ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Андрей ШИТЯКОВ


ЛЁД

1

Она прозрачна, как слезы,

Она есть начало мира,

Она, отражая звезды,

Всю землю вскормила;

Она породила жизнь, и

Она не имеет формы,

В лицо ее капли брызни —

Они благотворны,

И стоит напомнить снова

Во имя Отца и Сына,

А также Духа Святого —

Она — триедина:  

Она может быть бесплотной,

Воздушной, не схватишь руками,

Она может быть холодной

И твердой, как камень.

2

Громадный корабль являл собой

Дерзкий двадцатый век,

Вода еще была голубой

И счастлив был человек,

И плыл корабль по воде наугад,

И не считался с водой,

И каждый четвертый на нем богат,

И каждый второй — молодой;

Они били с палубы птицу влет,

Хотя попадали с трудом,

Они опускали шампанское в лед.

И пили виски со льдом.

Но кончился день,

                  что живых хранит —

Голодной была вода,

И стала она тверже, чем гранит —

Громадная глыба льда...

И бросились люди

                     сквозь тьму и крик

За место в шлюпке драться —

Богат или беден, но равно дик —

Свобода, равенство, братство.

3

Отважный черноглазый серб

Еще не целился в кронпринца,

Но белый полуночный серп

Луны в холодных водах скрылся,

Еще пять лет до октября,

Немногим больше — до июля,

И мысли русского царя

Еще не прочитала пуля,

И недоступная Луна

Земными не осквернена,

Но новый рукотворный ад

В умах рождался понемногу...

Свой голый многотонный зад

Показывал «Титаник» Богу.

4

Истек океан корабельными ранами —

Победу богам в их сраженьи с титанами!

«Титаник» — таинственный знак невезучести,

Вези обреченных навстречу их участи!

Вода непрозрачная, вечная, черная,

Но что это белое, нерукотворное?

1997

Фред Леонов, «Катастрофическое сознание».

1997

(триптих)

Поэма Города

Вечер, и люди по снегу, и в их

Крови — сто тысяч кровей,

И тьма наступала на город живых,

Что всех городов мертвей;

Город, где в снег провалился смех,

Где фонари висят,

Город, что вытерпел больше всех

За восемьсот пятьдесят

Лет — четыреста тысяч дней —

Столько же и ночей;

Что-то есть в нем невозможно древней,

Может быть, выход в царство теней

Тепло, еще горячей

Город, который нельзя усыпить —

Он не спит до утра,

Город боится ночью испить

Собственное вчера,

Город стал целью для умных ракет

И средством для жадных людей;

Город, кричащий: «Долой!» и «Нет!»

С улиц и площадей,

Может быть добрый, а может — злой

(Мне ли его судить),

Самой высокой в мире иглой

Небо сумел прободить,

В нем каждый третий наверняка

Не доживет до седин,

Сыплет пудру на облака

С МиГов тридцать один

Город, который горел раз пять,

Но победил огонь,

Город, который нельзя распять

И раздавить ногой,

Но Пушка стрелять разучилась давно,

И Колокол не звонит,

И люди забыли о прошлом, но

Кремль память хранит —

Пять Иоаннов запомнил он

И десять ханов Орды,

Помнит и то, как Наполеон

Лишился своей Звезды;

Помнит он две мировых войны,

И то, как на брата — брат,

Помнит на площади у стены

Тысячи трупов смрад,

Там фараон глухой и слепой

Спит, но не видит сны,

Там дядя Джо уходил в запой,

Не веря в начало войны,

Город хотели уже не раз

Взорвать, затопить, сломать —

Оттуда в ответ отдавали приказ;

«Покажем Кузькину мать!»  

Город запомнил, как третий Рим

Рухнул за десять лет,

Дом, что был белым, но черный дым

Выкрасил в черный цвет,

Город, где друг — это полувраг,

Город не помнит добра —

Вот почему он боится так

Собственного вчера!

Поэма Чуда

Визгом пронзительным режут слух тормоза —

Вот и удар, и бессмысленный звон стекла...

Смерть, говорят, забирает у душ глаза —

Галлюцинация из затуманенных глаз текла

И превращалась в пар, пар превращался в тучу,

Не разжимался кулак, тайну записки храня

С надписью странной; «Зачем вызывали меня?»

Боже! Летучий! Летучий? Летучий

Корабль

Плыл над землею метрах, наверное, в десяти,

Мачты его были выше, чем многие здания —

Слева и справа, и на корме: «Прости» —

Стало быть, это название!

Переливалась пушек старинных медь,

И люди боялись смотреть на палубу судна,

И пушки молчали — они не сеяли смерть,

И люди не верили — в правду поверить трудно;

С палубы мрачно смотрели вниз мертвецы —

Кости в обмяски одеты,

Дети, не бойтесь — это же ваши отцы,

Внуки, не бойтесь — это же ваши деды;

Думали люди, откуда он прилетел

И под дурным влиянием Карла Маркса

Предполагали, что это корабль с Марса,

Или, быть может, американский Stealth, 

А невозмутимая наркота  Думала:

«Травка не та!»

Старый корабль был черен, дыряв, горбат,

Солнце полудня его освещало сбоку,

Тень от него искажал и ломал Арбат,

Только старушки крестились, молились Богу.

Судно приблизилось к красному краю Кремля —

От ожидания вся замерла Земля —

Что-то должно случиться, и в тот же миг

Над ним появился МиГ.

Нарисовала красная пляска огня

Надпись на небе: «Зачем вы убили меня?»

Пламя исчезло, но странный холодный дым

Облаком белым, как дым от фосфорных спичек,

Плыл над землей непрозрачен и невредим

Остановился и сжался, впитался в кирпичик,

В маленький черный параллелепипед,

Базальта, Красною площадью выпит...

Незаконченная поэма

Ветер был очень сильным,

Ветер выл от тоски,

Метался над морем синим,

И там, где поют пески,

Пылью и снегом белым,

Или листвой шурша,

Не обладает телом,

Ветер — он весь — душа

Ветер был вечен, вечен,

Ветер, почти земной —

С каждым живым обвенчан

И отошедшим в иной

Мир, горы может развеять,

Но слова не может сказать,

Но люди умеют не верить

В то, что видят глаза,

Ветер сметал с базальта

Многовековый прах —

Если наступит завтра —

Вечно пребудет страх;

Черный кусок брусчатки

Брошен, истоптан, забыт,

Хранит в себе отпечатки

Пальцев, колес, копыт,

Вся мировая усталость,

Вечная боль Земли

В черную точку сжалась

Только надолго ли?

И день был почти обычен,

И город — почти живой,

И только один кирпичик

Выпал из мостовой...

За ним и второй и третий,

Четвертый, и поутру

Солдат-часовой заметил

Зияющую дыру;

Туда заглянул прохожий,

Но он не увидел дна,

А кто-то сказал: «О, Боже,

Все больше, все шире она!»

В нее засыпали щебень,

Но он провалился вглубь,

И был воробьиный щебет

Так необъяснимо глуп;

«Но этого быть не может!» —

Гласил ученых вердикт,

Но дух человечий — ничтожен,

А страх человечества — дик;

Все ждали звука паденья —

Дыра продолжала расти,

И вскоре закончился день и

Солнцу сказал: «Прости!»

А ветер все выл и бился,

Но предупредить не мог,

И людям самоубийство

Свершить не позволит Бог.

1995 — 97

«Поэма бессмертия». Тематический цикл «Тени Аркаима», начало

«Тени Аркаима», окончание. «Предсказание»

«Лед». «1997», триптих.

«Размышления о сходстве и различиях между Третьей мировой войной и Троянской»

«Последнее чудо» (на 2-м сайте)

«Рамсес Великий». Ист.-драм. поэма (на 2-м сайте).

Стихи — Поэмы — ПереводыХуд. прозаЭссеКритикаАудиозапись песни

хранение вещей москва

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com