ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Евгения СЕРЕНКО


Об авторе. Содержание раздела

МИМОЛЕТНАЯ ВСТРЕЧА

Все летние каникулы мы с сестрой проводили в Подмосковье, в просторном деревянном доме в Почтовом переулке недалеко от станции Гривно. Я помню большой сад; террасу, на которой каждый вечер ровно в шесть часов стелили на стол тяжелую темно-красную скатерть, доставали из буфета чайный сервиз и серебряные ложечки, разжигали самовар и усаживались пить чай. Накладывали в вазочки варенье — вишневое, малиновое, яблочное — все из своего сада, — потом наполняли им маленькие розетки («Женечка, положи себе яблочного — оно из штрифеля!») и не спеша, будто занимались чем-то очень важным, пили чай. Мог перевернуться мир, но этому ритуалу не изменяли никогда. Через час включали радио и слушали «Последние известия» — это называлось «слушать газету». Тогда мне казалось все это ерундой и пустой тратой времени, а теперь я бы многое отдала, чтобы еще хоть разок посидеть на той веранде и попить чай вместе с бабушкой, мамой, сестрой и тетей Ниной. И даже послушать вместе с ними газету.

 

Почему она выбрала Текстильный институт — Нина не знала и сама. Скорей всего, потому, что к Курскому вокзалу он был ближе остальных. Да и специальности были женские. Наверное, никогда еще этот институт не видел такой прилежной студентки. «Если что-то делаешь — делай это хорошо», — она навсегда запомнила словa, которые когда-то сказал ей отец. Они жили тогда в Кокчетаве — туда эвакуировали Машиностроительный завод, на котором работал инженер Салтыков. Он уехал с двумя дочерьми, но в самом конце войны девочки похоронили умершего от воспаления легких отца и вернулись в Подмосковье к своей тете. Семья была большая — у тети Ани, кроме Нины и Милы, было четверо взрослых сыновей.

Нина закончила институт и получила направление на Подольскую Трикотажную фабрику. Каждое утро в 7.05 она садилась на электричку и ехала на фабрику, чтобы первой войти в свой Техотдел, а после работы уйти из него последней.

В ноябре пятьдесят пятого года она пошла в свой первый отпуск и поехала на могилу отца.

 

Нина вышла на Привокзальную площадь и ахнула. Все то же самое... Тот же обшарпанный продуктовый магазин на углу, та же «Аптека» на первом этаже беленого кирпичного дома... Казалось, ничто не изменилось за те десять лет, что она не была в Кокчетаве. Будь у нее больше времени, она бы съездила на улицу Пугачева, нашла дом номер восемь, и, может быть, даже встретила кого-нибудь из школьных подруг... Но до обратного поезда всего пять часов...

Старенький дребезжащий автобус довез ее почти до самого кладбища.

«Ого, сколько новых могил! Хотя — чему удивляться? За столько-то лет...» Она легко отыскала папину могилу, собрала сухие ветки и какие-то камни («Они-то откуда здесь взялись?»), постояла, всплакнула и отправилась к сторожу. «Пожалуйста, — она протянула ему маленький пакетик, — возьмите эти семена. Это петуньи и настурции из моего сада. Вы бы не могли посадить их летом на могиле Николая Александровича Салтыкова?» Она открыла сумочку, хотела дать ему деньги, но сторож не взял их. «Откуда ты, дочка?» — спросил он. «Из Москвы. Мы жили здесь в войну. Папа умер всего за месяц до Победы. Я давно хотела приехать, но не получалось». «Не беспокойся, дочка, посажу я твои цветы. И за могилкой пригляжу. Хорошая ты девушка!» «Спасибо! — смутилась Нина. — А теперь мне пора на вокзал, я всего-то на пять часов приехала».

На таком же допотопном автобусе она вернулась на Привокзальную площадь, зашла в магазин и купила в дорогу хлеб и две банки консервов. До отхода поезда оставалось чуть меньше часа. Начинался снег; Нина замерзла в своем стареньком пальтишке и зашла в зал ожидания. Там было тесно, накурено, и она решила подождать на перроне — все равно скоро объявят посадку. Ее состав должны были подать на первый путь, а пока на нем стоял проходящий поезд Омск — Караганда. Уже объявили, что до его отправления осталось пять минут, проводники закрыли двери, провожающие ушли, и Нина осталась на перроне одна. Было холодно. Неожиданно она почувствовала чей-то взгляд. Сквозь замызганное вагонное окно на нее смотрел молодой мужчина. Кто-то знакомый? Она вгляделась. «Толя? Нет! Или все-таки Толя?..» Поезд тронулся, мужчина прильнул к окну и что-то крикнул. «Толя!» — прошептала она...

Нина не чувствовала холода, не замечала падающих снежинок...

«Объявляется посадка на пассажирский поезд Кокчетав — Москва. Нумерация вагонов с головы поезда...» Она вошла в вагон, аккуратно застелила свою нижнюю боковую полку, легла и закрыла глаза...

 

В девятом классе ей дали комсомольское поручение — помочь в учебе Зине Пономаревой. «Если что-то делаешь — делай это хорошо»... И Нина очень старалась. Они оставались после занятий, делали вместе уроки, и иногда за Зиной заходил ее старший брат. Толе было уже девятнадцать, он работал на заводе и учился в вечернем техникуме. С ним было весело. Он сразу забирал ее тяжелый портфель — («Что ты там таскаешь, подружка, уж не кирпичи ли?») — и рассказывал смешные истории, которые то ли и вправду приключались с ним, то ли он их выдумывал. Нина так жалела, что от школы до Почтового переулка было только десять минут ходу! Лучше бы это она жила у фабрики игрушек, а они в Почтовом переулке, и это ее Толя целых полчаса провожал домой... А потом он сказал, что уходит в армию. «Расти скорей, подружка! Как раз школу кончишь — и я вернусь». Она не поняла, смеется он или говорит всерьез.

Зина передавала ей от него приветы, а на Новый год даже принесла открытку. «С Новым Годом, подружка! Расти большой, хорошо учись и поступай в институт! Рядовой Анатолий Пономарев». Она выполнила все его пожелания: выросла самой высокой в семье, хорошо закончила школу и поступила в институт. С Зиной они больше не виделись. Нина знала, что она устроилась работать на фабрику игрушек, но времени навестить ее не было совсем. Шесть дней в неделю она пропадала в институте, а по воскресеньям нужно было помогать тете Ане. Да еще общественные поручения, а летом — сад... И вот через девять лет эта встреча... Да и встреча ли? Нина так и не поняла — его ли она видела в том вагонном окне?

 

После ее поездки в Кокчетав ничего не изменилось. Та же электричка на 7.05 утром и на 5.20 вечером, тот же техотдел... Иногда после работы она ехала в Москву и строго по списку покупала в Елисеевском гастрономе то, что заказывала тетя Аня: «300 грамм ветчины, 400 грамм швейцарского сыра, полкило хороших конфет...» Мила вышла замуж, бросила свой институт и уехала в Белоруссию. Двоюродные братья женились, обзавелись детьми и разъехались по Подмосковью. На бархатную красную скатерть по вечерам теперь ставили только две чашки — ее и тети Ани.

Ничего не изменилось... Только теперь, ложась вечером спать, Нина мечтала. Начало было всегда одинаковым: она стоит на холодном перроне, Толя видит ее из окна и выскакивает из вагона... Он берет в ладони ее лицо и говорит: «Нашел! Наконец, я нашел тебя!» «Чемодан, — почему-то отвечает она. — Ты забыл свой чемодан...» А потом каждый вечер ей мечталось по-разному. То они ездили в Сочи; то плыли по Волге на пароходе «Максим Горький»; то она варила варенье, а Толя сидел рядом и ждал, когда можно будет попробовать пенки...

Через пять лет Нина решила вступить в партию. Готовилась, волновалась, а обсуждали ее кандидатуру ровно одну минуту. «Нина Николаевна, — сказал парторг, — одна из очень немногих, кто не ворует. И не потому, что работает не в цеху, а потому, что честная. Кого еще принимать, как не ее? Кто «за»? Кто «против»? Единогласно».

Рядом с Трикотажной фабрикой был небольшой хозяйственный магазин. «Нина Николаевна, — как-то позвала ее Танечка из бухгалтерии, — в хозмаг хрусталь завезли, пойдемте скорей! Там уже все наши стоят». В обеденный перерыв Нина поспешила в магазин. «Какие рюмки красивые, — думала она, стоя в очереди. — Вот тетя Аня обрадуется! Успеть бы только до конца обеда!» Не успела. Очередь, казалось, замерла на месте. Без десяти два Нина повернулась к стоящей за ней женщине: «Я ухожу, вот за этой девушкой стойте». «Нина Николаевна, да вы что? — зашумела очередь. — Такой дефицит! В кои-то веки!..» «Нет, нет, мне пора...»

«Ничего, — успокаивала она себя, спеша назад на фабрику, — жили без этих рюмок и еще поживем... Жаль, конечно, но не опаздывать же из-за них на работу!» Через пару часов к ней зашла Танечка и торжественно поставила коробку прямо на бумаги: «Вот ваши рюмки! С вас 30 рублей. Я и себе такие же взяла». «Но как же?..» «А никто и не пикнул. Вся очередь так решила».

Недавно в Канаде было землетрясение, и отголоски дошли до Торонто. Не зазвени у меня на полке эти рюмочки — память о тете Нине, — не почувствовала бы я никакого землетрясения.

 

Нина любила свою работу. Даже шумный трикотажный цех не казался ей слишком шумным. Вот только бы не ездить летом в подшефный колхоз, а осенью не перебирать на овощной базе гнилую морковку! Каждый раз, когда приходила разнарядка — сколько куда послать человек, — к ней приходили с просьбой: «Нина Николаевна, пожалуйста! Дочка опять заболела, а на мужа, сами понимаете, надежды мало...» У всех были семьи; и почему-то все забывали, что у нее она тоже есть — ее старенькая тетя Аня.

Я не знаю, почему судьба так обошлась с моей тихой и доброй бабушкой. В двадцать восемь она осталась вдовой c четырьмя сыновьями, а потом пережила и их. Когда она умирала — в жаркое лето семьдесят второго года, — около нее были шесть женщин — Нина, Мила и четыре невестки, и каждая считала ее второй мамой.

Нина осталась одна. Дом в Почтовом переулке снесли, и она купила небольшую квартирку на первом этаже кооперативного дома на Садовой. Вместо яблоневого сада был маленький палисадник, где цвели все те же настурции и петуньи; а для варенья она посадила два куста — смородину и крыжовник. Нина по-прежнему старалась прийти домой в шесть часов; только чашка на стол теперь ставилась только одна, да вода кипела не в самоваре, а в чайнике.

Через дорогу от ее дома был вино-водочный магазин. Его завсегдатаям частенько не хватало денег, но они знали, у кого можно перехватить до получки. Нина Николаевна каждый раз рассказывала им о вреде пьянства, а потом брала честное слово — его охотно давали, — что это в последний раз. До следующего раза... Взамен они охраняли ее палисадник — ни один мальчишка не бросил туда мяч, ни один забулдыга не помял цветы или нарвал ягод.

 

На пенсию Нина Николаевна ушла уже с должности главного технолога.

В двадцать вторую годовщину смерти тети Ани она встретила на кладбище Зину. «Господи! — воскликнула та. — Сколько же лет мы не виделись?! Живем в одном городе, и ни разу не встретились! Кстати, помнишь Толю? Он сейчас в Подольске, в гостинице. Хотел у меня остановиться, но негде. Три семьи в одной квартире... Сегодня вечером обещал заехать. Хочешь — приходи в гости». «Ну что ты, неудобно...» «Тогда давай твой телефон — он позвонит, может, увидитесь».

На следующий день он позвонил. Договорились, что он придет к ней в субботу в три часа.

«Так, сегодня я составлю списки, — думала Нина, — что сделать и что купить. Среда и четверг — на уборку. Пятница — на покупки, а в субботу с утра буду готовить».

Два дня она драила свою и без того чистенькую квартирку, в пятницу утром со списком, что купить, — как когда-то, еще во времена тети Ани, — поехала в Елисеевский гастроном, а после обеда отправилась через дорогу в вино-водочный магазин. «Нина Николаевна! — окликнул ее Борис из пятнадцатой квартиры. — Что это вы в очередь встали? А ну, братва, пропустите человека!» Она смущенно прошла к прилавку. «Мне водки одну бутылку и вина, какое получше, пожалуйста». Очередь зашумела. «Нина Николавна, возьмите «Русскую». «Да ну ее, «Московскую» лучше. Она помягче. И «Агдам», — посыпались советы. Продавщица внимательно посмотрела на растерявшуюся Нину Николаевну и достала из-под прилавка бутылку «Столичной» и «Токайское» вино. «Агдам», — фыркнула она. — Это для вас «Агдам», а для Нины Николаевны кое-что и получше есть».

 

Анатолий пришел ровно в три. Он принес ей цветы — три гвоздички — и коробку конфет. Рассказал, что поколесил по стране, а потом осел в Казахстане. Был женат, но давно развелся. Похвалил ее стряпню; спросил, как она жила эти годы. Нина рассказала о своей бывшей работе; о том, что даже сейчас — на пенсии — пишет «Историю Подольской Трикотажной фабрики». «У тебя можно курить?» — спросил он. «Конечно!» — она протянула ему блюдце вместо пепельницы. Он затянулся и замолчал. Говорить было не о чем.

 

После его ухода она убрала со стола, («Ой, сколько всего осталось! На неделю хватит!»), тщательно вымыла посуду и легла отдохнуть. «Чужой... — думала она. — Совсем чужой... Сколько мы не виделись? Сейчас мне шестьдесят четыре, а тогда было шестнадцать. Конечно, чужой... А каким же еще ему быть, если между нами — пропасть глубиной в сорок восемь лет?.. Ой! Я же совсем забыла спросить — не его ли я видела тогда в Кокчетаве?.. А впрочем, какая разница?..»

В этот вечер она впервые за долгие годы уснула без всяких мечтаний.

 

Анатолий сидел на кровати в трехместном номере дешевой Подольской гостиницы... «Так... Завтра съезжу на кладбище в Сертякино, надо отца с матерью помянуть... А потом рвану в Вышний Волочок, Илья давно в гости звал. Может, там и осяду... Была бы шея... Конечно, по-хорошему бы к Сереге в Черновцы поехать, да кто ж меня — не гражданина Украины — там пропишет? Не гражданина... Черт бы их всех побрал! Так бездарно обойтись со страной! И я... я так же бездарно обошелся со своей жизнью...»

Он встал и подошел к окну. «Липы цветут... Хорошо!.. А какая квартирка у нее чистенькая! Так и сверкает! И сама она... Хорошая женщина... Сколько их было в жизни — кто на годы, кто на ночь»... Он легко сходился с людьми и так же легко расставался, никогда ни о ком не жалея... Он все прощал им — и себе...

Одного не мог он себе простить — почему тогда, почти сорок лет назад, он не схватил чемодан, не выскочил из теплого вагона и не остался с той незнакомой девушкой, что одиноко стояла на заснеженном Кокчетавском перроне?..

Рассказы 2012-10:
Игрушка ПоганкиОжиданиеРека СудьбыВибрации моей душиПирожковая ИхтиологСветлой памяти Горчит калинаТы меня обнимиОтделить зерна от плевел — Мимолетная встреча — Свидетельский вальсЕлецкое кружевоСтрашная женщина Секрет сомалийских женщин
Молитва. Судьба. Счастливая

Рассказы 2015-13

Из записок социального работника — Рассказы — Канада: люди, обычаи, историяМиниатюры

Об авторе. Содержание раздела

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com