ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Евгения СЕРЕНКО


www.proza.ru/avtor/vitcan5183

Об авторе. Содержание раздела

ОТДЕЛИТЬ ЗЕРНА ОТ ПЛЕВЕЛ

Сестры были погодками. Жили с родителями в уютном селе Межирич; отец славился на всю Сумщину как замечательный гончар, матери хватало дел по дому и в огороде, а девочки ходили в школу. Жили небогато, но и не бедно: дед по матери хозяйничал на хуторе и привозил дочери и овощи, и мясо, и молоко.

Понимающие толк в чернолощеной — «седой», как называл ее отец — керамике часто приезжали в их дом — купить кувшин, миску или даже наперсток. Ася помнила, как однажды толстый и бородатый покупатель долго рассматривал отцовские кувшины и, не зная, какой выбрать, спросил: «Посоветуйте... Какой из них самый лучший?» «Тот, который больше других напоминает вам любимую женщину», — ответил отец.

По воскресеньям мама пекла целую гору пышных млинцов и тушила потравку. Вроде, все просто — берешь свиные ребрышки, картошку, квашеную капусту... — и тушишь в печи; но мама, похоже, знала какой-то секрет: ни разу за свою долгую жизнь Ася не ела больше такой замечательной потравки, как в те воскресные счастливые дни, когда папа был дома, мама улыбалась и летала из горницы в кухню, из кухни в горницу... и когда звонили на колокольне Успенской Церкви зазвонные колокола...

А потом все рухнуло. Сначала раскулачили деда. «Мама, — спросила Ася, — а почему дед — кулак?» «А потому, что работает от зари до зари, — ответила мать, — а как ночь наступит — нет сил дойти до кровати. Он присядет к столу, положит голову на кулак — и спит... до рассвета. Только ты этого никому не говори, поняла?»

Потом ушел отец. Ася помнила, как плакала мать; как проклинала какую-то разлучницу; как просила остаться — «ради детей»... Не остался.

«Мама, почему ты назвала меня Асей?» — спросила как-то она. «А как же тебя нужно было назвать?» — удивилась мать. «Люба!» «Люба?.. Да нет, Асенька... Ушла к тому времени любовь... Вера когда-то была, надежда — тоже, а вот любовь ушла...»

Через год отца арестовали и увезли в район. Больше о нем Ася ничего не слышала.

А вскоре умерла мама. Ася помнила, что никто из соседей почему-то не пришел на похороны, и за телегой с маминым гробом брели только три заплаканные девочки, мамина сестра, приехавшая из Лебедина, и та самая — разлучница.

После скудных поминок тетя Галя велела девочкам выйти во двор — взрослым нужно поговорить.

Ася подкралась к приоткрытому окну и услышала, как разлучница просила оставить с ней девочек. «А кормить ты их чем будешь? — спросила тетя Галя. — Сама еле-еле перебиваешься». «Ничего, — ответила та, — справлюсь. Да и Иван скоро вернется. Ну, какой он враг народа? Разберутся — и отпустят его...» «Вот тогда и поговорим», — не сразу ответила тетя Галя.

 

* * *

Тетя Галя сразу предупредила сестер — об отце или раскулаченном деде — ни слова! «Кому надо — тот знает, — сказала она. — А вы не знаете ничего!» А их никто и не спрашивал — может, потому, что они держались только друг друга. Втроем — в школу, втроем — домой; даже на репетиции художественной самодеятельности ходили вместе: Надя пела, а Вера с Асей терпеливо ждали ее в маленьком клубном зале.

Ах, как Надя пела! У нее был не очень сильный голос— или не любила она громко петь? — но его хотелось слушать и слушать... Есть голоса, которым хочется подпевать, а Надю хотелось просто слушать ... Асе казалось, когда сестра пела — замолкали даже птицы и ветер. И река Ольшанка затихала, если Надя пела на берегу... Часто она не знала слов — услышит песню по радио и напевает весь день...

В клуб ее привела тетя Галя. «Послушайте мою племянницу, — попросила она. — Ее мать хотела, чтобы она училась пению, но — есть ли у нее способности?» «Что ты нам споешь, Надя?» — спросила руководительница хора. «А можно без слов? Я только начало запомнила...» «Можно». И Надя запела.

«...Аве Мария, грациа плена...»

«Где ты слышала эту песню, Надя?» — спросила руководительница хора. «По радио. А что, я не так спела?» «Так... Вы спрашиваете, есть ли у вашей девочки способности? — повернулась она к тете Гале. — Это не способности. Это — талант».

Перед Первым Мая Надю послали в Сумы на конкурс художественной самодеятельности.

«Из-за гiр, та зза високих сизокрил орел летить...» — пела Надя, а приехавшие с ней Вера и Ася сидели в предпоследнем ряду и горделиво поглядывали по сторонам.

Через два месяца началась война. Школу закрыли, хор распался; тетя Галя потеряла работу. Жить стало голодно и страшно. В начале сорок второго немцы стали отправлять молодежь в Германию. «Идите, записывайтесь, — сказала им тетя Галя. — По крайней мере, не будете там голодать».

Сестер привезли на юг Австрии, в город Клагенфурт, поселили в лагере остарбайтеров и отправили работать на фабрику. «Запомните три главные заповеди, — сказала Вера. — Держаться вместе, никому не доверять и никому не рассказывать об отце. Тогда мы выживем. И вернемся домой». А куда — домой? — подумала Ася. Не в Лебедин же! И не в Межирич. А куда?

Их комната была маленькая и очень скудно обставленная: три железные кровати, стол и три стула. Но это была их комната! Вечерами они рассказывали друг другу, как прошел день, и мечтали: Вера о том, как они вернутся на Украину, Надя — как она будет учиться пению, а Ася — как они натушат потравки, напекут млинцов, сварят клюквенный морс — и будут пировать... все равно — где. Лишь бы вместе.

Иногда Надя пела. Тихонько, чтобы никто не услышал... Услышали... Сначала одна, потом другая знакомая зашли послушать Надины песни, а потом почти каждый вечер их маленькая комната оказывалась полна народу. Однажды пришел староста и велел всем выйти. «Мы же никому не мешаем!» — возмутилась Вера. «Я знаю, — ответил он. — Но сегодня у вас важная гостья». «Важной гостьей» оказалась высокая полная дама. Она придирчиво осмотрела Надю и протянула ей ноты: «Пой!» «Я не умею по нотам», — ответила Надя. «Хорошо, — вздохнула гостья. — Пой, что хочешь».

— Вишивала мама червону калину на білій, як сніг, нижнiй ськатертіне... — запела Надя.

Дама дослушала до конца и совсем другим тоном сказала: «Завтра утром поедешь с вашим старостой в Офицерский Клуб. Если понравишься — будешь там петь». «А как же фабрика?» — вмешалась Вера. «Если понравишься, — по-прежнему глядя на Надю, ответила дама, — это будет твоя работа. Что петь — тебе скажут. Получать будешь столько же, сколько на фабрике, а если кто-то из гостей тебя угостит — отдашь мне. Но повторяю — если понравишься».

Надя понравилась. Теперь каждый вечер она ехала на улицу Реннегассе, переодевалась в красивое длинное платье — и пела... Ей было все равно, для кого петь — главное, она пела... И не боялась того, что ее услышат.. В лагерь она возвращалась, когда сестры уже спали, а когда они уходили на фабрику — еще спала она.

 

* * *

Однажды к Асе подошел невысокий светловолосый паренек. «Мы земляки, — сказал он, — я тоже из Сум». «Но мы не из Сум, — ответила она. — Мы — из Лебедина». «Все равно — рядом... Я слышал, как пела твоя сестра на конкурсе. Здорово пела! Ты меня не помнишь, конечно, но я сидел рядом и радовался за всех вас... Я сразу понял, что вы — сестры, так похожи...» «Да, — ответила Ася. — Вера у нас самая умная, а Надя поет...» «А ты?» «А я — просто Аська». «Ты не Аська, — серьезно сказал он. — Ты — Асенька». И от этого ласкового «Асенька», не слышанного столько лет — с самой маминой смерти, — Ася забыла про Верины заповеди и рассказала Михаилу о раскулаченном деде, о разлучнице, об аресте отца, о рано умершей маме и замученной заботами тете Гале... — рассказала всю свою не богатую событиями жизнь...

Михаил работал в Альпах. Шесть дней в неделю остарбайтеры строили там шале, а на седьмой возвращались в лагерь. Каждый седьмой вечер он приходил к сестрам в гости — рассказать об Альпах, заснеженных зимой или заросших дубами и каштанами летом; о православных храмах Сумщины — Воскресенской Церкви, разрушенной большевиками, или о Спасо-Преображенском Соборе с его удивительным иконостасом... «Откуда ты все знаешь?» — спросила как-то Ася. «Не все, — засмеялся он. — Просто мне повезло с отцом. Он был священником». «Был? Он умер?» «Не знаю. Его забрали в тридцать пятом... Я сколько помню — он или читал Евангелие, или молился... У нас был такой маленький коврик — серый, потертый, — так я просыпался утром — отец стоит на нем на коленях и молится. Я засыпал вечером — он снова стоит на коленях...»

Отцовское «Евангелие» — свое главное сокровище — Михаил привез с собой. Каждый раз, когда возникала какая-то трудность, он задавал мысленный вопрос — как поступить? — и раскрывал это «Евангелие». Первое, что бросалось ему в глаза, и было ответом. Вера посмеивалась над его набожностью, а как-то даже не то попросила, не то приказала: «Не морочь Аське голову! Нет никакого Бога!» Но Ася-то знала, что Михаил прав, и что это именно Бог прислал ей такого замечательного друга.

Зимой сорок четвертого она слегла. Болела долго и тяжело. Ее никто не лечил — просто разрешили не ходить на работу. Ася лежала в их тесной комнате и считала дни — вот уже третий день без Миши, четвертый... Скоро придет, принесет сушеную чернику — и где только берет? — скажет «Не бойся, Асенька, Господь все управит» — и станет легче... А однажды Надя принесла ей лимон. «Аська! Смотри, что я тебе принесла! Витамины!» — сказала она. «Где ты его взяла? — ахнула Ася. «В клубе». «Стащила? И не боишься?» «Боюсь, — вздохнула сестра. — Но ты важнее».

В мае сорок пятого в лагере открыто заговорили о планах на будущее. Все чаще доходили вести из Украины — и вести нерадостные. Почти всех, кто возвращался с вражеской территории, отправляли в ГУЛАГ. «Скоро приедут из Международного Красного Креста — запишусь куда угодно — лишь бы не на Украину, — сказал Михаил. — Хватит с нашей семьи лагерей!» «Глупости! — заявила Вера. — Какие лагеря? Мы ни в чем не виноваты!» «И мой отец был не виноват, и ваш, скорей всего, тоже, — ответил Михаил. — И где они сейчас?»

Клагенфурт, как и вся Каринтия, оказался в британской зоне, но еще до приезда представителей Красного Креста в лагере появились офицеры НКВД. «Всем гражданам Украины надлежит явиться в комендатуру для регистрации и отправки на Родину» — гласили развешанные вокруг объявления.

В последний вечер к сестрам пришел Михаил. «Ася, сказал он, — я ухожу в горы. Не я один, нас много. Пойдем с нами!» «Никуда она не пойдет! — вскочила Вера. — Уже все решено — мы возвращаемся домой! И не реви, Аська!.. И вообще, — вдруг прибавила она каким-то чужим, елейным голосом, — ты-то что волнуешься, Мишенька? Господь ведь все управит!» «Да, — потерянно повторил Михаил, — управит... Только не представляю, как...»

 

* * *

Опять разыгралась эта чертова язва!.. Немолодой уже особист вышел на крыльцо — покурить и погреться на мягком австрийском солнышке. «Обеспечить возвращение на Родину...» Легко сказать... Попробовали бы сами уговорить этих угнанных — они же от этого возвращения, как от чумы, шарахаются... Даже в Альпы бегут — лишь бы не на Украину... Хорошо агитировать в Советской зоне, а попробовали бы здесь, в Британской... Да... Слухами земля полнится... Знают, что их на Родине ждет... Чертова язва! И из дома третий месяц молчат... Как Мария про дочку написала? «Ревматизм лижет суставы, а кусает сердце...» Бедная девочка! Ну, ничего, главное — война закончилась; как ни крути, а скоро домой, тогда они все и подлечатся...

«...Далеко за хмари, подали вiд свiту шукать собi долi, на долi привiту...» — донеслось откуда-то. Стало очень тихо — наверное, не только он заслушался этим нежным негромким пением. Надо же, какой удивительный голос! Будто летит... Он спустился с крыльца и увидел за углом дома трех девушек — они сидели на каменных тумбах и ждали решения своей судьбы. Одна из них пела.

«...I ласки у зiрок, у сонця просить, у свiтi iх яснiм все горе втопить...»

 

Он позвал ее первой и нашел в своих списках имя. Так... Дед раскулачен. Мать умерла. Отец осужден как враг народа. Сама три года жила на вражеской территории. Н-да, тут все ясно... Особый Отдел — фильтрационный лагерь — ГУЛАГ... И пропадет там твой, девочка, голос! «Хочешь вернуться домой?» — спросил он. «Не знаю», — еле слышно ответила она. «А что ты делала здесь?» «Пела». «И все?» «Я больше ничего не умею», — прошептала она.

«Значит, так, — неожиданно для самого себя сказал он. — Сейчас ты выйдешь отсюда — и забудешь, что видела меня. Иди в Красный Крест, в Альпы ... — я тебя не видел». «У меня сестры», — подняла она глаза. «Я тебя здесь не видел!» — повторил он.

 

* * *

Михаил нашел Асю и Надю в горах, в недостроенном шале, а еще через три недели они с Асей обратились в Международный Красный Крест. «Выбирайте, — сказали им. — Англия или Канада?» Они выбрали Канаду — подальше от НКВД, побезопасней...

Веру отправили на Родину, а Надя осталась в Клагенфурте — петь в своем клубе.

 

* * *

В 1971 году в Советском Союзе гастролировала Венская Опера. Бывший особист уселся перед телевизором и попросил жену не мешать. Да Марию и просить было не надо — она знала, как муж любит музыку, а тут — шутка сказать! — Венская Опера!

«Она или нет?» — думал он, всматриваясь в лицо немолодой солистки. Он не помнил ни имени той девочки, ни ее лица — только тихое ясное утро, удивительный голос и свое рискованное решение...

Ему очень хотелось, чтобы это была она! И по возрасту подходит... Вроде, она! Конечно, она!

Может, Бог все-таки есть; и ему это где-то зачтется...

 

* * *

Надя никогда не пела в «Венской Опере» и никогда не была в СССР на гастролях. Ее не приглашали, но если бы и пригласили — она отказалась.

Что она помнила из своей жизни там? Конечно, маму — красивую, с русой косой вокруг головы... Помнила, как ушел отец, как плакала мама... И как она умерла — и никто из соседей почему-то не пришел на похороны... Помнила Успенскую Церковь в родном селе Межирич и заросшие берега Шелеховского озера... Помнила Лебедин и свою тетку — вечно недовольную, с поджатыми губами... Помнила голод. Но главное — она помнила, как всего боялась... И того, что кто-нибудь спросит ее об отце; и того, что тетка выгонит их из дома; боялась расстаться с сестрами; боялась, что им будет нечего есть; даже петь во весь голос было страшно... Только через много лет она забыла свой страх — и боялась испытать его снова ... Она полюбила свою новую Родину. Здесь произошли три удивительные встречи, перевернувшие ее жизнь. Первая — в июне сорок пятого, когда ее пожалел тот энкавэдэшник... Вторая — когда через несколько лет после войны ее услышала сама Мария Бранд. И третья — когда она встретила Вальтера.

 

* * *

Летом две тысячи шестого года Ася решилась лететь на Украину: только теперь, когда Президентом был Ющенко, она чувствовала себя в безопасности. Да и самолет «АэроСвита» летел без пересадки — иначе она бы не выдержала. Рано утром в Борисполе ее встретили Вера, ее сын Володя и... Надя. Вот это был сюрприз! Сестры сели втроем на заднее сиденье Володиной машины, обнялись и сидели так всю дорогу до Вериного дома в Лебедине.

Сколько они не виделись? Почти целую жизнь! У Аси было странное ощущение — будто только теперь она, наконец-то, дома! «Нам далеко ехать? — спросила она, и Надя засмеялась: «Теперь уж недалеко! Я как-то посчитала — сколько между нами километров? Оказалось — почти полэкватора!» Все триста двадцать пять коротких километров, что лежат между Борисполем и Лебедином, они не могли наговориться. «А помните?..» — начинала одна, и другие тут же вспоминали то, что она хотела сказать — и даже больше...

Вера приготовилась к встрече; все выскоблила, вымыла; накупила всяких деликатесов... «Сколько же ты потратила? — ахнула Ася. — В долги, наверное, влезла?» «Влезла, — ответила Вера. — И ты бы влезла, если б к тебе сестры прилетели». Собрались гости — Ася только успевала запоминать, кто кому кем приходится... Надя привезла кассеты со своими ариями и песнями,

А вечером, когда они, наконец, остались втроем, Вера позвала их ужинать в маленькую летнюю кухню. Там на деревянном, не покрытом скатертью столе стояли самые главные яства — квашеная капуста, потравка и высокая стопка млинцов. Да еще картошка вразварку в чернолощеной миске и клюквенный морс в высоком кувшине с отбитым носиком. «То ж еще мамины, — ахнула Ася. — Как ты их сохранила?» «Не я сохранила, — ответила Вера. — Катерина, царствие ей небесное».

Им никто не мешал.

Ася рассказала, как приплыли они с Михаилом в Канаду; как украинская община помогла им с работой: его взяли на стройку, ее — в пекарню. «Шесть дней работали, а по воскресеньям ходили в Церковь». «А я, — вздохнула Вера, — так до сих пор в Бога и не верю. Может, и зря — не знаю...» «Да как же в Него не верить? — ахнула Ася. — А кто ж нам всю жизнь помогал? Вон — даже встретиться довелось! Кстати, вспомнила... Я ж Великую Княгиню Ольгу видела — сестру Царя, — она тоже в наш Храм ходила. Высокая такая, прямая... Иконы для Храма писала. Мы с ней как-то свечки рядом ставили, поговорили о чем-то... Простая такая была... Ну, вот... Я, девоньки, тогда каждый цент считала, зато уже через три года построили мы в Торонто дом. В нем и Петя родился, в нем и Михаил умер. В нем же и мне умирать. Но теперь не страшно — вас я уже повидала...»

«...Я после войны долго пела в «Жар-птице» — рассказывала Надя. — Это в Вене такой русский ресторан был. Да и сейчас, говорят, есть, да я теперь по ресторанам не хожу... А потом услышала там меня сама Мария Бранд — профессор вокала. Подошла и говорит: «Голос твой — не для ресторанов. Приходи ко мне, я тебе помогу его поставить». И помогла. Я потом в театре пела; не в «Венской Опере», конечно, но тоже в неплохом. Там и с Вальтером познакомилась — он у нас в оркестре на флейте играл. Поездили мы с ним по миру, погастролировали... А когда Анна родилась — и ее на гастроли брали, не на кого было оставить. Хорошее было время! Только по вам я скучала, сестренки мои дорогие! И за тебя было страшно, Вера. Все думала — и зачем ты вернулась?..»

«...Я тоже об этом часто думала... — проговорила Вера. — За восемь лет лагерей много чего передумаешь... А потом на одной пересылке встретилась мне женщина — и ненамного старше меня, а как-то все ее слушали... Я ей про вас рассказала, про Австрию... А она и говорит: «Увидишь ты своих сестер. Нескоро, но увидишь. И не гневи Бога, Вера, не ропщи. Судьба у тебя такая». Ну, что ж, судьба, так судьба... Значит, суждено было кому-то из нас это все пережить — так уж лучше мне, а не моим сестренкам...

«Страшные были годы, — вздохнула Ася. — Как ты только их выдержала?» «Выдержала, — ответила Вера. — Не умирать же было... Да и люди помогали. Я, как из лагеря вернулась, не смогла в Лебедине прописаться. Помыкалась, помыкалась, да и вернулась в Межерич. Жила у Катерины». «У разлучницы? — ахнула Надя. «У нее... Она меня и приютила, и на работу помогла устроиться... Я у нее долго жила — пока Мирона своего не встретила, с ним уже и в Лебедин перебралась. Да и времена изменились, полегче стало... А когда Володька родился, мы Катерину к себе забрали. Он ее бабушкой называл. Здесь она и умерла — у меня на руках». «Вера, ты что — простила ее?» — не поверила Надя. «А за что ее было прощать?» «Ну как же, а мама — забыла?» «Не забыла. Ничего я не забыла. И как она за маминой могилкой ухаживала, и как ездила на Север искать могилу отца — все помню». «Нашла?» «Нет. Но искала». «А почему ты нам ничего о ней не писала?» — удивилась Ася. «Катерина не хотела. Боялась — вы ее не простите... Ладно, девочки, что мы все о печальном? Радость ведь у нас какая — встретились, наконец! Наденька, спела бы ты нам, что ли... Не забыла еще наших песен?» «Не забыла... — засмеялась Надя. — Редко только теперь пою — как Вальтер умер — так и не поется... Ну, попробую...»

— Дивлюсь я на небо та й думку гадаю, чому я не сокiл, чому не лiтаю?

Чому менi, Боже, Ти крилець не дав? — Я б землю покiнув и в небо злiтав...

 

* * *

В воскресенье Володя повез сестер в Межирич. Мало что осталось от их родного села — разве что Замковая гора, Панский дом да Успенская Церковь с колокольней... И старое кладбище, где лежали рядом в одинаковых скромных могилах две женщины, которых видел в своих кувшинах их отец...

 

* * *

В последний вечер перед отлетом сестер Вера снова потушила потравку, напекла млинцов и накрыла стол в летней кухне. «И как у тебя такие пышные млинци получаются? — спросила Надя. — Я сколько ни стараюсь — ничего похожего...» «А ты где молоко берешь? В магазине? — улыбнулась Вера. — А для млинцов нужно свое молочко. Я его теперь у соседки беру — свою-то корову продать пришлось». «Почему? С кормами плохо?» «И с кормами... У нас ведь, как горлопаны к власти пришли, жизнь тоже не сахар...» «Какие горлопаны? — удивилась Ася. — У вас же теперь Ющенко!» «Я ж и говорю — горлопаны... А он из них — самый главный». «Ну, не знаю... — пожала Ася плечами. — У нас в Канаде все только радовались, когда его выбрали». «Это у вас, — отрезала Вера. — Не вам здесь жить». «А я бы за Юлию голосовала, — вмешалась Надя. — По крайней мере, красивая. И на маму похожа... Я у себя даже фотографию ее поставила». «А что нам с ее красоты? — возмутилась Вера. — Кого угодно спроси — тюрьма по ней плачет!» «А кто же у вас хороший? — не могла скрыть своего раздражения Ася. — Уж не бандит ли этот, который сидел?» «Я тоже сидела, — поджала Вера губы. — Выходит, и я — бандитка?» Никто не ответил. Есть не хотелось; да и остыли уже потравка и пышные млинци...

Утром Володя отвез Надю и Асю в аэропорт. У Веры поднялось давление, и она провожать сестер не поехала. За все триста двадцать пять долгих километров, что лежат между Лебедином и Борисполем, никто не проронил ни слова. «До свидания, — сказал им на прощание Володя. — Счастливо добраться!»

Первой улетела Надя. Ася ждала своего рейса еще почти четыре часа... Как же так? Прожить такую долгую жизнь — и ничего не понять? Как можно быть против Ющенко? Забыть голодомор? Как можно быть такими непатриотичными?.. Недалекие у нее все-таки сестры...

 

* * *

Через шесть лет она получила письмо с Украины. «Тетя Ася, — писал ее племянник. — Не могли бы вы выслать нам две тысячи долларов? Витька — мой сын — хочет купить дом, уже присмотрел — недорогой и нестарый, но денег не хватает, а помочь некому...» «Янукович вам поможет», — фыркнула Ася. Она отложила письмо, вскипятила чай, достала мед и села читать дальше. «Мы бы к вам не обращались, но много денег ушло на похороны. Да еще памятник заказали — хоть и самый простой, но тоже денег требует...»

Вера?... А ей даже не сообщили. Не сочли нужным... Как чужой... И ни одного письма или звонка с тех пор, как она вернулась из Украины... Да и она не писала, не звонила... Рука сама потянулась к старому Евангелию, лежавшему на столе. Глаза выхватили строчку: «...Отделить семена от плевел»... При чем здесь это? Эх, нет Михаила, некому объяснить...

Интересно, а Наде сообщили? Ася подошла к телефону и стала медленно набирать почти забытый номер. 011 — если звонишь за океан... 43 — это Австрия... Теперь код города, номер... Трубку долго никто не брал. Наконец, ей ответили. «Надя? — закричала она. — Ты ничего не знаешь о Вере?» «Это не Надя, — услышала она голос своей племянницы. — Я ничего не знаю о тете Вере, но мамы больше нет. Она умерла четыре года назад...»

Ася медленно повесила трубку и вернулась на кухню. Достала с полки муку, развела молоком, замесила тесто и напекла млинцов («Да разве у вас млинци? Для них нужно свое молочко, не магазинное...»); вскипятила чай и выжала в него целый лимон («Аська! Смотри, что я тебе принесла!» «А не боишься?» «Боюсь...»); вздохнула, что нет свиных ребрышек — придется вместо потравки нарезать колбасу; достала початую бутылку виски — и села поминать сестер.

Как же так? Их не разлучили ни голод тридцатых, ни война, ни страшные годы репрессий («...Пусть это буду я, а не мои сестренки...»); ни расстояния («В пол-экватора, я считала»)... А что же их разлучило?

«...Отделить семена от плевел...» Господи! Да ведь это их любовь друг к другу — семена, а плевелы... Да какая разница, кто из чужих, рвущихся к власти людей возьмет ее? И почему ни одна из них не уступила? Не смогла уступить... Или не захотела...

Уже стемнело. Ася включила свет и поставила Надину кассету.

 

«Ave Maria

Gratia plena

Dominus tecum

Вenedicta tu

in mulieribus...»

 

И только тогда пришли слезы.

Рассказы 2012-10:
Игрушка ПоганкиОжиданиеРека СудьбыВибрации моей душиПирожковая ИхтиологСветлой памяти Горчит калинаТы меня обними — Отделить зерна от плевел — Мимолетная встреча Свидетельский вальсЕлецкое кружевоСтрашная женщина Секрет сомалийских женщин
Молитва. Судьба. Счастливая

Рассказы 2015-13

Из записок социального работника — Рассказы — Канада: люди, обычаи, историяМиниатюры

Об авторе. Содержание раздела

Описание внж в симферополе на нашем сайте.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com