ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Анатолий СЕНДЕР


 1    2    3      5    6 

 

* * *

Т.Н. Кухаренок

Город рвался на кварталы, распадался на дворы...

Город полнили «хваталы» — воры тамошней поры.

Город нынешней тревоги и коснеющей тоски,

Город бился, честный, строгий и таился воровски.

Городился, множил муки, смертным воздухом кровав —

Город, жаждущий прорухи, рассыпался на дрова...

Из отдельных, неподвижных — восклицаний, долгих ссор —

Город верхний, город нижний, состраданье и разор...

Город странных столкновений и двусмысленных смешков,

Тот, что мне престол навеял, выгнал с нищенским мешком.

Тот, что швами тротуаров и шеренгами дерев,

Вспыхнул с треском — неба кара — от амбиций возгорев!

В человеческом пределе — ты причудливо оставь —

Город, бьющийся при деле, обессмысленную явь...

 

* * *

Горели сигналы, горели пути

И люди не знали как выход найти...

Как выйти из ада горящих путей,

Как верить в такое безумье затей!

И судьбы горели на разных путях,

Гораздо скорее, чем огненный стяг.

Далек он и нежен, и очень высок,

Горящий безбрежен — огонь на песок!

И вопли на небо — горел машинист,

И, мчащийся в небо, обугленный свист...

Горели, богаты душой сторожа,

Чугун, перекаты, горела душа...

И комья от стрелок, терпенья предел,

Горели, горели, чтоб мир помудрел!

Мне было не просто горенье снести —

Обугленный остов — горели пути...

 

* * *

Улица крещена, улица-купель,

Улица точена, пыльная постель.

Горечь в ней полыни, горький молочай.

Горечь дум нахлынет, на чужбине, чай...

Очень, очень лично перекрестка весть —

Яблочно, клубнично пахнет — значит есть!

И глядится в слово, смотрится в года,

Улица Юшкова, добрая всегда.

Невдомек молитва, если б не лета,

Если б не калитка, что не заперта...

Лидиевка, Лида и ни смех, ни страх,

В сердце перелита улица-сестра.

Огорчай и радуй, не суди, не злись,

Лидиевка радуг, Лидиевка жизнь!

Ты, приятель, местный, братец, не остри,

Улицею шествуй к другу от сестры...

Стерегись предательств, скуки не страшись.

Лиде передайте, я пою за жизнь!

 

* * *

Я расплакался от крика, от обиды годовой,

От словес пустых, смотри-ка, — разрыдался оттого —

Что зашелся от побоев, невиновность чуя в том,

Что я был самим собою, что я тоже строил дом!

И отцовы подозренья — за собой я знал вину —

Мне достались за прозренье, дома слабому звену...

Это чувствовалось в искрах, это виделось в виске,

В отупенье, в плаче, в играх — от молвы на волоске!

И во что бы то ни стало, тайну следовало скрыть:

Рассчитаться мне осталось — болью первою за прыть.

 

* * *

Л. Евстигнеевой

Благословенье ясным дням,

В каких и тихо, и спокойно...

Пришла пора, белесым, нам

Дремать на лавке заоконно.

Теплеть от нежно-голубой

И ускользающей лазури...

И чуять трепет над собой,

Не возрастной — небесной хмури.

И от нее светлею я

И жив пока, еще и прыток,

В степи, у желтого жнивья,

В просторе, взору приоткрытом.

 

* * *

Скоро солнце село, лес вечерний стих.

Горлинки несмело сочиняли стих.

Как ручей в начале, звонкий посреди —

Горлинки журчали, кликали: Иди!

В робкий шорох мая, где заря зарю

Встретит, понимая, — правду говорю...

 

* * *

М. П. Семеновой

Судьба идет за мною, тихонечко звеня.

Мой ангел за спиною, меня ты извиняй!

Что я плюю левее, взглянув через плечо.

Что ветер справа веет, легко и горячо.

Укажет мне: опасность, тревожная тропа!

Подсказывает ясно правдивая судьба.

Но истинно, Иуда, ведет в чертополох,

Не прямо и не трудно, и впрямь переполох!

И сколь же напрямую выдерживает стать?

Где, ангел, зазимую, куда душой пристать?

Я, знаю, ты провидишь опасные силки...

Я, ангел, не в обиде, страдающий с тоски.

 

* * *

Благовествовать вечерне начинает дурачок:

Сразу начисто, не вчерне, сразу, всюду, горячо!

И по разу, и по многу, в шлемы медные стуча,

И на степь, и на дорогу, на закаты кумача.

Благовестит эхо меди, колоколят языки...

Херувим стучал намедни в главный колокол таки.

Благовест его тягучий, по веленью дурака,

На его фигурой тучи, над челом его века.

В звоне долгом утопая, над гудением звеня,

Отпускает боль тупая, несвободного меня.

Череда гигантских звуков перехватывает дух,

И забыты, мнятся муки, неприятные на слух.

 

* * *

Мне укажи, признай меня,

Меня приметь в поту усилий.

Я дым холодного огня,

Свидетель, что не опросили.

Я знаю нечто и всерьез,

Я искушенье смертной чаши...

Я божье плотское сырье,

Я призрак, с именем ярчайшим.

Меня не видишь ты в упор,

Меня века не замечали...

Я грешен, грешен до сих пор,

Таким и был всегда вначале..

 

* * *

Льется правда непохоже, не трудна и не легка,

Горяча и непогожа, не близка, не далека.

Не отрывком, не лавиной, несмотря на все лета —

Целость, суть, не половина, чтоб не ползать, не летать!

Просто бросился теперь я там, где вырвалась душа —

Через душное терпенье, страхи все передыша...

И звуча скороговоркой — звонче медленного дня —

Правда первого пригорка кривду гонит из меня!

Боль язвит немилосердно, не понять и не прочесть...

Хорошо-то как у сердца — сохранил былую честь.

 

* * *

Смертный грех ушел в грехи,

В осужденье, в безобидность...

Было очень хорошо,

Далеко и ясно видно.

Смерть не лезла на рожон,

Не вела под сени липьи.

Было мирно, хорошо,

Навсегда грехи отлипли.

Не пойму души волшбу —

Ностальгия ли по смерти —

Благоденствие во лбу —

Превращение, поверьте!

 

* * *

А. Гуревичу

Ты смотришь в осеннее поле,

На колкость ступаешь жнивья.

Пустынные озими боле

Приветствует поступь твоя.

Как будто влечет тебя кто-то,

Чье сердце, похоже, не спит...

Иль призраков прошлых охота,

Иль зов нанесенных обид?

Да что тут поделаешь ныне,

На прошлое втайне озлясь?

И сполох осенний пустынен

И с ним неразрывная связь...

 

* * *

Всегда такая теплая, родная мне земля,

По ней судьба протопала со мной через поля.

Через усы и бороды и, возрастом грозя,

Мне жизнь стелила борозды, и старились друзья.

А жизнь неслась, ретивица, кто сердцем не сомлел?

И вот душа противится и плачет о земле —

Боль непереводимая, как песня птицы той —

Она поет, родимая, усталой красотой...

 

* * *

А.А. Лапину

Секла наотмашь, без разбору,

Шальная сила естества...

И запружала в эту пору

Двор, уходящая листва.

День обрывался, тихо меркнул,

По солнцу тень переползла...

И вкратце, стало ближе к смерти,

К понятью сбивчивого зла!

Оно, сомненьями прошито,

Не успевало главным стать,

Осведомляло о прожитом

И притворялось, словно тать.

И за одно всего мгновенье,

И за единый лишь закат,

По естеству, по мановенью,

Я стал естественно богат...

 

* * *

Затишье зноя, в душе иное, а в сердце стынь...

Любовь умчалась, лишь одичалость свернулась в синь.

Лишь одиноче, что вроде ночи, хоть всюду свет...

Струит по светски, как знойность с ветки, где листьев нет.

Где вроде пусто и боль безуста, но все ж — кричи!

В ответ — сторонний, лишь крик вороний и лишь грачи...

 

* * *

В один из зимних вечеров, когда косые мчатся тени,

Идущих приступом дворов, в безмолвье белых запустений.

Когда вечерним ветром бьет, неплотно сдвинутые ставни,

И на стекле не тает лед, мне счет потребовался давний!

Я то расшаркивался, скуп, то лгал себе подобострастно,

Когда тот миг просящих губ, пришелся сверх и не напрасно.

Когда с печатью сургуча, открылись тайные чернила,

И страсть явилась, не стуча, и мне такое! — учинила...

Я жестом скорбным отстранил ее безумные услуги —

В один из дней, когда чернил промчались трепетные вьюги.

 1    2    3      5    6 

Проза

Стихи на Втором сайте

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com