ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Евгения СЕРЕНКО


Об авторе. Содержание раздела

Из записок социального работника

«ТЫ ПОШТО МЕНЯ ОСТАВИЛ...»

Старый дом на набережной Онтарио... Странная планировка: только четные этажи, а в квартире, куда я вошла, открыв незапертую дверь, — крохотный коридорчик — и крутая лестница вниз. «Осторожно!» — предупредил меня мужской голос. Я медленно спустилась по лестнице и оказалась в просторной светлой комнате, где ждал мой новый клиент. «Вы говорите по-русски?» — спросил он. «Да». «Как хорошо! Я столько лет не слышал русскую речь! Почти четырнадцать лет. Точнее, тринадцать лет, десять месяцев и три дня». Я засмеялась: «Наверное, вы очень любили русский язык, если помните это с такой точностью?» «Не то, чтобы любил... В тот день умерла моя жена. Она любила говорить по-русски». «Извините...»

 

Мой новый клиент был из Болгарии. 66 лет. Онкология. В Канаде врачи ничего не скрывают от больного; человек имеет право знать о себе правду: каков его диагноз и каковы шансы на выздоровление. Шансы Мирчо были невелики.

Они жили вдвоем с дочерью. В комнате Мирчо было много цветов; диван; несколько книжных полок; широкая кровать и над ней три большие фотографии. «Вот эта красавица в середине — Донка, моя жена, — сказал мне Мирчо. — А эта, серьезная, — старшая сестра Тоня. Ну, а эту женщину вы, наверное, знаете?» Я всмотрелась: «Знаю. Это Марина Цветаева». «Донка очень любила ее стихи», — сказал Мирчо.

Его дочь Ника преподавала в школе французский язык. Я редко видела ее; знала только, что она увлекается йогой и много медитирует. «Улетает в астрал», — сказал мне Мирчо.

Он редко выходил из дома. Все, что было так просто раньше, теперь давалось с трудом. Да еще эта крутая лестница в восемнадцать ступенек! Мир Мирчо ограничивался книгами, телевизором — и кухней, пронизанной запахами трав, мяты, перца — и не знаю, чего еще. Ах, как он готовил! Говорят, лучшие повара — мужчины. Охотно верю — особенно после того, как попробовала чорбу, гивеч и банницу, приготовленные Мирчо в его маленькой кухне. Он не готовил — священнодействовал. «Я учился по книгам, — рассказывал он. — Начал давно, еще в школе, хотел помочь сестре, а потом понравилось, стал сам сочинять блюда. Вы не смейтесь, но это как музыка — только не звуков, а вкуса».

Как жаль, что у меня не осталось рецептов Мирчо. Не записала, не догадалась. Или подсознательно не хотела спешить... как будто то, что откладывала и не задавала вопросов, продлило бы его жизнь...

 

Свою жизнь Мирчо делил на три части: до Донки, с Донкой и после Донки.

«До Донки» было детство. Были мама, папа и Тоня. А потом появилась машина. Это была папина мечта. Сколько Мирчо себя помнил, столько слышал о том, какую машину они купят, когда, наконец, накопят денег. Сначала папа получил права, потом купил гараж, и только потом — Мирчо было четырнадцать, а Тоне уже двадцать три — мечта сбылась, и в гараже появился темно-красный «Москвич». С того дня уроки Мирчо стала проверять мама — отец все свободное время проводил в гараже. Они никуда не ездили — сентябрь был дождливым, а папа не хотел пачкать свою машину. Наконец, дожди прекратились, и мама с папой поехали в гости к друзьям — они жили в поселке километрах в десяти от Пловдива. Тоня с Мирчо остались дома. Папа очень бережно вел свою машину, а когда увидел на дороге лужу, стал ее объезжать. Он заметил лужу, но не заметил выезжавшую с проселочной дороги телегу.

Мама погибла сразу.

После похорон Тоня и Мирчо пришли в больницу к отцу. Он лежал под капельницей, весь в бинтах. Тоня взяла отца за руку: «Папа, ты меня слышишь?» «Да, — прошептал отец. — Тоня... Ты не узнавала — машину можно восстановить?» «Нет! — ответила Тоня. — И маму тоже».

После вторых похорон они остались одни. Тоня устроилась санитаркой в больницу, дежурила по ночам, а утром бежала в свой Мединститут. Потом она и сама не понимала, как выдержала тот год. А Мирчо ходил в школу. Его все жалели, особенно учителя, и он быстро понял, что можно не готовить уроки и даже иногда их пропускать. Тем более что проверять его было некому. Перед самыми летними каникулами Тоня все-таки выкроила время и зашла в его школу. Вечером она села рядом с братом. «Мирчо, — сказала она. — Я тебе не только сестра теперь, но и мама, и папа, и я люблю тебя. Что бы ни произошло в твоей жизни — ты всегда можешь на меня положиться. Но если бы ты знал, как мне было сегодня стыдно!

С того дня все изменилось. За лето Мирчо выучил то, что не учил целый год, а потом стал лучшим учеником. Смирился даже с ненавистной химией — лишь бы никогда больше не услышать от Тони такие слова.

Однажды, вернувшись с тренировки, он увидел, что Тоня — его сильная невозмутимая Тоня, не проронившая ни слезинки даже в ту страшную осень, — плачет. «Тоня! — испугался он. — Что случилось?» «Я была в школе», — сказала Тоня. «И что? Что они тебе наговорили? Что я Тодору врезал? Так он первый полез!» «Я сегодня самая счастливая, — ответила Тоня. — У меня такой замечательный брат...»

 

«До Донки» были еще пять лет в Техническом Университете, распределение на завод и полгода работы. А потом Мирчо встретил Донку.

 

«Пошли мы как-то с Тодором в Университет на Новогодний вечер, — рассказывал мне Мирчо. — Потанцевать, с девушками познакомиться... А там сначала — концерт. Кто-то пел, кто-то плясал, а потом вышла тоненькая такая, светленькая девушка и стала стихи читать. Я вообще стихов мало знал, только те, что в школе учили. Прочитала она одно, другое, собралась уходить, а студенты ей кричат: «Цветаеву давай! «Степана Разина»!» Она и прочитала его на русском языке. Я не столько слушал, сколько на нее смотрел, так она мне понравилась. После концерта пошел ее искать. Нашел. Стоит она в коридоре с каким-то типом, и он ей выговаривает: «Еще раз услышу, как ты стихи коверкаешь — выгоню из студии!» А она оправдывается: «Честное слово, я не нарочно! Само вырвалось!» «Не в первый раз оно что-то вырывается! Рановато тебе Цветаеву исправлять! Вырвалось у нее! И где ты это «пошто» только выкопала? В общем, тебе все понятно?» «Да. Извините!» Он повернулся и потопал по коридору, а она стоит и чуть не плачет. Я подошел и говорю: «Не слушайте вы его! Вы очень хорошо читали». «Спасибо, — отвечает, — но он прав. Я уже не в первый раз ошибаюсь, и всегда в одном и том же месте. Но я не нарочно...»

Мы не остались на танцы, пошли гулять по вечернему Пловдиву, и она читала мне стихи. Сколько же она их знала! Но самыми любимыми были эти, Марины Цветаевой. «Рулевой зарею правил вниз по Волге — реке. Ты пошто меня оставил об одном башмачке?..» Донка говорила, что у Цветаевой не «пошто», а «зачем», но у нее почему-то всегда выскакивало это «пошто»... Вот так мы с моей Донкой и познакомились, а через год поженились, и я привел ее в наш старый дом на улице отца Паисия... Вы знаете, мне всегда везло на людей. У меня была ласковая мама; сестра, на которую всегда можно положиться; замечательная дочь; верный друг... Правда, мы Тодором частенько дрались, — улыбнулся Мирчо, — но это в детстве... И сейчас меня окружают хорошие люди. Но главное мое везение в жизни — это, конечно, Донка. Меня как-то приятель спросил, люблю ли я свою жену. Я даже не нашелся, что ответить. Люблю ли я свою руку? ногу? сердце? Так и Донка — она была частью меня. Лучшей частью. У других были заначки, они как-то даже обсуждали — где их лучше прятать. А у меня и мысли такой не возникало, это все равно, что от самого себя прятать. И у Донки не было от меня секретов. Она очень легко относилась к деньгам, никогда не знала, сколько у нее левов в кошельке. Помню, несколько лет она занималась репетиторством — готовила ребят на факультет русского языка. Все у нее поступали, и она этим очень гордилась. Так вот — денег с них она брала совсем мало — раза в три меньше, чем другие. Говорила неудобно... Замечательная у меня была жена...

 

В тот год, когда Ника закончила Университет, Донка слегла. Лейкемия. Тоня доставала лекарства, мы возили ее к специалистам, к знахаркам, но никто не мог помочь. Она сгорела меньше, чем через год. Оставила меня об одном башмачке... Тоня работала врачом — эпидемиологом, часто уезжала. То в Танзании вспышка малярии, то в Латинской Америке — холера... Я работал на своем заводе, а Ника учила детишек в той же школе, где работала когда-то и Донка. Друзья знакомили меня с разными женщинами, особенно Тодор старался. Они все были хорошими, хозяйственными... Но ни одна не была Донкой... Их не хотелось оберегать.

А потом Ника надумала эмигрировать. Собрала с помощью Тони денег, прошла интервью в Канадском Посольстве — и уехала в Канаду, пообещав забрать нас к себе, как только сможет. Смогла только через пять лет. Тоня отказалась переезжать, а я не знал, что делать. Говорят, что когда дают родители — радуются дети и радуются родители, а когда дают дети — плачут родители и плачут дети. Все верно. Но уж очень я скучал по своей дочке. В общем, оформил я пенсию и полетел в Торонто. Остальное вы знаете. Я не боюсь умирать. Вот только бы успеть попрощаться с Тоней и попросить прощения у Донки!» «У Донки? — удивилась я. — Но за что?» «За то, что обманывал ее... Целых двадцать пять лет...» — вздохнул Мирчо.

 

Как-то вечером мне позвонила Ника. «Пожалуйста, помогите нам, — сказала она. — Отец настаивает на поездке в Болгарию, я пыталась его отговорить, но это бесполезно... В общем, сегодня я сдалась. Я не могу с ним лететь — конец учебного года, меня никто не отпустит. Не отказывайтесь сразу, подумайте, посоветуйтесь с мужем. Пожалуйста! Это всего на несколько дней. Виза вам не нужна, а билет оплатит авиакомпания. Удобнее всего лететь через Франкфурт, а в Софии вас встретит тетя Тоня. Прошу вас! Мы оба просим...»

 

В самом конце мая мы с Мирчо вылетели из аэропорта Пирсон. «Вам понравится Болгария, — сказал мне Мирчо. — Она не может не понравиться. И еще... Я действительно не могу умереть, не попросив у жены прощения... Это старая история», — вздохнул он. Пассажиры вокруг были заняты каждый своим — кто-то дремал, кто-то читал или смотрел телевизор...

«Мы очень ждали нашего ребенка, — негромко заговорил Мирчо. — Все говорили, будет мальчик. Вечером — перед самым Новым годом — я отвез Донку в роддом. Дежурила одна акушерка. Я сидел в пустой приемной и ждал. В четыре утра она позвала меня в ординаторскую. Я сразу понял, что произошло что-то страшное. «Ваша жена спит, — сказала она. — С ней все в порядке. Но ребенка — мальчика — спасти не удалось. Острая гипоксия. Поверьте, было сделано все возможное... Мне очень жаль». Я молчал. Я думал, что на меня рухнуло небо. А она продолжала: «Вчера одна женщина родила двойняшек и отказалась от них. Мальчика взяли сразу — у нас ведь очередь из желающих взять новорожденного, — а девочку еще не взял никто. Подумайте, не спешите. Это редкий шанс». Я не знал, что сказать. «У вас есть, с кем посоветоваться? — продолжала она. — Моя смена заканчивается в восемь, значит, до шести утра я жду вашего решения. И, сами понимаете, такие услуги даром не оказываются...» Она назвала сумму. «Я вызову вам такси. Подумайте, посоветуйтесь с родными... И, повторяю, мне очень жаль...»

На кухне горел свет. «Донка?» — спросила Тоня, как только я переступил порог. «Нет. Мальчик... » Тоня подошла к плите, зажгла газ и поставила чайник. «Сядь. Приди в себя. Утром поедем к Донке». «И что я ей скажу? Что наш мальчик умер!? И убью этим и её!?» Тоня молчала. Я сел и закрыл глаза. Мерно тикали часы на стене. Не знаю, сколько времени мы так молчали. Неожиданно из окошка выскочила кукушка — один, два, три, четыре, пять... «Тоня! — воскликнул я. — У меня остался всего один час!» И я рассказал ей о предложении врача. «Что делать, Тоня?» «Не знаю... — не сразу ответила Тоня. — Решай сам. Но что бы ты ни решил — нужно ехать к Донке. И потом... Я хотела бы посмотреть эту девочку...»

Мы вышли на улицу. Такси приехало быстро, мы уже сели, когда Тоня вспомнила о чайнике. Я выскочил из машины, взлетел по старым ступенькам, выключил газ, и уже спускался к такси, когда поскользнулся на этих чертовых обледенелых ступеньках. Тоня и водитель помогли мне сесть в машину. Кружилась голова, в глазах потемнело, очень болела грудь. «В роддом, пожалуйста, — сказала водителю Тоня. — Я останусь там, а вы отвезите моего брата в больницу». Около роддома Тоня попросила подождать и побежала к врачу. Они вместе подошли к машине, и я сказал, что согласен и что доверяю сестре, как самому себе».

Вот так за одну ночь я потерял сына — и обрел дочь. Николету. Нику.

В больнице я пролежал две недели. Донку с девочкой из роддома забирала Тоня.

Ника росла удивительным ребенком. Иногда ночью Донка подходила к ее кроватке и слушала — дышит ли — такая она была тихая. Я не помню, чтобы она когда-нибудь плакала или — тем более — доставила нам какие-нибудь неприятности. Ласковая, спокойная девочка. Я ни разу не то что пожалел о принятом в ту ночь решении — я благодарил судьбу, что послала нам такую замечательную дочку. Ника даже внешне походила на Донку — такая же тоненькая и светленькая...»

 

В Софии нас встретила Тоня. В Пловдив мы ехали на такси. Мирчо с Тоней сидели сзади и о чем-то тихо говорили. Я смотрела по сторонам. Виноградники; невысокие здания с широкими верхними этажами, нависающими над нижними; каменные заборы, увитые плющом; красные черепичные крыши — и цветы, цветы, цветы...

Мирчо был прав — Болгария не могла не понравиться. «Правда, красиво?» — спросила меня Тоня. «Очень! И столько роз!» «Донка больше всего любила красные розы, — сказал Мирчо. — И обязательно на длинном стебле».

Мы доехали до кладбища. «Рогошкия Гробищен Парк». Медленно прошли мимо ухоженных могил к той единственной, из-за которой проделали такой длинный путь. Ограда, покрашенная зеленой краской; скромный памятник с фотографией. «Донка Т. 1945 — 1992». Мы с Тоней оставили Мирчо одного и нашли неподалеку узкую мраморную скамейку.

— Пусть попрощается, — сказала Тоня. — И попросит прощения... Вот только за что?

— Наверное, за то, что не сказал ей правду.

— Да знала она эту правду, — вздохнула Тоня. — И больше всего на свете боялась, как бы он ее не узнал.

— Но как...

— Все очень просто. В ту ночь я отдала деньги акушерке и не подумала о медсестре. А та видела меня; видела, как я заходила в ординаторскую; как потом одна — без Мирчо — забирала Донку с дочкой домой. И решила, что в курсе были только я и акушерка. Не знаю, почему для шантажа она выбрала именно Донку, но года через три эта медсестра явилась к ней и сказала, что их дочка — совсем не их, что все провернула сестра ее мужа, а он ни о чем не догадывается — и не догадается, если Донка будет ей каждый месяц немного платить. Вот отсюда и ее репетиторство — она обманывала Мирчо, говоря, что берет за него в три раза меньше ,чем на самом деле. Все, что угодно, лишь бы ему было спокойно...

— Но откуда вы знаете об этом?

— Мне сказала Донка перед самой смертью. Поблагодарила за чудесную дочку и взяла честное слово, что Мирчо ни о чем не узнает. — Тоня надолго замолчала. — Так они и жили каждый со своей тайной. А я вот думаю — ради чего? Ради чего взрослые любящие люди так усложнили свою жизнь? Донка умерла с чувством вины перед Мирчо, а теперь он... Не уверен, что долетит, но летит на ее могилу через океан, да еще с пересадкой — только чтобы попросить прощения... за то, что боялся причинить ей боль...

Подошел Мирчо. «Ну, все! — сказал он. — Будто камень с души свалился. Теперь — на могилы родителей — и можно ехать домой».

Тихая зеленая улица отца Паисия... Небольшой дом с высоким крыльцом... Те самые злополучные ступеньки... Весь вечер и следующий день дом был полон гостей. Приходили соседи, друзья , бывшие сослуживцы Мирчо; из Перника приехала худенькая седая женщина — сестра Донки... А потом с шумом — «Покажите мне моего старого друга!» — явился Тодор. Он поставил на стол бутылку ракии и, многозначительно глядя на Тоню, заявил: «А кому не нравится — может идти на кухню!» Тоня засмеялась и поставила на стол рюмки. Первую выпили за встречу; вторую — «за тех, кто уже покинул нас»....

 

В январе Мирчо лег в больницу. Я пришла его навестить. Принесла красную розу на длинном стебле, налила в бутылку воды и поставила рядом с кроватью. Мирчо лежал с закрытыми глазами.

«Спасибо, — прошептала заплаканная Ника. — Уходит мой папа. Я ему все сказала — и какой он замечательный, и как я люблю его и буду скучать... Может быть, он меня слышит?» «Не знаю». Я хотела попрощаться с Мирчо, но неожиданно для самой себя полилось Цветаевское:

 

Рулевой зарею правил

Вниз по Волге-реке.

Ты пошто меня оставил

Об одном башмачке?

Кто красавицу захочет

В башмачке одном?

Я приду к тебе, дружочек,

За другим башмачком.

И звенят, звенят, звенят запястья...

 

После поминок, на которые Ника пригласила всех, кто скрасил Мирчо его последние годы, мы остались вдвоем. Убрали со стола, вымыли посуду и сели отдохнуть.

— Вот и осталась я одна, — вздохнула Ника. — А папа так и унес с собой свою тайну... Я ведь приемная дочь... — Я молчала, не зная, что ответить, но ей и не нужен был мой ответ. — Когда умерла мама, — продолжала Ника, — я очень скучала по ней, особенно когда переехала в Канаду и жила одна. Однажды перед медитированием я попросила показать мне маму. И мне показали. Совершенно незнакомую женщину — тоже светловолосую, но намного выше и полней, чем мама. От нее шел какой-то холод... Я подумала, что это ошибка, и на следующий день опять попросила показать мне мою маму. И снова увидела ту холодную чужую женщину. Я спросила у своего Учителя, могут ли высшие силы дважды одинаково ошибиться, и услышала в ответ, что не они ошибаются, а мы не готовы принять их ответ... Сначала я хотела позвонить тете Тоне или спросить у папы, а потом подумала: а зачем? Ведь я — родная их дочь, правда?

— Самая родная, Ника! Родней не бывает!

 

С фотографий на стене на Нику внимательно смотрели три женщины — ее мама, тетя Тоня и Марина Цветаева...

Из записок социального работника:
ТрусихаСолонкаНе мне судитьВолшебная сила искусстваОтжени от меня уныниеНаденькаЭльдорадоСекрет женщин острова Сент-ВинсентPresentРуби. Линда. Гита«Нам не дано предугадать...»Стэйси — «Ты пошто меня оставил...» — Незаконченный паззлНе звонят колоколаИкона Исабель

Из записок социального работника — Другие рассказыКанада: люди, обычаи, историяМиниатюры

Об авторе. Содержание раздела

Секреты идеальной поклейки обоев 03-remont.ru. . http://www.elpromservice.ru/ купить разделительные трансформаторы.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com