ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Александр СЕРАФИМОВ


СТАРИК И ЕГО СОБАКА

Рассказ

Деревня Глухово, что раскинулась на опушке безбрежного смешанного леса, вымирала. Из сотни, некогда процветавших дворов, осталось не более двух десятков, да и в тех проживали старики, которых никто и нигде не ждал. А ведь были времена, когда деревня жила в достатке, о чем напоминали старые, но всё ещё крепкие пятистенные дома, рубленные из сосны и крытые позеленевшим тёсом. Двести пятьдесят лет кряду деревенские мужики тачали хомуты и прочую лошадиную утварь, делали летом сани, а зимой телеги. Так продолжалось вплоть до повсеместного искоренения конной тяги. Наступали новые времена, деревенские мужики, как могли, приспосабливались и жили дальше, иногда вспоминая о давно минувших днях, о навыках, которые переходили к ним от дедов и прадедов. Близкий лес таил в себе не только богатства, но и опасности, особенно зимой, когда голодные волки в поисках добычи, бродили по ближайшей околице и дальним огородам. Потому в каждом деревенском дворе было по две и даже три собаки, своим лаем предупреждавшие селян о приближении волчьей стаи.

В пятидесятые годы прошлого столетия скорняжное дело, веками кормившее селян окончательно заглохло, а деревня превратилась в животноводческое отделение крупного совхоза. Бывшие скорняки превратились в пастухов, свинарей, а бабы в доярок. Старик Гаврила Хомутов, сколько себя помнил, был свинарём. В десять лет его приставили смотреть за молодняком, а когда подрос, доверили племенное стадо, которое славилось на всю округу.

Так было вплоть до начала девяностых, которые в корне изменили всю вяло текущую деревенскую жизнь. Некогда богатый госхоз в одночасье превратился в частное хозяйство, владельцы которого тут же стали распродавать коров, свиней и прочую живность. Старика Гаврилу, как и большинство старейших работников, отправили на пенсию, а молодёжи предложили перебираться в соседний городок и там устраивать свою жизнь.

С этого времени деревня стал быстро хиреть, и вскоре превратилась в призрак былого благополучия. От былого величия остались только фамилии — Хомутовы, Телегины да Саньковы. Сын старика долго сопротивлялся, потом продал двух стельных коров, трёх полугодовалых поросят и вместе с невесткой и внуком покинул обезлюдевшую деревню. Старик, которому в ту пору шёл восьмой десяток, остался со своей больной старухой Марфой в большом деревянном доме с множеством пустых надворных построек. После многих лет работы, тревог и забот в жизни старика наступила полоса безвременья, когда никуда и незачем было спешить, всё ограничивалось кухней да стареньким телевизором.

Но, однажды, ранней весной, из города приехал его старинный друг Иван Телегин и привёз крохотный палевый комочек.

— Вот, Гаврила, на твоё семидесятилетие привёз тебе подарок, породистую, с отличной родословной, московскую сторожевую овчарку. Расти и знай, это твой самый верный, самый бескорыстный друг, который, не раздумывая, отдаст за тебя свою жизнь. Вырастет и будет такой же большой и сильный, как его отец, — и протянул старику фотографию гордого красавца, грудь которого была сплошь увешана многочисленными медалями. Их было так много, что хозяину пришлось соорудить нечто вроде фартучка и разместить на нем награды породистой собаки.

— Ежели захочешь, — продолжал Иван, — через год-полтора твой новый друг, так же как его отец, сможет участвовать в самых престижных выставках и даже побеждать на них и, возможно будет гордостью подмосковного собаководства.

Старик взял на руки щенка, и тот доверчиво уткнулся ему в тёплую подмышку. Затем нашёл небольшую коробочку, устелил её мягкими тряпками и, уложив щенка, сказал: — тут твоё место, спи. Но не тут то было, щенок тыкался по углам коробки, жалобно скулил и даже несколько раз всплакнул.

— Получил подарок, вот и няньчися с ним, — заворчала старуха, — вишь, материнскую титьку ищет.

Старик пошарил в старинном комоде и нашёл там чудом сохранившуюся от внука, маленькую бутылочку с детской соской. Затем, налив в неё молока, и подхватив на руки щенка, стал ходить с ним по избе.

— Совсем из ума выжил, собаку нянчит, точно малое дитя, — ворчала старуха, — ты ещё спать уложи его с собой.

— И уложу, не вишь, што ли, по материнскому теплу больно скучает, — огрызнулся старик.

Щенок рос не по дням, а по часам, и чуточку повзрослев, стал проявлять свой характер в том, что всех дичился и признавал только старика. Потому и назвал старик его Диком, что значит дикий.

Через два месяца Дик стал вполне самостоятельным, он с увлечением гонялся во дворе за курами, подкрадывался к гусям, но те в обиду себя не давали и больно щипали его. Поздно вечером, дождавшись, когда старик засыпал, он тихонько взбирался на его кровать и укладывался в ногах. Иногда он внезапно просыпался, вскакивал и, оглядев комнату, звонко тявкнув, снова ложился на тёплую постель.

Через год, некогда крохотный палевый клубочек превратился в огромного, умного и преданного друга, с полуслова понимающего своего хозяина.

К этому времени в деревне стали происходить странные вещи — вдруг ни с того ни с сего на окраине деревни, стали загораться старые, заколоченные, покинутые хозяевами, дома. Старухи, из тех что остались в деревне, всполошились, и, сообразив, что никто кроме старика с его громадной овчаркой не защитит их от злодеев, уговорили по ночам охранять деревню.

Так бывший свинарь стал сторожем. По ночам он с Диком несколько раз обходил деревню и, не обнаружив никого, перед рассветом шёл домой. С тех пор пожары прекратились.

Но по весне к ним зачастили незваные гости из Москвы. Сначала они предлагали скупить все пустующие дома и, не получив согласия, стали размечать и нарезать земельные участки на пойменном лугу, что некогда служил пастбищем для деревенской скотины. В начале лета началось бурное строительство огромных коттеджей, в два и более этажей, с пристройками и теплицами. К зиме, на огороженном бетонным забором лугу, точно из-под земли, выросли двадцать семь современных элитных домов. Теперь уже новые хозяева стали нанимать старика для охраны их дорогой собственности.

— Вот ведь как получается: одни из деревни, другие, наоборот, к земле потянулись. Получилось два людских потока — один поток из голодной деревни с пустой котомкой, в сытый город, другой поток с большой мошной, из зачумленного города на свежий воздух потянулся, — обходя вместе с Диком новый дачный посёлок, рассуждал старик, — только странно получается, не пересекаются они, каждый течёт сам по себе, не смешиваются они, а значит, в реку не сольются. Вот и выходит, нищая деревня никому, кроме нас, стариков, не нужна.

Время шло, к осени старухе стало совсем худо, старик несколько раз возил её в город, но врачи только разводили руками и советовали строго соблюдать диету и регулярно вводить инсулин. Однажды старик заметил, что старуха тайно ест конфеты, ложками засыпает себе в рот сахар и понял, что она сознательно сокращает себе жизнь. В декабре она тихо скончалась и была захоронена на местном кладбище. Все деревенские старухи были на её похоронах и дружно сетовали на то, что ушла Марфа без покаяния и церковного отпевания, а всё потому, что никто из сельчан так и не смог восстановить разрушенную в начале прошлого века местную церковь.

Вот тогда-то, на могиле своей старухи, старик поклялся, если не восстановить церковь, то хотя бы построить часовенку. С этого дня все заработанные деньги он стал откладывать на строительство, а ещё через полгода сходил в дальнюю деревню, где уже более ста лет стояла каменная часовня святого великомученика Пантелеймона, осмотрел её, как смог зарисовал и решил строить такую же, но только из дерева. Вернувшись в деревню, старик присмотрел место и начал рыть яму под фундамент, а к сентябрю над часовней уже возвышался крест и началась её внутренняя отделка.

Каково же было удивление старика, когда местные старухи стали приносить ему чудом сохранившуюся церковную утварь и старинные иконы, особенно его поразила икона Святителя Николая. Со слов дарительницы бабки Пелагеи икона была написана неизвестным художником в конце 18 века и чудесным образом избежала уничтожения в сатанинскую годину. С тех пор часовенка стала называться в честь Николы Угодника, первого, после Божией Матери, небесного заступника. Вскоре часовню освятили, и жители деревни, дачного посёлка и окрестных сёл стали молиться Святителю Николаю.

За хлопотами о часовне незаметно для старика пришла зима, потом наступили Рождественские праздники. В эти дни старик вдруг встревожился, стал по ночам чаще приходить к часовне, осматривать её, и, ничего не обнаружив, уходил домой. Накануне крещенского сочельника он лёг пораньше, задремал и тут какая-то сила выбросила его из постели. Он быстро оделся и вместе с собакой пошёл к часовне. Не успели они отойти от дома и ста метров, как Дик заволновался и стремительно бросился к часовне. Старик тоже заторопился, но глубокий снег мешал ему, он пошёл прежним размеренным шагом, но неожиданно глубокую ночную тишину разорвали два выстрела. Сердце у старика на мгновение остановилось и тут же тревожно забилось вновь.

— Беда, ой беда, —забормотал он. Так оно и случилось. Стреляли в собаку.

Старик сидел на снегу и горько плакал. Плакал навзрыд, как малое дитя, потерявшее мамку. Его верный, неразлучный друг лежал на обледеневшей обочине дороги с окровавленной грудью. Кровь тёмными сгустками сочилась из открытой раны и медленно стекала на белый снег. Старик подтянул ноги и встал на колени, потом взял голову Дика бережно приподнял её и попытался заглянуть ему в глаза. Тяжёлая, безысходная тоска железным обручем сдавила его сердце, он застонал от бессильной ярости на несправедливую судьбу и людскую злобу.

Тем временем на звуки выстрелов подошло несколько старух и два полупьяных мужика из дачного посёлка.

— Ишь как по собаке рыдает, по своей Марфе так не убивался, — прошипела одна из старух и смачно плюнула на снег.

Вдруг ночную мглу прорезал истошный крик:

— Икону украли, Николу заступника унесли, вороги!

Все, кто был рядом, бросились к часовне, посмотрели и вернулись к старику.

— Дика, Дикуличка, — ласково шептал старик и нежно поглаживал большую голову собаки. — Господи, сколько мы с тобой пережили радости и невзгод, и вот теперь ты оставляешь меня одного в этом мире несправедливости и злобы. — Старик ещё ниже склонился над головой своего друга, и тут правый глаз приоткрылся и Дик нежно лизнул руку хозяина.

— Дикуля, ты жив, — оторопев от радости, завопил старик, — господи, чичас я тебя перевяжу, и мы пойдём домой.

Старик суетливо обшарил свои карманы и, не найдя ничего, скинул с себя телогрейку, снял рубаху и разорвав её на части, перевязал широкую грудь овчарки. К счастью, пуля пробила правую сторону груди, прошила насквозь часть тела и вышла на спине в области лопатки.

— Чего рты раззявили, пьянь подзаборная — закричала соседка Анна, — не видите, штоль, сани нужны. Пёс-то, што хороший боров, весу в нём не мене центера будет.

Мужички тут же исчезли и через несколько минут приволокли небольшие санки, какими пользуются селяне для перевозки сена с ближайших укосов.

Привезя Дика домой, и уложив его в свою постель, старик нашёл несколько ампул пенициллина, набрал два кубика и ввёл его в холку собаки. Затем вышел в сени, отыскал пучок подорожника, и разжевав его, приложил жидкую массу к ране.

— Всё, Дика, спи, а я тут посижу, присмотрю за тобой, спи мой хороший, рана твоя затянется, и мы будем снова бегать и ловить зайцев.

На слова хозяина Дик приподнял голову и облизал низко склонённое лицо старика.

— Ну, будя, лежи не шевелись, вредно энто тебе, вот выздоровеешь тогда и нацелуемся, — с этими словами старик поднялся и ушёл на кухню.

Он подбросил дрова в печку, достал мясо и, бросив его в кастрюлю, поставил вариться. Затем он снова сел у изголовья своего друга. Помолчал, почесал его за ухом и улыбнулся своим воспоминаниям.

— Дикуля, ты помнишь мальчонку, который тонул в проруби?— заговорил он— Помнишь, как ты бросился в прорубь? Если бы не ты, он наверняка утонул бы. Тебе тогда был всего год, но ты уже понимал своё предназначение.

Дик поднял голову и в знак того, что он всё помнит, лизнул старику руку. Помнил он и то, как однажды старик серьёзно занемог, всё его тело горело, руки и ноги настолько ослабли, что он не смог даже встать с постели. Поняв, что хозяину очень плохо, Дик выскочил на улицу и помчался к бабке Нюре. Он перемахнул соседский забор и, подлетев к окну, басовито залаял. Бабка Нюра вышла во двор и, посмотрев на собаку, поняла — что-то случилось. Больше недели она настоями из трав отпаивала старика пока, наконец, он не смог встать и заняться хозяйством.

— А помнишь, Дика, — продолжая улыбаться, спросил старик, — тот случай, когда я проводил опыты на предмет понимания тобой человеческой речи?

Тебе тогда исполнилось два годика, а уж умён ты был не по годам. Вот я и решил подшутить над молодью. Помнишь, мы тогда охраняли дом московского богача?

Собрались у них тогда друзья евоного сынка, всё молодь неоперившаяся, а с гонором, с самомнением. Помнишь, речь у них зашла о том, что животные не могут понимать человеческую речь, так как понимаем её мы.

Мы с тобой стояли неподалёку и всё слышали. Ну, тут я, старый дурак, не вытерпел, да и встрял: неправда, мол, животные хоть и бессловесны, но всё понимают. Вот взять хотя бы мою собаку, — и, показывая им на тебя, предлагаю им провести опыт. Тут все заспорили, затарахтели, мол, ежели действительно собака понимает человеческую речь, то они платят мне сто зелёных. — Двести, —говорю я им, все тут же соглашаются.

— Для чистоты эксперимента, —говорит один из них, — ты, Вася, отвернувшись от собаки, произносишь условную фразу, а мы наблюдаем за реакцией пса.

Они отвернулись, пошептались и говорят: мы готовы.

— А мы тоже завсегда готовы, — отвечаю я им, — но только не обессудьте ежели што не так.

Энтот Вася отворачивается от нас с тобой, и, смеясь, говорит, мол, чтобы им не надоедал со своими россказнями Гаврила, он сейчас возьмёт нож и зарежет этого надоедливого старикана. Помнишь, что тут было — ты одним прыжком перемахнул стол, свалил шутника, встал ему на грудь, оскалился и посмотрел на меня. Помнишь, как энти молокососы затряслись и спали с лица. Наука им была отменная!

Старик ещё долго вспоминал, как его друг суровыми зимами отгонял волков и лисиц, не позволяя им нарушать покой деревни. Собаку ему удалось выходить.

Прошёл год, в новогодние праздники дачники потянулись в деревню.

Однажды вечером старик со своим другом оказался неподалёку от дачи того московского богатея, которую он охранял прошлой зимой. Вдруг Дик напрягся, заворчал и бросился к дому, где раздавались голоса молодых людей. Он перелетел через забор и, оказавшись во дворе, бросился к веранде, где сидели молодые парни. Через мгновение он выбил дверь, прыгнул на одного из них и, повалив, громким лаем стал звать хозяина.

Старик не спеша шёл по гаревой дорожке, он уже понял, что его Дик поймал вора иконы Николы Угодника. Хорошо, очень хорошо, значит чудотворная икона будет возвращена, — размышлял старик, — хорошо уже потому, что случилось это в ночь на Рождество Христово.

Альманах «Истоки» 2014

«Истоки» 2012-13 в ЦДЛ

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com