|
1997
(триптих)
Поэма Города Вечер, и люди по снегу, и в их Крови — сто тысяч кровей, И тьма наступала на город живых, Что всех городов мертвей; Город, где в снег провалился смех, Где фонари висят, Город, что вытерпел больше всех За восемьсот пятьдесят Лет — четыреста тысяч дней — Столько же и ночей; Что-то есть в нем невозможно древней, Может быть, выход в царство теней Тепло, еще горячей Город, который нельзя усыпить — Он не спит до утра, Город боится ночью испить Собственное вчера, Город стал целью для умных ракет И средством для жадных людей; Город, кричащий: «Долой!» и «Нет!» С улиц и площадей, Может быть добрый, а может — злой (Мне ли его судить), Самой высокой в мире иглой Небо сумел прободить, В нем каждый третий наверняка Не доживет до седин, Сыплет пудру на облака С МиГов тридцать один Город, который горел раз пять, Но победил огонь, Город, который нельзя распять И раздавить ногой, Но Пушка стрелять разучилась давно, И Колокол не звонит, И люди забыли о прошлом, но Кремль память хранит — Пять Иоаннов запомнил он И десять ханов Орды, Помнит и то, как Наполеон Лишился своей Звезды; Помнит он две мировых войны, И то, как на брата — брат, Помнит на площади у стены Тысячи трупов смрад, Там фараон глухой и слепой Спит, но не видит сны, Там дядя Джо уходил в запой, Не веря в начало войны, Город хотели уже не раз Взорвать, затопить, сломать — Оттуда в ответ отдавали приказ; «Покажем Кузькину мать!» Город запомнил, как третий Рим Рухнул за десять лет, Дом, что был белым, но черный дым Выкрасил в черный цвет, Город, где друг — это полувраг, Город не помнит добра — Вот почему он боится так Собственного вчера!
Поэма Чуда Визгом пронзительным режут слух тормоза — Вот и удар, и бессмысленный звон стекла... Смерть, говорят, забирает у душ глаза — Галлюцинация из затуманенных глаз текла И превращалась в пар, пар превращался в тучу, Не разжимался кулак, тайну записки храня С надписью странной; «Зачем вызывали меня?» Боже! Летучий! Летучий? Летучий Корабль Плыл над землею метрах, наверное, в десяти, Мачты его были выше, чем многие здания — Слева и справа, и на корме: «Прости» — Стало быть, это название! Переливалась пушек старинных медь, И люди боялись смотреть на палубу судна, И пушки молчали — они не сеяли смерть, И люди не верили — в правду поверить трудно; С палубы мрачно смотрели вниз мертвецы — Кости в обмяски одеты, Дети, не бойтесь — это же ваши отцы, Внуки, не бойтесь — это же ваши деды; Думали люди, откуда он прилетел И под дурным влиянием Карла Маркса Предполагали, что это корабль с Марса, Или, быть может, американский Stealth, А невозмутимая наркота Думала: «Травка не та!» Старый корабль был черен, дыряв, горбат, Солнце полудня его освещало сбоку, Тень от него искажал и ломал Арбат, Только старушки крестились, молились Богу. Судно приблизилось к красному краю Кремля — От ожидания вся замерла Земля — Что-то должно случиться, и в тот же миг Над ним появился МиГ. Нарисовала красная пляска огня Надпись на небе: «Зачем вы убили меня?» Пламя исчезло, но странный холодный дым Облаком белым, как дым от фосфорных спичек, Плыл над землей непрозрачен и невредим Остановился и сжался, впитался в кирпичик, В маленький черный параллелепипед, Базальта, Красною площадью выпит...
Незаконченная поэма Ветер был очень сильным, Ветер выл от тоски, Метался над морем синим, И там, где поют пески, Пылью и снегом белым, Или листвой шурша, Не обладает телом, Ветер — он весь — душа Ветер был вечен, вечен, Ветер, почти земной — С каждым живым обвенчан И отошедшим в иной Мир, горы может развеять, Но слова не может сказать, Но люди умеют не верить В то, что видят глаза, Ветер сметал с базальта Многовековый прах — Если наступит завтра — Вечно пребудет страх; Черный кусок брусчатки Брошен, истоптан, забыт, Хранит в себе отпечатки Пальцев, колес, копыт, Вся мировая усталость, Вечная боль Земли В черную точку сжалась Только надолго ли? И день был почти обычен, И город — почти живой, И только один кирпичик Выпал из мостовой... За ним и второй и третий, Четвертый, и поутру Солдат-часовой заметил Зияющую дыру; Туда заглянул прохожий, Но он не увидел дна, А кто-то сказал: «О, Боже, Все больше, все шире она!» В нее засыпали щебень, Но он провалился вглубь, И был воробьиный щебет Так необъяснимо глуп; «Но этого быть не может!» — Гласил ученых вердикт, Но дух человечий — ничтожен, А страх человечества — дик; Все ждали звука паденья — Дыра продолжала расти, И вскоре закончился день и Солнцу сказал: «Прости!» А ветер все выл и бился, Но предупредить не мог, И людям самоубийство Свершить не позволит Бог. 1995 — 97
«Поэма бессмертия». Тематический цикл «Тени Аркаима»,
начало
«Тени Аркаима», окончание. «Предсказание»
«Лед». «1997», триптих.
«Размышления о сходстве и различиях между Третьей мировой войной и Троянской»
«Последнее чудо» (на 2-м сайте)
«Рамсес Великий». Ист.-драм. поэма (на 2-м сайте).
Лирика — Поэмы — Переводы
— Худ. проза —
Эссе — Критика
— Аудиозапись песни | 
