ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Евгения СЕРЕНКО


Об авторе. Содержание раздела

Лауреат Национальной литературной премии «Народный писатель» 2013 г.

ЯНГ-СТРИТ

 

Янг-стрит (Yonge street) — улица в Торонто, длина которой составляет 1896 км.

Самая длинная улица в мире.

 

1. Джуди

«Джуди, мне нужен совет. Не могу придумать: что подарить мужу на день рождения?»

«Подари ему кусочек леса, — ответила Джуди. — Или птицу. А можно оленя или белого медведя... Что ему больше нравится?» «Джуди! Я серьёзно, а ты... А как это — кусочек леса?»

Джуди достала три красивых сертификата: «Смотри. Это — мой лес, мой карибу, мои птички — кардиналы... А это, — она протянула мне лист бумаги, — сайт, где ты можешь выбрать мужу подарок».

 

Многому научила меня моя Джуди.

Она жила на последнем этаже огромного небоскреба в самом начале Янг-стрит — улицы, которая для Торонто — что Тверская для Москвы или Невский для Питера. Она начинается на берегу озера Онтарио и устремляется на север, разделив город на две части: западную и восточную. Если какая-то улица пересекает Янг-стрит, то, словно спотыкаясь о неё, меняет свое название: Eglinton West, например, переходит в Eglinton East. Под Янг-стрит проложена ветка метро; на ней — самые популярные рестораны, самые большие торговые центры, самые... самые... всё — самое-самое, а главное — Янг-стрит тянется на тысячу восемьсот девяносто шесть километров. Да, да, это не ошибка: почти на две тысячи километров. Она бежит по Торонто, его северным пригородам... до города Бэрри, а там переходит в одиннадцатый хайвэй и, промчавшись среди скал и лесов, круто поворачивает на запад. Встретится на пути какой-нибудь город — хайвэй снова становится улицей Янг... И так — на протяжении почти двух тысяч километров... чтобы остановить свой бег в небольшом городке Rainy River на границе Канады и штата Миннесота.

 

Вот на такой удивительной улице, в небольшой квартирке с окнами на север — конечно, на север! — жила моя Джуди.

 

«Джуди, что это?» — я подняла легкую трубку длиной около метра. «Пимак, — ответила Джуди. — Флейта, на которой не просто играют, но и лечат болезни, восстанавливают силы, даже привораживают любимых... У индейцев племени кри она очень популярна — как барабан». «А это что за странные палочки, Джуди?» «О... это! Это — барабанные палочки, но не простые, а в форме водяной змеи. Барабан звучит совсем по-другому — тревожно... мурашки по коже... Хочешь попробовать?» «Нет, нет, Джуди, я тебе верю...» «А чтобы узнать, в каком из озер живут эти змеи, нужно замереть в каноэ и смотреть на воду. Почувствуешь пристальный взгляд из глубины — это они. Нет врага опасней для народа кри, чем эти змеи».

 

Индейцы кри... Огромные племена, испокон веков живущие на севере нынешней провинции Онтарио. К ним и приехала когда-то молоденькая Джуди — учить детей английскому языку. «Я бежала от одной любви — и попала в другую. Бежала от несчастливой любви к одному человеку — а полюбила целый народ, и прожила свои счастливые годы в крохотном деревянном доме среди льдов и снегов на побережье Гудзонова Залива.

Индейцы умели говорить по-английски, но не умели читать и считать. А им нужно было работать на почте, продавать мясо карибу и меха, строить теплые дома вместо продуваемых ледяными ветрами вигвамов... Я не только учила детей языку — я рассказывала им о Боге. Я говорила индейским детям: любите друг друга. И однажды один ученик сказал мне: «Вечером тебя ждет мой отец». Его отец был шаманом. Я пришла к ним в вигвам. «Чему ты учишь наших детей? — спросил шаман. — Повтори. Слово в слово». Посреди вигвама горел костёр, было жарко и неуютно. Шаман не проронил ни слова, пока я рассказывала об учении Иисуса Христа. А потом сказал: «Он — хороший человек, твой Иисус. И говоришь ты — будто ручей бежит по камням... Я разрешаю тебе учить детей моего народа».

 

О многом рассказывала мне Джуди, и это по ее совету мы отправились однажды почти за две тысячи километров, чтобы проехать Янг-стрит: от начала и до конца...

 

 

2. Бэрри

 

«Если не знаешь, о чем говорить, говори о погоде». Святое правило. Встретились незнакомые люди — молчать неудобно, о себе говорить не хочется, знакомых общих нет... о чем говорить? Конечно, о погоде! О том, что осень была холодной; и зима наступила неожиданно рано; и снег вот-вот пойдет — и засыплет Торонто, перепутав его с Бэрри.

Ах, этот Бэрри — город на берегу озера Симко... И почему Бог так распорядился, что во всем Южном Онтарио — «Золотой Подкове» — это самый холодный город? В ноябре там ложится снег; в декабре наступают морозы; а январские и февральские вьюги засыпают его метровыми сугробами... И леса вокруг Бэрри — всего-то в девяноста километрах от Торонто (меньше часа езды) — выглядят как леса, а не как ухоженные лесопарки.

 

Почему в некоторых странах так любят переименовывать улицы и города? Ведь их называли в честь тех, кто творил историю... а ее не перепишешь — как бы иногда ни хотелось.

 

Озеро Симко назвали в честь первого губернатора Онтарио. За неполные пять лет своего губернаторства Джон Грейвс Симко успел сделать многое, и в том числе — начал строить город на месте индейской деревни Торонто. Как военный человек, он расположил улицы будущего города по квадратно-гнездовому принципу: с запада на восток — авеню, с юга на север — стрит; и неважно: возвышенности на их пути или впадины, реки или ручьи... Есть приказ: север — юг, запад — восток; остальное — ненужные тонкости.

 

Улицу Янг губернатор назвал именем своего друга, который хоть и не был ни разу в Канаде, но помогал советами и деньгами из Лондона, и строили ее почти двадцать два года. Каждый житель города, замеченный нетрезвым, был обязан три дня бесплатно выкорчевывать на будущей улице пни. Гладкая эта улица, ни одного пенька...

 

А город Бэрри назван в честь влиятельного военачальника сэра Роберта Бэрри, служившего в тех местах и закрывавшего глаза на то, что творилось в его городе, куда приходили по знаменитой Underground Railroad, спасаясь от рабства, беглые черные рабы.

 

Underground Railway — подземная железная дорога... Не было никакой подземной дороги, не было тоннелей, паровозов или вагонов. Просто люди, которые помогали беглым рабам, пользовались железнодорожной терминологией: «кондукторы» провожали беглецов от одной «станции» к другой, где «дежурные по станции» давали им одежду, пищу и кров. Шли ночами — и прятались днем... Самые разные люди помогали рабам бежать: и дети плантаторов, и квакеры, и свободные черные люди, и те американцы или канадцы, кому были отвратительны рабство или расизм. Рабы бежали в Северные штаты или Канаду, находя себе приют по дороге, и последним городом, где они оседали, был Бэрри: уж если здесь так холодно, думали беглецы, то севернее вообще невозможно жить...

 

* * *

Чем занимаются сейчас дети — помимо школы, конечно? В какие играют игры? Наверное, чаще всего в компьютерные... А когда родители требуют прекратить игру и заняться уроками, воспринимают это как посягательство на свободу. Вот и Брендон... он тоже не мог стерпеть, что родители выключили компьютер. «Сделаешь уроки — будешь играть!» — сказал отец. Знал бы он, чем ответит сын...

Брендон Крисп — пятнадцатилетний школьник из города Бэрри — взял велосипед, рюкзак с одеждой — и уехал из дома. Уехал тринадцатого октября... Полиция с собаками и жители города прочесывали окрестные леса; компания Майкрософт выяснила адреса всех, с кем играл когда-либо Брендон — в надежде, что он прятался у кого-то из них; тому, кто найдет мальчика, обещали большую награду... Его нашли только пятого ноября, но, к сожалению, поздно. Он упал с дерева, на котором спасался от зверья, и сломал себе шею.

 

Сколько их — таких упрямых детей, считающих, что самое главное в жизни — это игра, а родители только посягают на их свободу?.. Теперь в Бэрри действует Фонд «В помощь страдающим от игровой зависимости детям». Кому-то помогут...

Вот только Брендона не вернуть.

 

 

3. В твоем саду

 

Скрылось из виду серебряное озеро Симко («красивая вода» — называли его жившие в этих краях индейцы), мелькнуло и исчезло за домами Ориллии нарядное здание казино Рама... а мы едем дальше на север по перешедшей в хайвэй номер одиннадцать бесконечной улице Янг.

 

Яблони в цвету,

Весны творенье,

Яблони в цвету,

Любви круженье...

 

«Диски» — значилось в самом начале списка, который мы составляли для путешествия. Диски — с любимыми песнями и Концертом Чайковского... Пролетают мимо озёра — Господи, сколько же их в Канаде! — и названия какие: Sparrow Lake — Воробьиное озеро; Lake Muskoka — Большие красные скалы; Fairy Lake — Волшебное озеро... и поет в машине Евгений Мартынов...

 

Справа — огромное фанерное яблоко и указатель: «Apple Farm» — «Яблочная ферма». Сейчас остановимся, купим в дорогу яблок. На этих фермах — огромный выбор: бери пакет — и пробуй яблоки прямо с деревьев, собирай, какие понравятся... но нам не нужно выбирать; мы давно их выбрали, эти ярко-красные сочные яблоки Макинтош.

 

Знаете, почему Стив Джобс назвал свою знаменитую компанию Apple? Потому, что в молодости он работал на яблочной ферме, а «самые лучшие песни — те, которые мы пели в молодости...»

 

В 1811 году сын шотландских иммигрантов Джон МакИнтош купил на юге Онтарио ферму, а когда стал расчищать ее, увидел несколько одичавших яблонь. Он пересадил их, а на следующий год на одной из них появились яблоки: ярко-красные, вкусные, сочные... Джон назвал их своим именем — и очень скоро Макинтош стал самым распространенным сортом не только в Онтарио. «Как яблоки «макинтош» завоевали Северную Америку, так наши «Apple» должны завоевать мир», — мечтал Стив Джобс...

 

 

Было и прошло,

Твердит мне время,

Но ему назло

Тебе я верю.

 

Верю в майский день

От яблонь белый,

Яблонь молодых

В твоем саду...

 

* * *

Сегодня она позвонит. Не может не позвонить. Не поздравить.

Сергей сидел у окна в инвалидной коляске и ждал звонка. Сегодня — его день рождения, и сегодня — Яблочный Спас. В этом году столько яблок! — даже удивительно для Сибири.

Он так ждет ее звонка! Вот позвонит, поздравит, а он скажет: «Алена, возвращайся. Я уже четыре месяца не пью. Встаю на ноги, скоро начну ходить... Вот увидишь — у нас все наладится, я найду работу — ведь можно же найти работу дома...» Ну что же она не звонит?! Когда они разговаривали в последний раз? На Новый Год? Да, она звонила, чтобы поздравить, а он прошлый Новый год слишком рано начал встречать... и разговора не получилось. Ничего, теперь всё будет по-другому! Только бы позвонила! Трудным был для него этот год: почти восемь месяцев — по больницам...

«Сереженька, выпей рюмочку для аппетита», — каждый день предлагала мать. Допредлагалась. Алена ушла, ноги отказали... только и остается, что смотреть в окно. Мать возится на кухне: холодец вчера варила, говорит, уже застыл, скоро принесет... Ну, телефон! Ну, давай же, звони!

Наконец-то! «Серёга? С днюхой тебя!» Не Алена. «Спасибо, Иван, что не забыл. Как дела? Что новенького?» «Да ничего... Ты-то как, именинник?» «Нормально. Уже встаю. Скоро пойду, так что — замолвишь там за меня словечко, чтоб назад взяли?» «Конечно, без вопросов!» «Иван, а Олесю ты не встречал?» «Я — нет, а жена встречала. Говорит, светится вся...» «Не понял?» «Ну, говорит, скоро ей в декрет...» В декрет. А как же он?.. Ведь уже четыре месяца ни капли...

Звонок. Алена. «Серёжа? С днем рождения! Как ты? Чем занимаешься?» «Смотрю... смотрю, как падают яблоки...», — он медленно повесил трубку. «Мать! Где там твой холодец?» «Уже несу!» «Неси. И что там к нему полагается...»

 

В твоем саду...

В твоем саду...

В твоем саду...

 

 

4. Кокрэйн

 

Мы едем на север. Померкли яркие краски, меньше стало лесов... Зато появились скалы. Отвесные скалы с обеих сторон хайвэя — где гладкие, где покрытые мхом, а на некоторых растут непонятно чем питающиеся канадские кедры. И все чаще встречаются инукшуки.

 

Вы помните Олимпийские игры в Ванкувере 2010 года? Помните эмблему этих игр? Разноцветная статуя — инукшук, не просто составленная из камней в форме человека, а точная копия древней инукшук, которая означает «Дружба». Пять камней — пять цветов: желтый — солнце; красный — цвет осенних листьев канадского клена; голубой — океан; синий — горы; зеленый — лес.

 

Много инукшуков вдоль одиннадцатого хайвэя, и все разные: из круглых каменей или острых; в виде человека — или напоминающие пирамиду; из пяти камней, семи, девяти... маленькие и большие... Остановитесь около инукшуков, дотроньтесь до них. Дотроньтесь с уважением и пониманием: инукшук — не нагромождение камней; это знак: там — тропа, куда ходят на водопой карибу; там — опасная топь; а вон там любят греться на солнышке гремучие змеи... Иногда инукшук говорит о дружеских встречах, иногда о местах, где проливалась кровь, а порою кричит на весь мир о любви молодого индейца...

 

«Вы будете проезжать Кокрэйн, — говорила мне Джуди, — этот город нельзя просто проехать просто: нужно остановиться — и лучше на несколько дней. Вы сразу поймете, почему. А когда-нибудь я расскажу тебе удивительную историю, связанную с этим городом». «Джуди! Почему когда-нибудь? Почему не сейчас?» «Хорошо. Но сначала мне хотелось бы услышать твое мнение об одном магазине». «Магазине?» «Да. В Торонто есть маленький магазин; у него громкое название, но ты ему не верь: это просто магазинчик, где хозяйка продает сделанные ею фотографии. Я не буду ничего говорить, только дам адрес, а ты зайди туда — тогда и поговорим».

 

Магазин был не просто маленьким — он был крохотным. Кроме меня, там были еще два посетителя: молодая девушка с длинными черными косами и необъятных размеров старик. Девушка бегло осмотрела фотографии и ушла, а старик не спеша переходил от стенда к стенду. Я осмотрелась. Не просто же так дала мне Джуди этот адрес! — но я ничего особенного не находила. Стенды с фотографиями: пейзажи; звери; озёра... На стенах чьи-то портреты в красивых рамках... Ничего необычного. Я собралась уходить и замерла: на меня, улыбаясь, смотрел мой отец. Господи! Где могла сфотографировать его эта канадская женщина? Советский офицер, никогда не выезжавший за границу... это невероятно! Я хотела спросить хозяйку, но она вышла, а когда я опять повернулась к портрету, на меня смотрел незнакомый мужчина в военной форме...

 

Джуди улыбнулась, когда я рассказала ей об этом чуде: «Вот и хорошо. Значит, тебя приняли. Леди — шаман не всем открывает, кто она». «Леди-шаман? А разве бывают шаманы — женщины?» «Бывают».

 

* * *

Кокрэйн... Небольшой северный городок, всего шесть тысяч человек населения. Городок как городок — невысокие дома; железнодорожный вокзал, от которого пять раз в неделю отходит Полярный Экспресс — и идет на север, в крошечный город Мусони на Арктическом берегу; аэропорт; двухметровая статуя белого медведя в центре города; кафе Tim Hortons... Вы знаете, что это за кафе? Если не знаете, значит, вы еще не бывали в Канаде. Хоккей, канадские клёны, лоси, бобры, кленовый сироп... всё это — символы Канады. И еще — кафе Тim Hоrtons. В Канаде их более трёх тысяч — в два раза больше, чем знаменитых McDonalds. Там всегда есть свежие пончики с кремом и только что приготовленный кофе. На улицах любого канадского города вы встретите людей со стаканчиком этого кофе. Злые языки утверждают, что в него специально добавляют что-то такое, что заставляет людей возвращаться в Тim Hortons и опять покупать этот кофе.

 

Тим Хортон. Канадский хоккеист, который вместе с приятелем открыл когда-то в Онтарийском Гамильтоне небольшое кафе. Он родился в Кокрэйне, играл за Торонто, создал сеть самых популярных в Канаде кафе... и погиб в автомобильной катастрофе, прожив всего сорок четыре года.

 

Обычный городок Кокрэйн — и необычный, потому что в полутора километрах, практически в черте города, есть заповедник, где живут белые медведи. Заповедников в мире много, но только в этом — The Polar Bear Habitat & Heritage Village — можно плавать с белыми медведями.

 

* * *

«Я обещала тебе рассказать о Кокрэйне. Так вот... Помнишь тот магазин? — улыбнулась Джуди. — Однажды в него зашли мать и маленький сын. Мать купила какую-то рамку и пошла к выходу, а мальчик замер около висящей на стене большой фотографии белого медведя. «Сколько тебе лет?» — спросила его хозяйка магазина. «Двенадцать». «Ты слишком мал для двенадцати... Хочешь вырасти?» Мать услышала разговор и вернулась: «Простите?» «Вашему сыну можно помочь, — сказала хозяйка, и, повернувшись к мальчику, медленно произнесла: — Ты начнешь быстро расти... когда поцелуешь белого медведя». «Зачем вы смеетесь над ним? — спросила мать. — Это наша беда, а вы...» «Поцелуешь белого медведя, — по-прежнему глядя мальчику в глаза, повторила хозяйка. — Для этого ты поедешь в Кокрэйн».

 

«Что за чушь? — возмутился отец, когда они рассказали ему об этой встрече. — Издевается она, что ли?» «Может, и издевается, — ответила мать. — Но мы столько всего перепробовали... Давай съездим в этот Кокрэйн».

 

Через два года в магазин вошли трое: сияющая женщина, ее муж и среднего роста мальчик. «Как нам благодарить вас? — спросила мать. — Смотрите: как он вырос!» «Спасибо, — добавил отец. — Это просто чудо...» «Это не чудо, — ответила леди-шаман. — Это — подарок от белого медведя. А это, — она сняла со стены ту самую фотографию, — подарок от меня».

 

В этом уникальном заповеднике есть бассейн, разделенный на две части пятисантиметровым пуленепробиваемым стеклом: в одной, большей, плавает медведь, в другой разрешено плавать детям. Огромный зверь подплывает к стеклу — и пожалуйста! целуй его сколько хочешь в любопытную белую морду...

........................................

Окончание

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com