ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Вадим СЕРЕДИНСКИЙ


ЛЕТО И ОСЕНЬ

 1    2   

На следующее утро я добросовестно отбегал положенный километр и даже стал разрабатывать второй. Голова была занята Женей, ее словами. Я ощущал себя старым коммунистом, которому вдруг сказали, что учение Маркса-Энгельса-Ленина вовсе не верно и все семьдесят лет советской власти идут к Бениной маме с вытекающими последствиями.

— А ты хорошо выглядишь, улучшаешь терьер, — мягко сказала Женя, прикрывая за мною дверь. — Завтракать сразу будешь или примешь душ?

— Приму, если не возражаешь, — неожиданно для себя сказал я, вживаясь в негласно предложенный «правдивый» образ.

— Тогда иди в ванную, я подам все, что тебе нужно. Я залез в ванну, отвернул кран, дожидаясь горячей. Дверь распахнулся, вошла Женька. Я смутился и отвернулся к стене.

— Нет, так не годится! — рассмеялась Женя. — Ты, Алеша, если стал на путь исправления, то сам, понимаешь, «на свободу — с чистой совестью». Вот тебе первый признак детского страха: ты боишься и стесняешься собственного тела. Ты свою девушку голой видел?

— Видел, не волнуйся, — буркнул я, все еще не зная, как себя вести. — Ты, может, все-таки выйдешь?

— Нет, Алеша, не выйду, привыкай не стесняться всего, что у тебя есть. Привыкай быть честным, не прикрываясь одеждой. Ты потом поймешь, какое это удовольствие быть раскрепощенным, открытым. Я тебе помогу.

С этими словами она легко сбросила с себя халат и залезла ко мне под душ.

— Привет, мальчуган! Подкрепление прибыло! — задорным голосом сказала она. — Я почти уверена — Яна такие подвиги не совершала и вряд ли совершит. Вы наверняка тискали друг друга в темноте, на ощупь, по-змеиному используя инфракрасное видение. И каждый из вас при этом лгал: рисовал придуманный эротический образ, стыдливо скрывая мнимые недостатки своего тела и тела партнера.

— Женя, для меня это слишком, я так сразу не могу... — почти заикаясь сказал я.

— Да расслабься ты, горе мое! — Женя взяла мочалку и стала намыливать ее. — Повернись пока ко мне спиной. Я тебе помою спинку, далее — как получиться, если дашься. Я понимаю, сразу все-таки тяжело, но шоковая терапия тоже бывает полезна.

Она стала аккуратно тереть мне спину, слегка напирая. Мне было приятно и неловко: сегодня я брал барьеры без передышки. Нудизм неожиданно ворвался в мою жизнь, не давая времени на обдумывание категорий — «хорошо» или «плохо». Мельком я успел-таки увидеть Женькину фигуру отметив, что молодое девичье тело всегда выигрышнее.

— Ты там еще живой? Или пытаешься сообразить, как меня рассмотреть получше в натуральном виде? — Женька была в своем репертуаре.

— Еще живой. Дальше я, наверное, сам.

— Страшно смерти в глаза смотреть? Повернись, не бойся. Когда-нибудь надо преодолевать самого себя, даже несмотря на преклонный возраст.

Я повернулся. Смеющаяся Женька держала в протянутой руке мочалку. Пенное облачко съезжало по ее левой груди, проявляя родинку.

— Бери орудие труда... Нравлюсь? Извини, бюст выдающегося размера не ношу, все остальное на месте, можешь убедиться.

Она закинула руки за голову и медленно обернулась вокруг себя. Потом рассмеялась и обняла меня за плечи, волнуя близостью и прикосновением.

— Ты напрасно комплексуешь по поводу своего тела. Никто не ожидает от тебя анатомического образца. Пойми, и ты, и твоя ненаглядная — вы не должны бояться именно самих себя. Стеснительность — это моральное уродство и уговаривание окружающих в том, что: «Люди, пожалейте меня, я — дефектный, кривенький-косенький, нескладный, толстенький, безрельефный. Вот я такой несчастный и, к сожалению, живу рядом с вами. Спасибо, люди, что не убили...»

— Ну, ты мастерица выбивать зубы... — проворчал я, с удовольствием легкого возбуждения рассматривая Женьку. — И кто тебя всему этому обучил?

— В школе по зоологии. Еще в восьмом классе мы изучали анатомию человека. Ничего страшного, даже выжила. А ты, небось, глаза закрывал на такой разврат.

— Женька, перестань, ты меня совсем забила. Скажи еще, что «туп, глуп и необразован».

— Вах-вах, не скажу. Ты мне откровенно нравишься во всех смыслах, но во мне гуляет проблема совести и предвидение будущего.

— Твоя девичья фамилия Нострадамус?

— Нострадамусиха. Давай, домывайся, я тебе сейчас полотенце подам.

Она выпорхнула из ванной, накинула халат и стремглав принесла из глубины квартиры большое полотенце. Я кое-как завершил свой «банный день», обвернулся полотенцем и вышел из ванной комнаты. Завтрак ждал меня в полной готовности. Женька в халате сидела на диване, привычно поджав под себя ноги. Ее прекрасные лисьи глаза изумрудного цвета смеялись...

* * *

В жизни каждого человека есть своеобразные вехи — остановки, которые вовсе не «по требованию», а совершенно произвольны. Наверное, они созданы для того, чтобы каждый мог с ужасом осознать, до чего он докатился. Прозрение при этом вряд ли спасительно. Хуже, если оно вообще вызовет противоположный эффект — восторг и неуемное желание спотыкаться на том же месте.

Похоже, я вступил именно в эту стадию. Пустить под откос все предыдущие стройные убеждения по взаимоотношениям полов удалось в кратчайшие сроки. И всему причина — зеленоглазая бестия, едва не вдвое младше меня. Подсознательно я понимал, что не Женя с ее шоковой «обнаженкой» была причина тому перевороту — я сам ждал прозрения и переубеждения. Нереализованные чувственные инстинкты подсказывали: правда, хоть и бесстыдная, — на ее стороне...

Незаметно для меня прошла неделя без общения с Яной. Лишь пару раз жалкими мазками совести вспомнилось, что не звоню и не прихожу к своей подруге. Уверен, она изо всех сил «держала марку», но переживала и мучилась, как все строптивые люди, кладущие на плаху все ради достоинства, которое потом на поверку оказывается ничем иным, как раздутым комплексом неполноценности.

В один из вечеров раздался звонок в дверь. На пороге стояла Яна.

— Алеша, у нас что-то происходит? — неуверенно произнесла она, подыскивая слова. — За неделю ты не позвонил ни разу. На тебя непохоже, чтобы...

— Проходи, не стой на пороге. Яна, извини, не было настроения. Могу же я иногда не иметь его!

— Да, можешь... И все же... Алеша, давай не ссориться по пустякам.

— Давай.

— Ты не сердишься на меня?

— Нет.

— Правда?

— Правда... А ты умеешь говорить правду, Яна?

— Говорить правду? Я не понимаю тебя.

— Ну, ты всегда говоришь мне то, что думаешь?

— Да... а разве ты сомневаешься?

— Мне трудно объяснить.

— Алеша, ты странный какой-то. Мама мне говорила, что ты оригинал. Знаешь, я думаю это из-за усталости, тебе нужен отпуск. У меня есть предложение: давай возьмем три дня и отдохнем на севере. Еще нет жары, посмотрим красивые места, отвлечемся...

Я растерялся. Предложение Яны было заманчивым и еще неделю назад я бы не задумываясь согласился, но что-то удерживало меня сразу сказать «да». Повисла неловкая пауза.

— Алеша, я напрасно пришла? — тихо спросила Яна. — А я так надеялась, что у нас все будет хорошо!.. Ладно, нет так нет... Ты почему молчишь?

— Хорошо, едем.

— Нет, Алеша, не надо одолжений. Я же вижу, ты не хочешь, а я не привыкла набиваться...

Она немного помолчала, потом направилась к двери.

— Уходишь? — глупо спросил я, чтобы заполнить томительную тишину.

— Ухожу. Звонить не буду. Когда «созреешь», — позвонишь сам.

Она гордо подняла голову, стараясь смотреть прямо в глаза.

Я пожал плечами, изо всех сил сохраняя равнодушное выражение лица. Глухое раздражение острозубым хорьком заворочалось в области сердца.

— Ты даже не спросила, что со мной, — почти со злобой сказал я.

— Зачем мне это? Ты не маленький. Если захочешь, — расскажешь.

— У тебя нет природной доброты.

— У меня нет сериальной сентиментальности — это верно. О доброте — отдельный разговор.

— Я заметил.

— Все, я пошла!

— До свидания, Яна.

Она сделала шаг к двери, потом не выдержала и обернулась — я увидел ее глаза, полные слез. Жалость сжала сердце, все нагроможденное внутри рассыпалось со звоном разбитого стекла, я обнял Яну, и так мы стояли неподвижно в полумраке коридора...

Этим вечером она осталась у меня.

* * *

Каждый из нас знает постулат: нужно учиться на ошибках других.

Проблема состоит в том, что чужое нас мало колышет: оторванная нога соседа не болит так, как маленькая заноза в нашем мизинце. Мы носимся со своим «я» по жизни, прикованные к нему наручниками, обнимаем его, заботимся и стараемся оберегать от всего на свете. Глажка «по шерсти» также входит в перечень обслуживания. Лишь изредка, движимые невесть откуда взявшейся совестью, мы пытаемся отстегнуть хотя бы один наручник, чтобы дотянуться до близкого, который напротив. Но что мы видим? Мы видим, что с нуждающейся стороны — такой же эгоист, который воет от боли перманентно прищемленного самолюбия. Наплевать на свое и внять страждущему? А будущее?..

Я лежал на спине, по привычке закинув руки за голову и слушал шорохи ночи. Рядом тихо спала Яна. Перебирая в памяти события прошедшей недели, я удивлялся тому, как судьба наспех натолкала всего в такой короткий промежуток времени. Наверное, там, наверху, заметили, что я засиделся в тихом месте и было решено растрясти меня посильнее. Мысленно я перенес себя на берег и, подойдя к улыбающейся Женьке, показал ей язык. Потом теплым пятном всплыл эпизод в ванной, но как быть с правдой? Я повернул голову — спит Яна и не знает о моих ночных прогулках. А если ее разбудить и спросить? «Но о чем, о чем ты хочешь спросить? Спи, ненормальный!» — проговорил я в голове фразу, обращенную к самому себе, но дьявол внутреннего напряжения не дремал.

— Яна, Яна ты спишь? — с идиотским вопросом врезался я в тишину.

— Что?.. Алеша? Что случилось? Ты не спишь? — Яна приподнялась на локте.

— Яна, ты извини... как ты ко мне относишься?

— Алеша, ты меня испугал! То есть как? Как я к тебе отношусь?

— Да, как?

— Алеша, ты всегда соцопросы населения ночью проводишь?

— Ты не ответила...

— Ты хочешь признания в любви, прекрасно зная, что не люблю трезвонить о своих чувствах. И потом... ты странно себя вел со мной.

— Ты о чем?

— О нашей встрече здесь, в этой постели. Не заметил?

— Поясни, я после двух ночи теряю догадливость.

— Мне стыдно о таком говорить!

— А ты постарайся, прояви пошлость!

— Ну, ты вел себя так, будто я шлюха.

— Яна, ты о чем?

— Да тебя все тянуло свет включить, одеяло сбросить. Ты что, не помнишь? Вроде и не выпил, и фильмов тематических не смотрел.

— Я не сделал ничего предосудительного.

— А хочешь я скажу, что думаю по этому поводу?

— Хочу.

— У тебя по-видимому кто-то есть, я чувствую. Ты изменился с тех пор как стал бегать. Признайся, у тебя есть женщина?

— Да есть, это ты!

— Нет, я серьезно.

Я смутился и потерял драгоценные две секунды, превращая паузу в томительное лживое молчание. После этого отступать было поздно.

Яна вздохнула:

— Вот видишь, ты даже не отрицаешь...

— Нет, пойми правильно, это не то, что ты думаешь...

— Понимаю, вы друзья. И кто же она?

— Ты не поймешь.

— Да, я не пойму, нашел себе дуру. Ладно, спим, завтра рано вставать. Ты не помнишь, я позвонила маме, что остаюсь у тебя?

— Позвонила, конечно, ты всегда звонишь.

— Алеша, мне... мне больно.

 1    2   

«Ахмед» — «Лето и осень» — «Мишка»«Глухое счастье»

Фантастика:
«Земноводное»«Иприт»

Альманах «ИнтерЛит». Электронная версия в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1440 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Альманах «ИнтерЛит 01.04». Е-книга в формате PDF, 910 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com