну там боевики расстреляли...

Харин вдруг замолчал, лицо его посерело, сморщилось как сушеное яблоко.

— Петрович, ты чего?

— Кольнуло, блин! Мотор опять забарахлил! Погоди, сейчас отпустит! — собеседник Валерки окаменел, потупив взор, словно прислушивался к чему-то.

— Уф, кажется, пронесло! — выдохнул с облегчением майор. — Помню, крепко скрутило меня в Комсомольском, когда гелаевских духов мочили. Ну, думал все, хана! Приплыл, дорогой Александр Петрович! Отвоевался! Ан, нет, очухался, когда эта вся сволота вдоль реки в горы стала пробиваться из окружения. Положили их на берегу не одну сотню. Несколько недель долбили из минометов по селу и ущелью. Перепахали вдоль и поперек. Живого места не оставили, сплошные руины. Все в дыму, дышать нечем от гари. Местные жители на окраине в голом поле стоят, причитают. Дети, бабы вопят. Кошмар какой-то. Мы-то тут при чем? Руслану Гелаеву, мудаку, спасибо скажите! Со спецназом тогда был, попытались замкнуть кольцо с южной стороны, да встретили такой яростный отпор. Не дай бог опять попасть в такую передрягу. Вышли из того боя с потерями, измотанные в конец. Это тебе не в Ханкале на печи прохлаждаться. Ваххабиты, бешеные волки, закрепились в подвалах и погребах, хрен их оттуда выкуришь. Если б не наши саперы, не знаю, сколько еще там мудохались... По ночам гниды выползали из своих нор и схоронов пакостить. Много славных парней снайпера тогда постреляли. 

Мрачный майор надолго замолчал, гоняя окурком по пепельнице горстку пепла. Валерка, уставившись остекленевшим взглядом в пространство, курил.

— Тошно становится, когда Ястребов про наши потери лапшу на уши всем вешает. Фантазер хренов! А послушать великого стратега хорька Ванилова, так вообще непонятно с кем мы там воюем. Оказывается, всего-то осталось два десятка плохо вооруженных бандитов. Какого ж хрена мы там до сих пор торчим, спрашивается, и пацанов кладем каждый день пачками? — возмущенный майор с яростью придавил в пепельнице окурок в гармошку.

— Тут еще с женой опять нелады. На развод подала. Достал, похоже, своими приключениями. Чуть что, хватает детей и к матери. Впору снова в командировку собираться. А я сыт этим дерьмом. Вот оно у меня где! Ночи не сплю, вскакиваю во сне как ошпаренный, за кобуру хватаюсь. Кровь! Кровь кругом! Мозги, руки, кишки чьи-то! Только горючка и помогает как-то забыться. Выкинут скоро, нутром чувствую, из части к чертовой матери! — Харин вновь наполнил стаканы водкой и, щелкнув зажигалкой, закурил.

— Что меня всегда поражало, так это коварство азиатов, их хитрость, их сволочная изощренность в пытках и издевательствах. Вот, скажи, откуда в них такое? В крови у них что ли? Подлые подрывы, выстрелы в спину, заминированные трупы, изуродованные тела, отрезанные головы. Мы прямо зверели, когда такое видели. Кровь закипает в жилах от ярости, когда видишь перед собой порезанных, изувеченных пацанов! — он покосился на шум в глубине бара. За стойкой во всю веселился молодняк. Подвыпившие сопляки громко галдели, курили, пуская беззаботно кольцами дым.

— Вот таких мальцов резали, суки, как только рука не отсохла. Куда только ихний аллах смотрел! Ладно, контрактников или офицеров. Ну, а этих, сосунков, за что? Им еще сиська мамкина нужна! А их на бойню посылают! Дыры в империи латать! Он еще толком сопли-то утереть не может, защитничек отечества, блин...

— Да, Петрович, ты прав! Был у нас в роте один пацан. Высокий верзила, только толку от него ни какого не было. Нескладный какой-то. Ничего не умеет. Тюфяк, одним словом. Помню, отделение было на задании, а его оставили костровым, поручили картошки испечь. Возвращаемся, и что ты, думаешь? Ничего не готово, этот болван, блин, костер толком не смог развести. Оказалось, никогда в жизни костра не разжигал. Мужик называется! В горах вообще скис. Колотун страшный, промозглый ветер, грязь, жратвы нет. Офицеры злые как шавки. Он вечно голодный, стал у товарищей пайки тырить. Раз начистили репу, два... Не помогло! Замечаем: странный он какой-то. Оказывается — «крыша у него поехала». Снаряжение свое: каску, «броник», подсумок с магазинами потерял. Если б в горах еще месяц с нами был, кранты ему! Повезло мудаку — ноги отморозил, отправили его в тыл в госпиталь. Сейчас, блин, герой. А рассказать, как с полными вонючими штанами в окопе скулил и дристал от страха, не поверят. Вот такие слабаки и становятся предателями.

— Ну, не скажи, — возразил Харин. — Приходилось мне допрашивать наемников и некоторых из этих шакалов. Среди них попадаются довольно крепкие орешки, есть даже служившие в спецназе. Отморозки, правда, последние, блин! За «бабки» не то, что нас, они и мать родную пришьют! Ничего святого для них нет!

Майор, глотнув водки, поежился. Подперев кулаками седые виски, уставился в стол.

— Ну, и дрянь! Паленая, блин! Уроды!

Затянувшись сигаретой, продолжил прерванный рассказ.

— Допрашивали как-то одного пленного гаденыша из отряда Хамзатханова. Конечно, п..лей надавали, чтобы посговорчивей был. Бывший десантник, красивый здоровый парень, снайпером воевал. А вернулся домой, его обратно потянуло. Решил «зелененьких» срубить на «мерседес», балдежной жизни ему, видите ли, захотелось. Мозгов-то нет, одна деревяшка! На кирпичах, наверное, много тренировался! Подался мудак к боевикам. У них расценки другие. Под Сержень-Юртом у боевиков в «Якуб-лагере» подготовку прошел. А потом, гнида, ребят наших стрелял, словно самолетики в тире. Это для него, что два пальца об...ать!

— Иуды!

— Нет, мой дорогой, это подонки! А иуды, кто из-за бабских юбок стреляет и стариками с детьми прикрывается, — уточнил Петрович, пощелкивая по сигарете, стряхивая пепел.

— Во время движения колонны через Хасав-Юрт у нас пропал прапорщик. Заглох движок у последнего «зилка». И сгинул парень вместе с автоматом, больше мы его не видели...

— Немудрено, Валер, там полгорода — чеченцы. Пятая колонна, твою мать. И оружия, там говорят, не меряно!

— Удивляюсь, как они нам тогда еще в спину не долбанули. 

— Погоди, еще долбанут! Если уже среди белого дня на улицах стали заваливать федералов запросто так, чего ждать дальше.

— Мне кажется, зачищать надо тщательнее и чаще! Арестовывать пособников, подозрительных. Высылать подальше, к такой-то фене, чтоб духу их здесь не было, чтоб воду не мутили!

— Валерка, дорогой, не смеши меня, козла старого! Уж высылали! Дедушка Сталин постарался! На нашу бедную головушку! Они теперь русский язык лучше нашего знают, где их только сейчас в России нет, как тараканы расползлись, — язвительно усмехнулся Петрович. — Их полмиллиона к нам переселилось из-за дудаевского режима. Так какого рожна мы должны за них воевать? Иди, Ахмед, воюй, освобождай свою землю от Басаевых и прочей сволочи. Не идет! Некогда! Бизнесом занимается! Пусть Иван отдувается, сопли кровавые пускает за него!!

— Так что я за «жесткие зачистки». Окружай «десантурой» и спецназом населенные пункты и тряси «чехов» до тех пор, пока не посинеют. Иначе, хрен ты тут, что сделаешь!

Бар закрывался. Валерка и Харин одни из последних покинули уютный столик у окна. На улице было тепло, сверху сыпал редкий пушистый снег. За разговором не заметили, как прошли пару кварталов и остановились у небольшого магазинчика.

— Открывай! — майор настойчиво забарабанил в стеклянную дверь.

— Закрыто! — проорал выгпянувший торгаш, показывая на часы на руке. — Закрываем!

  

К магазинчику подлетел милицейский «уазик» с «мигалкой», из него выскочили трое милиционеров. Один с автоматом. Ввалились шумной гурьбой в помещение.

— Наряд вызывали? — гаркнул усатый старшина в шапке сдвинутой на затылок.

— Да вот, хулиганят, стекло разбили, — объяснял хозяин магазина, молодой откормленный парень в кожаном пальто, лет двадцати восьми.

— Мы уже закрыли, а они вломились, буянят! — завопила из-за прилавка одна из продавщиц, сильно накрашенная блондинка с торчащими на голове во все стороны волосенками. — Чертовы пьянчуги!

— Кто буянит, ненаглядная моя? Девочки, милые, бутылку «старки», пачку сигарет и мы покинем ваш райский уголок, — покачиваясь, откликнулся добродушно майор, сосредоточенно копаясь в раскрытом бумажнике.— Вот вам за стекло, а это...

— Всем шампанского! Угощаю всех! Братки, я ведь тоже «мент поганый»! Полгода назад служил в милицейском батальоне! — заорал, увидев вошедший наряд, обрадованный Валерка, размахивая, зажатыми в кулаке смятыми купюрами.

— Ладно, хватит бузить! Поехали, мужики! — предложил сержант. — Проветримся!

— Куда? — спросил Валерка, осоловело тараща глаза на милиционеров. — Не понял?!

— В гости, дорогой!

— Нам и здесь не плохо! 

— Сейчас будет плохо! Кому говорю! Выходи, пока холку не начистили! — отозвался дюжий сержант, толкая майора к выходу.

— Что за тон, ментура? — возмутился Харин.— Ты как со мной разговариваешь, щенок?

— Да, чего с ними церемониться! Давай ребята!

Милиционер, грубо заломив руку майору за спину, потащил его к выходу. Валерка бросился другу на помощь и схватил сержанта за рукав, но, получив удар локтем в лицо, отлетел к прилавку и шлепнулся на пол.

— Суки!! — взревел Харин, вывернувшись из захвата и сбив сержанта с ног. Сдернул у него с плеча «акаэс» и, передернув затвор, заорал на опешивших ментов.

— Стой! Падлы! Всех положу! Не подходи!

— Ты чего, майор! Не дури! Охренел совсем?

— Не будь мудаком, отдай оружие!

— Назад! — глаза потемнели и сузились на багровом лице военного.

— Слышь, приятель, давай по-хорошему поговорим! Только автомат верни!

— Ты, что?! Неприятностей ищешь?! — рявкнул побледневший старшина. — Будут! Под статью захотел? На нары!

— Заткнись, сучонок! Это тебе не старых бабок с семечками и носками у магазинов гонять! Меня, боевого офицера, какая-то шушера будет лапать! Да я вас сейчас стреножу! Или яйца отстрелю! Мудачье поганое! Извинения еще будете просить!

— Майор! Ты не зарывайся!

— Ну-ка, живо! Поднять парня! — Харин повел дулом «акаэса».

Двое милиционеров попытались поднять отключившегося Валерку с пола. Левый глаз у того основательно заплыл, из разбитого распухшего носа на подбородок и шарф текли кровавые сопли.

— Малец, ну давай! Давай! Хватит спать, здесь тебе не гостиница, — похлопывая по щеке, младший сержант, делал все, чтобы привести Валерку в чувство.

— Вы чего с парнем сделали, козлы ментовские? — майор, опустив автомат, наклонился над лежащим.

Этого движения было достаточно, чтобы милиционеры воспользовались ситуацией. Один из них крепко обхватил сильными руками майора сзади, тем временем двое других вцепились в оружие. После непродолжительной возни поверженный майор лежал на полу лицом вниз с наручниками на руках. Грязно матерясь и извиваясь, он пытался пнуть кого-нибудь из врагов.  Спустя сорок минут он уже метался по «зверинцу» как раненый зверь, крича через решетку проклятия в адрес «ментов». Валерка, молча, сидел на привинченной к стене скамье без ремня и шнурков, прижавшись разбитым лицом к холодной стене. Тошнило. Гудела голова.

Всю эту неделю подполковник Марголин уходил домой поздно: в понедельник приезжает комиссия из министерства. Требовалось привести все дела и документы в должный порядок.

— Что за шум? Кто там у вас буйствует? — спросил он, спустившись в дежурку.

— Да, только, что привезли двоих. Майора и парня с ним. Устроили пьяный дебош в магазине.

— Кто, такие? Документы есть?

— Вот удостоверение майора, а это военный билет пацана.

Марголин, листая документы, резко отдал указание:

— Немедленно освободить! Это же Харин, «фээсбэшник», ветеран чеченской войны. Парня тоже! Ну, молодцы! Ничего не скажешь! Вы, что не видели, что это не какие-нибудь алкаши, забулдыги?! Это же комбатанты!

— Кто, товарищ подполковник?

— Комбатанты, я говорю. Комбатанты — это те, кто прошел через военные конфликты. У них психика, как правило, нарушена. Они привыкли находиться в экстремальных условиях, в боевой обстановке, ходить по лезвию ножа. И многие, вернувшись с войны, не могут приспособиться к мирной жизни. Отсюда срывы, депрессия, самоубийства. Вечный конфликт со всеми. К ним подход нужен особый. Лечить их надо в реабилитационных центрах! А их у нас, нет! Понятно? — Марголин взглянул на дежурного офицера.

— Смотри ты, орден Мужества у одного! А вы их, героев, в «кутузку»! Освободите, извинитесь да помягче с ними, — сказал подполковник, поднимаясь из-за стола. — А лучше по домам развезите, чтобы еще чего-нибудь не натворили вояки. Нам и без них проблем хватает.

         

Спустя неделю в городской газете Валерке попался некролог с портретом бравого военного, с фотографии на него смотрело знакомое лицо Харина Александра Петровича. Майор умер. Сердце.

Если Вы хотите прочитать другие рассказы С.Щербакова, можете загрузить их на свой компьютер, щелкнув на ссылке справа. Текст в формате Word, размер zip-файла 29 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Купить лапки для швейных машин рукоделки mollymj обзор лапок для швейных.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com