ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Вадим СЕРЕДИНСКИЙ


ЛЕТО И ОСЕНЬ

 1      3 

* * *

Этим утром побережье встретило меня внезапно разбушевавшимся ненастьем.

Ранняя осень вдруг надвинулась тяжелыми низкими облаками и отрезвляющей прохладой. Ветер выл, как боевой кот, вызывая нестерпимый шум в ушах; волны с разлохмаченными гребнями обрушивались на берег, заставляя подпрыгивать и отбегать вглубь, спасаясь от длинных языков морской воды. Над головой неровно кружили встревоженные чайки.

Женьку я заметил издали — ее сиреневая футболка ярким пятном определялась на фоне обрывистого серого берега. Увидев меня, она радостно замахала рукой. Я приблизился и «напал» первый:

— Женя, ты прямо, как всепогодный истребитель! В такую погоду дома не сидится? И вроде с фигурой проблем никаких...

— Привет, Алеша! — она перевела дыхание. — Нет, фигура ни при чем, дома меня не отпускает одна старая подружка — бессонница. Я ее по мордам могу отхлестать только через телесные самоистязания.

— Ты страдаешь бессонницей? — удивился я, — молодые же спят крепко!

— Не-е, смачно откинуться до утра — давно забытое удовольствие, сплю отрывисто, будто отщипываю часы, чтобы набрать положенные восемь. А ты?

— У меня «сон разбойника» — темно и глухо. Труп-с.

— Везучий... Образец удачной физиологии... Мне еще заплыв нужно сделать для бодрости. Ты со мной?

— Ты что, смотри какие волны! И я плавать не умею...

— Нет, это еще не волны, а у меня разряд на длинные дистанции, не боись!

Я не успел ответить. Женька в мгновении ока разделась и с разбега врезалась в набегающие волны.

— Класс! — еле услышал я. — Жалко, что ты не...

Шум прибоя поглотил ее слова. Сторожевым псом я врос в песок, напряженно всматриваясь и держа в центре внимания мелькающую среди волн золотистую голову. Страх разбухающим комком стал заполнять грудь. Прошло пять минут, но Женька и не думала выходить из воды, лишь стала зазывающе жестикулировать мне рукой. Я, как мельница отчаянно отмахивал, показывая, что пора возвращаться, но она, по-видимому, не особенно обращала на это внимание.

— Парень, так она же тонет!! — вдруг кто-то крикнул мне прямо в ухо. Я резко обернулся. Передо мной стояли двое мужчин и пальцем показывали на Женьку. Я похолодел, вдруг понимая, что они правы.

— Быстрее вытаскивать ее! — дернул меня за рукав один из них. Его напарник стал уже заходить в воду.

— Я... я не умею плавать... — сквозь нахлынувший ужас выдавил я.

Тот махнул рукой и бросился помогать своему товарищу.

Женьку они выволокли быстро. Сказав что-то укоризненное и покрутив пальцем у виска, они ушли, оставив «русскую русалку» на мое попечительство.

Женя лежала на песке, положив голову мне на колени, тяжело дышала и была мертвенно-бледной. Она силилась что-то сказать, но я жестом запретил ей тратить силы на речь. Через некоторое время, когда ее дыхание кое-как восстановилось, я поднял Женьку и поволок домой. Шла она медленно, спотыкаясь и дрожа всем телом, но почему-то все время криво улыбалась. Пугающая бледность не сходила с ее лица. Дома я попытался уложить ее на диван, но она запротестовала:

— Нет-нет, надо смыть морскую соль, заодно и согреюсь, мне холодно...

Я приготовил душ и потащил Женьку в ванную комнату. Раздев «русалку», я помог ей залезть в ванну и стал поливать горячей водой. Как маленькую девочку я нежно намыливал Женьку, тотчас смывая теплой водой пену с ее мелко дрожащего тела. Кожа постепенно стала розоветь. Чувство тревоги растаяло, уступая место желанию заботиться о ней, как о маленьком ребенке.

Наконец, я завернул притихшую и уже порозовевшую Женьку в махровый халат и вынес в гостиную, чтобы положить на диван. Она не смотрела мне в глаза, будто стесняясь чего-то.

— Отдыхай, я приготовлю чай с медом, попьешь, — сказал я вполголоса, зашторивая балконный проем. — И поесть тебе надо, я сейчас...

Женька что-то промурлыкала невнятное. Я заварил чай, нашел в кухонном шкафу мед, примеченный с прошлых встреч, соорудил небольшой бутерброд и вернулся к Женьке.

— Поднимайся, горе морское, тебе надо выпить и поесть, — я осторожно приподнял Женьку, которая, похоже, почти задремала.

— Хорошо... — кротко согласилась Женька, отрываясь от подушки и беря чашку в руки, — спасибо, Леш, с меня медаль за спасение на водах.

— Не за награду, владычица морская, — неуклюже пошутил я, чувствуя, как мучительно краснею от стыда. — Женя, спас тебя вовсе не я. От меня вообще толку мало было. Если бы не эти ребята...

— Усталость такая... — вздохнула Женька, — прощание с жизнью не каждый день случается. Сегодня мероприятие сорвалось, выжила дура.

— Женя, ты можешь мне объяснить, что случилось?

— Я не могла выплыть к берегу — сносило в море. Потом устала. Я показывала тебе рукой, чтобы привлечь внимание, но ты не понял.

— Да, я не знал, что значит «уносит в море»... Испугалась? — глупо спросил я.

— Поначалу. Потом не было сил на страх. Я посплю?..

Я кивнул и поднялся уходить. 

— Алеша!.. — тихонько окликнула меня Женька. — Спасибо!..

Я опять по-лошадиному мотнул головой и закрыл за собой входную дверь...

* * *

Совершенно разбитый и уставший от утренних событий я приехал на работу. К экрану монитора была приклеена записка коллеги: «Алекс, позвони Яне». Я набрал номер подружки, низкий грудной голос моей невесты тотчас взволнованно ворвался в ухо.

— Алеша? Ты почему так поздно на работе? Застрял в пробке? 

— Привет, Яночка! Нет, человека спасал, — не сориентировавшись сдуру ляпнул я, пытаясь скрыть внутреннее напряжение и тревогу. — В общем, потом расскажу...

— Человека? Ты спасал? Что случилось?

— Яна, да ничего не случилось, спасали же не меня. Вечером зайду, расскажу.

— Я буду ждать, пока...

Вечер имеет свойство наступать, хотим мы этого или нет. Как, впрочем, и все остальные «части суток». Вечер я и люблю и не люблю одновременно. Усталость в комплекте идет к нему вместе с призрачными часами сомнительной свободы, большую часть которых мы проводим в бессознательном состоянии под названием сон. В этот вечер усталость приобрела размеры средней величины слона — я нес его на своих плечах и всеми органами чувств ощущал его тяжесть. И зачем я согласился зайти к Яне?.. Придется выкручиваться — унизительная процедура, придуманная человеком в погоне за фиктивным милосердием. Перед самой дверью я рывком сбросил слона, отследив, как он катится по ступенькам, выпрямился, зажег в своих глазах максимальную честность Тимура вместе с его командой и позвонил...

Яна смотрела на меня внимательно, изучающее, будто видела меня первый раз. Я с пол-оборота завелся о работе, новостях, пронудел о последних достижения науки и техники, изо всех сил пытаясь тянуть время, чтобы не говорить об утреннем происшествии. Яна слушала молча, лишь слегка кивая головой.

Потом вздохнула и сказала, глядя в сторону:

— Алеша, можешь не рассказывать о своих утренних похождениях. Наверняка это связано с ней и ты будешь лгать. Знаешь, иди, наверное, домой, я устала...

Я пожал плечами, коротко бросил блеклую прощальную фразу и выпал за дверь. Пустынные улицы были облиты тушью полуночи, желтыми светлячками горели одиночные окна бодрствующей жизни.

Чем думает человек, когда обращается за спасением души?..

«Открыто!» — услышал я из глубины заветной квартиры. В гостиной горела настольная лампа. Женька лежала на диване и читала. Увидев меня, она радостно заулыбалась.

— Привет, Алеша! Видишь, я — в порядке, не беспокойся. Сейчас я приготовлю нам чего-нибудь, целый день как дракончик есть хочу.

Она вскочила с дивана и улетела на кухню, из которой донеслось:

— Алеша, я сейчас быстренько управлюсь. Знаешь, самой есть скучно. Ты на меня хорошо действуешь, я даже чувствую, что наберу вес во всех местах на радость тучного населения.

— Нет, Жень, тебе это не грозит, — я вдруг зажегся невесть откуда взявшимся весельем, — все в язву уйдет! Еще и в минусе останешься!

— Не останусь! — звонко отрезала Женька, занося поднос с едой. — Язва у меня на все тело, бороться буду до победного конца. Ох, и достанется же тебе! Давай, ешь!

Мы с аппетитом набросились на ужин. Женька увлеченно ела, но не забывала подсовывать мне кусочки повкуснее. Когда первая волна голода улеглась, Женька откинулась на диван.

— Ух, наелась на неделю! Или на две. А ты?

— И я. Очень вкусно вместе кушается.

— Правда? Я заметила, что поедание — все равно чего или кого — носит коллективный характер. Леша, хотела давно спросить, ты сказки любишь? — неожиданно спросила Женька.

— Это ты сейчас задвинешь про Алешу-царевича? Или сначала с Ивана-дурака начнешь для разгона? — я прилег возле нее и уткнулся в бок, вдыхая манящий запах тела. Женька положила мне руку на голову и стала тихонько гладить.

— Не-ет, есть сказки и «нерусские». Хочешь, расскажу одну?

— Хочу... Кажется, последний раз я слушал сказку лет 35 назад. Расскажи!

Мне стало интересно. Я действительно подзабыл о существовании этого увлекательного жанра фантазии. Уют, приглушенный свет, ласка действовали завораживающе, привнося позабытый привкус тихого счастья и нежности...

— Ну так слушай, называется она «Третий гость». Жил...

— Был... — подсказал я.

— Не перебивай, я сама с текстом справлюсь. Тебе удобно там?

— И приятно-о!..

Она заулыбалась, продолжая поглаживать меня по голове.

— Так вот, жил-был дровосек, имел жену, детишек мал-мала меньше да хатку из глины. В бедности они жили ужасной. И единственной мечтой дровосека было всего лишь поесть жареного индюка. Всякий раз, когда он садился за обеденный стол, как молитву произносил следующие слова: «Пошли мне, боже, хоть когда-нибудь жареного индюка на обед, ибо не хочется умереть, так и не испробовав сие небесное блюдо!» У жены, которая слышала много раз его заветную мечту, сердце разрывалась от жалости... Но вот выдалась холодная зима, дров удалось продать много и жена дровосека тайком накопила необходимую сумму, купила на рынке индюка, приготовила его и в один прекрасный день обратилась к мужу: «Вот твоя мечта, съешь его сам и сделай это вдали от дома — ты не удержишься и начнешь делиться с детьми, я хочу, чтобы ты насладился мечтой полностью». Дровосек согласился, взял завернутого индюка и отправился на полянку в лес. Там он расположился и только принялся за одну ножку, как услышал топот копыт — к нему подъехал всадник. Худой, изможденный, полушепотом обратился он к дровосеку: «Дай мне половину индюка, я не ел неделю, умираю!..» «Нет, не дам, индюк этот — моя мечта и не хочу трапезу делить с кем бы то ни было!» Всадник уехал. Доел ножку дровосек, принялся за вторую — еще один всадник подъезжает, тощий — просто светится, и та же просьба поделиться. Дровосек поколебался, но все же свое пересилило — не поделился. И уж после того, как была съедены вторая ножка, дровосек услышал тихие шаги. Поднял он голову — стоит перед ним скелет, закутанный в саван. «Дай мне поесть! — проскрипел скелет, — умираю от голода!» «Да-а, ты уж точно голоден по-настоящему, одни кости остались...» — подумал дровосек и отдал ему половину индюка. Поел скелет и говорит: «Я отблагодарю тебя, идем!» Они подошли к небольшому ручью. «Набери воду из него в свою флягу. Две капли ее достаточно, чтобы излечить любую болезнь. Но помни — если я буду стоять в голове больного — он мой». И ушел. Дровосек пожал плечами, но набрал воду и пошел домой. К нему навстречу выбежала заплаканная жена с криками: «Наш младшенький умирает! Еще с утра играл со всеми во дворе, а к вечеру слег и едва дышит. Горе-то какое!» Велел дровосек убраться всем из дому, остался наедине со своим сыном. Смотрит — стоит третий гость у него в ногах. Сделал он, как велел дивный незнакомец: дал мальчику две капли воды, и уже через полчаса наступило полное выздоровление».

— Где бы найти такую воду? — вздохнул я, — такой бизнес можно было заколотить — закачаешься!

— У тебя индюков на такую воду не хватит, потом налогами замучают. Лучше слушай дальше, ведь, интересно. Так вот пошла молва и вмиг дровосек обрел славу лучшего лекаря. Богатство пришло в дом, дровосек и его жена были счастливы. Но однажды у князя заболел единственный сын и, узнав о великом лекаре, он приказал явиться дровосеку в его замок. «Ты должен вылечить моего сына, иначе тебя ждет мучительная смерть!» — угрюмо пообещал князь перед тем, как выйти из покоев умирающего сына. Дровосек вальяжно усмехнулся: «Не смейте беспокоиться, Ваша милость, будет он здоров! Я обещаю!» Зашел в покои, смотрит — стоит третий гость в голове мальчика. Ужас охватил дровосека. Как безумный схватил он кроватку и резко развернул так, чтобы гость оказался в ногах. Подобно облаку воспарил тот и вновь оказался в голове. Задыхаясь от страха, так дергал кроватку дровосек несколько раз, пока не заметил, что мальчик скончался. «Мне, право, очень жаль, что так случилось, — внезапно нарушил традиционное молчание скелет. — Индюк был таким вкусным... Но мальчик должен был быть моим. Пойдем со мной, я утешу тебя».

Долго искала жена дровосека своего пропавшего мужа. И только позже догадка мелькнула в ее голове, и отправилась она на его позабытую любимую поляну посреди леса. Она нашла его там сидящим под деревом. Он был мертв. На лице дровосека была счастливая улыбка. Зарыдала жена в голос, обнимая труп мужа и выкрикивая в отчаянии слова: «Хотела бы я знать, ох как хотела бы я знать, с кем же он говорил перед смертью, что умер таким счастливым!..»

Женька замолчала. Молчал и я, находясь под впечатлением.

— Эй, Алеша, не грусти, счастье и смерть всегда идут рядом, рука об руку. Не находишь?

— Нет... Не знаю. Такая сказка своеобразная... Чья это?

— Неважно. Мне она понравилась, я запомнила. А ты — сластена.

— Почему?

— Я тебя гладила, ты замер, поддаваясь ласке. Тебе было приятно?

— Очень. Ты такая...

Я потянулся к Женьке, наши губы встретились.

В этот вечер я познал блаженство.

* * *

Утро, если оно еще наступает в вашей жизни имеет свою особенность, свой природный почерк. Мы узнаем утро и ждем его, как каждый вновь начинающийся день — жизнь начатая сначала и имеющая длину в 24 часа...

— Алеша, просыпайся, труба зовет! — позвал сбоку знакомый голос.

— Какая труба? — не понял я спросонья.

— Водосточно-трудовая. Вставай!..

Я открыл левый глаз. В лучах утреннего солнца стояла потягивающаяся Женька. Она улыбнулась и присела возле меня.

— А-а... а который час? — задал я вопрос, проявляя легкую степень дебильности.

— Интересуешься временем? Тебе пора, я знаю! Вставай, солнышко!

Она боднула меня головой и крепко обняла, замерев на мгновение.

Меня ждали мои 37 километров.

* * *

Работа тянулась, как арабская повозка по проселочной дороге.

Я почти не отрывал взгляда от настенных часов, подгоняя минутную стрелку — часовая не подавала надежду — и нервно прохаживался по длиннющему коридору фирмы, пытаясь спалить тягучее ожидание. Получив замечание начальника, что болтаюсь вне рабочего процесса, я, наконец, прикрепился к точке (попросту сел на свое место) и стал терпеливо ждать. Женька жила во мне теплым комочком щенячьего счастья...

Вечер. Я взлетел по ступенькам и с колотящимся сердцем остановился на пороге, за которой жила любовь... В двери белел сложенный вчетверо лист. Предчувствие подсушило горло. Я поспешно развернул его:

«Алеша! Я не люблю сцен — будь то радость встречи или печаль расставания — не люблю. Я не сказала тебе, что приехала всего на месяц по программе обмена студентами последнего курса и больше, по-видимому, мне не придется посетить твою новую родину. Сначала наша встреча была для меня интригующей забавой, приключением. Но участие в кино предполагает вживание в роль.

Я не рассчитала силы и заступила за кадр. Как-то говорила тебе — ты очень напоминаешь мне моего отца, и ты действительно почти полная молодая его копия — и внешне, и внутренне. Папу я любила и всегда жалела, неумело пытаясь защитить от жесткости мамы — женщины своенравной и эгоистичной. Папа умер четыре года назад, чтобы вот так, чудесным образом воскреснуть на берегу Средиземного моря...

Мне было трудно. Я понимала, что неизбежно влияю на твою судьбу, а с предсказанием будущего — моего отъезда — ничего, кроме печали не выходило. Теперь я прощаюсь с тобой, зная о счастье и утрате...

И все же не хочу уходить, не оставив след — моя тетрадь на столе. Возьми себе ее на память о сумасбродной Женьке, твоей дочери...»

Я толкнул дверь — она была открытой. На «нашем» столике лежала тонкая тетрадь. Я раскрыл ее на первой странице и прочитал: «Я жду осень. Мне приятна ее пронизывающая прохлада, жесткие порывы ветра и капли дождя на подоконнике. Листья желтыми письмами прилипают к стеклам и бессильно съезжают вниз по мокрым прозрачным дорожкам. Небо наглухо закрыто мрачными облаками и лишь рваные дыры в них вдруг обнаруживают, что солнце еще не упало за горизонт. Сизый дым костров приятно дразнит узнаваемым ароматом увядающей природы. Осень».

Вадим Серединский

2001 г.

 1      3 

«Ахмед» — «Лето и осень» — «Мишка»«Глухое счастье»

Фантастика:
«Земноводное»«Иприт»

Альманах «ИнтерЛит». Электронная версия в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1440 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Альманах «ИнтерЛит 01.04». Е-книга в формате PDF, 910 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com