ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Марина САВЕЛЬЕВА


РАССКАЗЫ

МОЛИТВЫ

«Блаженны снисходительные, Господи помилуй их! Блаженны отвернувшиеся скромно, когда мной был пролит кофе за обедом» — молилась моя прабабушка.

Прабабушка очень стара. Она никогда не молится общими словами. Строгая сдержанная лютеранка. Она только недавно перестала скрывать свой страх перед смертью.

Мне часто хочется выбросить книги. Чтение давно перестало доставлять радость, словно иссяк источник, ранее питавший меня удивительными историями и глубокой духовной осмысленностью. Мне хотелось бы молиться, как прабабушка, но я чувствую полную неспособность придумать хотя бы несколько предложений. Я просто думаю про себя: Это я, Господи, это я! Потом какие-то дела, суета, я отвлекаюсь.

Моя маленькая сестренка молится перед сном. Кто научил ее этому? Она закрывает глаза и говорит: «Боженька, ты здесь?» Потом она что-то бормочет на своем детском языке и тихо засыпает.

Книги, даже лучшие из них, — лишь туманный намек на то, что называется духовностью, поэтому сборник молитв меня никогда не вдохновлял.

Это я, Господи, это я!

ДЕТИ ОБЕЗЬЯНЫ

Я смотрю кукольный спектакль. Поскольку я дешифровщик — о, узнайте, что я дешифровщик! — я ставлю себя на место кукол: что они думают? Что тот, кто дергает за ниточки — бог.

Кто-то сказал: люди произошли от обезьяны. Одни — давно, другие — не очень. История цивилизаций в чем-то подтверждает это. Но меня интересует другое: произойдя от обезьяны очень-очень давно, к чему мы пришли? Не к обезьяне ли другой какой-то породы?

Поскольку мозг мой смертельно болен тягой к анализу, а сердце мое вечно жаждет испепеляющей страсти — то я (кто это?) — постоянно попадаю из брачного алькова прямо на поле битвы. Только герои в этих сюжетах не меняются: бог и обезьяна.

Сколько теорий и гипотез выдвигали ученые, и не ученые лбы. Есть у меня, как в калейдоскопе, и такой вот взгляд, и такая вот точка зрения, и такое неординарное отношение. Нет у меня лишь одного: собственного мнения! Как у муллы, который может любую истину сначала доказать при помощи Корана, а потом с его же помощью опровергнуть. Собственное мнение всегда ошибочно, так же как мнение Другого всегда истинно. Если бы я был богом, мне нечего было бы искать. Бог — всегда Другой.

Мне рассказывали теорию о том, что одна часть людей, действительно, произошла от обезьяны, а другая часть соответственно имеет божественное происхождение. Есть здесь доля истины, но она не видна с первого взгляда. Эта теория делит человечество на плоскости: вот справа — хорошие, а вот слева — плохие. На самом деле, каждый из нас несет в себе наследство матери-обезьяны (природы, если хотите) и бога-отца (которого никто не видел, но изредка кому-то удавалось увидеть полу его халата, мелькнувшую за углом).

Ничего нового не скажу, все сказали пророки, я эхо, я очередной ретранслятор. О, узнайте, что я ретранслятор! И поймете, что нет у нас своих голосов. А есть голоса наших неуловимых родителей.

Чего хочет обезьяна? Чтобы мы были похожи на нее. Она подарила нам тело, рефлексы, аппетит и сексуальность. Троянский конь — этот подарок! Тело смертно, рефлексы ограничивают свободу, аппетит приводит к войнам, сексуальность предательски оборачивается наркоманской зависимостью от своих инстинктов и, в конце концов, приводит к войнам, несвободе и к смерти. Обезьяна — наша праматерь — мы дети обезьяны, нравится нам это или нет.

Чего хочет бог-отец? Никто не знает. Хочет ли он отлучить нас от груди матери? Вырвать из колеса сансары, из череды воплощений? Хочет ли он, чтобы мы прошли все круги, прожили все жизни, и потом познали, наконец, его самого? Хочет ли он нашей смерти?

Бог есть это то же самое, что бога нет.

Европа больна двойственностью, раздвоением, и поскольку я европеец — о, узнайте, что я европеец! — я тоже делю мир на бога и обезьяну, и ежесекундно делаю выбор, делаю выбор, делаю выбор. Для большего раздвоения Европа даже приписала обезьяне имя «дьявол», Европа бежит от обезьяны и ежесекундно попадает в ее морщинистые руки. Даже гностики, объявившие создателя Иегову дьяволом, обманщиком, — все же ищут где-то и свет, совершенство, истину.

Восток болен непротивлением, созерцанием, молчаливым согласием. Восток ищет гармонию, но и он слеп, зато восток хотя бы немного счастлив, позволяет расслабиться, уйти в медитацию, назвать все это иллюзией и снять с себя ответственность за выбор.

Мы делаем выбор, сделать который невозможно. Отрубить ли от себя нижнюю часть или верхнюю? Лучше ли живой собачки — мертвый лев?

Я смотрю кукольный спектакль. Кукловода не видно, но мы уверены, что он есть.

Я смотрю кукольный спектакль. Занавес чуть приподнимается, и над сценой я вижу морщинистую хохочущую безобразную обезьяну, которая беспорядочно дергает за ниточки, заставляя кукол плясать, подпрыгивать и совершать нелепые, необъяснимые поступки.

Я смотрю кукольный спектакль, где действующие лица — те, кто передо мной. Те, кто за мной — смотрят кукольный спектакль с моим участием. Я пытаюсь сказать им о том, что кукловод — обезьяна. Но они не верят мне, убеждая меня, что это — бог. С дальних рядов не видно то, что скрывает занавес.

...

Порой они любят друг друга. В такие редкие минуты счастье, благодать и безмятежность нисходят на мою голову.

Закрываю глаза, уходят прочь мысли, как будто и не было зла. А было ли зло, правда? Прощу ли я обезьяну за предательство, за боль и страдания, и даже не столько за свои? И бога я не прощу за политику невмешательства. Ад существует! Он здесь, мы в аду.

Вместе с гностиками и еретиками я обвиняю бога в том, что его мир несовершенен. Мир полон боли, страдания, и, наконец, смерти. Все рожденное погибнет, доброе ли, злое ли. Бог отвечает: ну а ты? Возьмем твое жилище. В порядке ли ты его содержишь? Нет ли там пыли по углам, дохлых мух между стеклами окон? Ты же можешь быть совершенной в своих мирах? В чем же дело?

 

...Поскольку я обезьяна — о, узнайте, что я обезьяна! — я беспорядочно дергаю ниточки, заставляя мир вокруг меня бесконечно совершать нелепые движения...

В ТРУБУ

...Очнувшись от мучительного забытья, он понял, что летит в трубу. Или в трубе, как точнее выразиться? Он летел внутри узкой трубы, как пуля внутри ствола. Правда, о скорости ему было трудно судить, — труба была изнутри ровная и слабо освещенная, поэтому любое представление о скорости могло оказаться ошибочным.

Он летел, теряясь в догадках о том, что же происходит. Его прошлое казалось настолько далеким, что тратить время на воспоминания нет смысла. Тем более, что конца и края трубе не видно, и кончится ли она когда-нибудь — он не знал. Он летел и думал: что будет дальше? Но по причине отсутствия подобного опыта, никаких убедительных ответов на этот вопрос не появлялось.

Он летел, и это начало надоедать, труба была скучна и однообразна; извилиста, но монотонна. Он лишь за одно благодарил свою судьбу: его не заносило на поворотах, он не стукался головой о края, иначе он давно превратился бы в отбивную. С другой стороны, он удивлялся: почему его не заносит? Возможно, все это тяжелый, больной сон... Он сделал попытку ущипнуть себя за щеку, но труба оказалась такой узкой, что это удалось ему с большим трудом.

Труба начала ему действовать на нервы. Может, он сошел с ума? Он начал проверять свои чувства и потребности, и сделал вывод, что ему ничего не хочется: ни пить, ни есть, ни спать, ни прочих житейских вещей, свойственных живым людям. Он летел, но лететь было скучно, утомительно и где-то тревожно. Все когда-то кончалось, решительно все! У поездов была конечная станция, у дорог — тупик или хотя бы перекрестки. Что же это за бесконечная издевательская труба, в которую он летит без какой-либо цели? Да, у всего, что он когда-либо делал была цель: иногда пустячная, иногда великая, но была! Был ясен конец любого начинания. А тут...

Он попробовал выгнуть голову, чтобы посмотреть назад, но это оказалось невозможным. Он почувствовал огромное желание вытянуть руки, потянуться во все стороны, расправиться и вздохнуть глубоко, но... Он летел и летел, трубе не было дела до его желаний.

Нервы стали сдавать. Он сжал кулаки, и лишь этим немного облегчил свое положение. Мышцы словно обрадовались хоть какому-то действию. Он представил, что мог раньше ходить по земле. Боже мой, вот это и было счастье, подумал он. Он ненавидел трубу. Он устал от нее и хотел, чтобы она кончилась хоть чем-нибудь.

Но труба продолжала извиваться, нести его черт знает куда, терзая нервным, жестким полетом, о котором раньше он не мог бы и подумать!

Он сделал попытку уснуть. Благо, он уже знал, что стукнуться о трубу ему не грозит. Его тело точно повторяло повороты странного тоннеля. Уснуть не удалось.

Зато пришла в голову мысль определить, вверх или вниз, по крайней мере, он летит. Он плюнул, но не смог заметить куда полетел плевок. Значило ли это, что скорость и вправду была серьезная? Или плевок исчез таинственным образом, чтобы не дать разгадать одну из загадок чудовищной трубы?..

И он снова задумался о том, что он может узнать об этой трубе, что сделать, чтобы как-то разнообразить полет и получить какие-то сведения.

Он заорал... Но голоса своего не услышал. Тишина испугала его, и он вновь подумал о сумасшествии. Для успокоения он сжал кулаки, напряг живот, чуть-чуть покрутил головой. Труба была жестокой и даже извращенной пыткой: это была клетка, в которой нет времени, нет звуков, но есть скорость и мысль.

Он стал перебирать в уме все, что знал. Стихи, которые учил в школе, анекдоты, цитаты из фильмов и книг, номера телефонов... Это занятие отвлекло его, и какое-то время прошло незаметно. Но какое? Час или сутки? Год или мгновенье?..

Он летел и летел в трубу. Похоже, это навсегда... Надо приспособиться... Страшно представить себе, что будет, когда он проголодается... Но обычных потребностей не возникало, и это давало надежду выжить.

Но нужно ли выжить? Не лучше ли покончить с собой?

Следующая мысль овладела им: как можно покончить с собой в условиях полета в трубе?.. Он изо всех сил растопырил руки и ноги, пытаясь ухватиться за стены. Но увы, законы трубы были безжалостны.

...Что, если это лента Мебиуса?..

Он летел и летел, без цели и возможностей что-то изменить. Как игрушка в руках чьей-то злой воли... Божьей ли, дьявольской ли?... Не все ли равно, когда летишь в трубе, летишь в трубу, оставляя позади бесконечность и видя впереди точно такую же бесконечность, не в силах ни остановить полет, ни изменить его...

Стихи

Альманах 1-08. «Смотрите кто пришел — 3». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,7 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Двери межкомнатные в казахстане по цене двери в алматы цены.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com