Тихо стареем,
Веря, что бог нам воздаст по заслугам.
Скукой болеем,
Юность и дерзость уже не вернешь.
Что мы имеем?
Физику тел, сочлененных друг с другом.
Что не имеем?
Лирики сердца на ломаный грош.
Что там в колодце?
Видно ли звезды, которые манят ночами?
Что остается?
Тоже в колодец с надеждой нырнуть.
На руки кольца
Нам надевает природа и плачет ручьями.
Всем нам придется
В чрево земное однажды покорно шагнуть.
Но не спешите
Шляпы снимать и заказывать дроги.
Верной защите
Кто-то божественно добрый меня научил.
Не осудите!
С первым же встречным, мне посланным богом, —
И не ищите! —
Я буду петь и плясать, сколько хватит сил.
* * *
Все сквозняки и тебя заодно кляня,
Хлопнула злая дверь.
С полки устало глядит на меня
Старый игрушечный зверь.
По улицам, как и ты, бегут
Люди, таков их нрав.
А я все придумываю уют
И будто бы ты был прав.
Стрелки часов едва-едва
Вымучивают шаги.
Чего я так жду, подбери слова,
Только себе не лги.
Холод, простуда-хворица,
Мне бы в жару — согреться.
Господи, кто-то кормится
Ударами моего сердца.
Предчувствие осени
Улечу я в теплые края
Прочь от надвигающейся вьюги
Вы простите старые друзья
Вы прощайте бывшие подруги
Привяжу к лопаткам пару крыл
И шагну с балкона стиснув зубы
Ах июль меня ты не любил
И сентябрь похоже не полюбит
Разобьюсь — прими меня земля
Полечу — тогда долой вопросы
...Господи как хочется тепла
В городе решившемся на осень
Стена
Глянец. Гладь. Немое совершенство.
Вот стена. И я — к стене лицом.
Я спешу признать твое главенство!
Я хочу быть преданным льстецом, —
Только жить — великое блаженство,
Только жить, молю всем естеством.
Через миг одним движеньем пальца
Тот, кто сзади, вычеркнет меня.
Только б мне тебя не испугаться!
Я хочу тобой очароваться,
Серая холодная стена.
Треск затвора. Залп. И тишина.
* * *
Седая келья. Теплый вечер.
Я — изумрудная бутыль.
Мои изысканные плечи...
Моя монашеская пыль...
Воспоминания садов, —
Я воплотилась в винограде,
Я вижу сны об этом саде,
И брежу запахом цветов.
Но аромат незрелой крови
Одели в мутное стекло
И поместили в воз воловий,
Поближе к шкурам, где тепло.
Года, дороги, мрак подвала, —
Мне длительный отпущен век!
А кровь бродила и вскипала,
Играла и рвалась наверх!
...И вот в монастыре далеком
Я наконец нашла приют
(Здесь воле женщин и вина
Часть подземелья отдана)
И пусть монахи отопьют
Глоток священного истока!..
* * *
Стихи приходят с фазою луны.
Послушно карандашик очиняю,
И терпким смыслом строчки начиняю,
Прогнав испуг бумажной белизны.
Прилив несет волну из синевы,
И не узнать такой знакомой бухты.
…Что ищем мы, вычерчивая буквы?
Все языки с рождения мертвы.
Стихи приходят с фазою луны,
Заставив бросить суету и нужды.
Воспроизводим звук галактик чуждых,
С поправкой на язык своей страны.
…Но сменит градус лунное движенье,
И вот опять в делах и днях увяз.
… Что это было?.. Времяпровожденье.
Чуть краше, чем вне этих лунных фаз.
Я не поэт
Л.С.
Я не поэт. Я упаковщик слов.
В красивую ворованную тару
Укладываю строки про любовь,
Помножив на сюжет, дрянной и старый.
Ведь все было написано до нас.
Что остается — вторсырье и мода.
И я рифмую строчки для народа,
Не искушая гордый наш Парнас.
...Не нужно громких слов и суеты.
Нет, не допрыгнуть мне до постамента.
...Но жаль, что до последнего момента
В меня так слепо, так наивно верил ты...
* * *
Читая рифмоплетов сочинения,
Все время слышу Музы причитания
И думаю: пора СТИХОСЛОЖЕНИЕ
Назвать честнее: СТИХОВЫЧИТАНИЕ
В МакДональдсе, напротив памятника Пушкину.
Жую макдональдскую плюшку
на солнце жмурясь, словно Кот
А там, напротив, медный Пушкин
Стоит и точит бутерброд
И прячет под жилет, смущаясь
Бычок, подобранный у ног
И в сердце мне проникла жалость
И понимание — в висок
А воздух неподвижный, спертый
И душно, хоть ты и велик
И думаю, какого черта
Я памятник себе воздвиг?
Ангелам (волонтерам)
Я видела детство в больничных палатах
И строгие лица врачей.
И ангелов видела, пусть не крылатых,
Но светлых — во мраке ночей.
И бог уже умер, и люди устали
От крови, от снов и от слов.
А дети по-прежнему ангелов ждали,
И те приходили на зов.
И глядя на землю, поднявшись повыше,
Решая, зачем же я здесь,
Я голос ребенка отчетливо слышу,
Что я — тоже ангел с небес.
Поэту Павлу Перьеву
Зима еще пасет свои стада,
Еще дома — как белые барашки
Наращивают снежные кудряшки
И ждут, пока минуют холода.
Еще поет под крышами метель,
И птицы зябнут, прячась на крылечке,
И кот ложится спать у самой печки,
И далека, так далека капель...
...Но есть у нас оранжевый петух,
Он счет ведет неделям и минутам.
И вот однажды он, весенним утром
О чуде возвестит, встревожив слух.
И чтобы не замешкалась весна,
И чтоб петух свою не бросил службу,
Я Вам дарю свое тепло и дружбу,
И пару строчек — как обрывок сна.
Пьяное стихотворение
Длинные ресницы пьяных глаз...
Мы заброшены и одиноки...
Пьем вино, нетрезвые пророки,
И предметы жизни окружают нас...
Музыка спасает от бессмертья,
И от смерти — мягкие слова.
В этом мире кончились столетья —
Прошлым тяжелеет голова.
Руки опускаются к земле,
В небе белый месяц плачет тонко...
Как прекрасно быть с тобой во мгле
Куклой постаревшего ребенка...
Сеятель
Семя упало в землю.
Поздно молить о жалости...
Благодарение Сеятелю!
Сердце мое, что же сжалось ты?
Почвы у нас обильные,
Поят дожди вечерние,
Ветром не застудило бы,
Да не поели черви бы...
Ах, я боюсь за малое:
Любит ли Сеятель смелый
Земли свои усталые,
Всходы — своих рук дело?...
Зимнее
Я полюбила тишину,
И труд ручной.
Размеренный поток минут,
И гул печной.
Плед на коленях, жар огня,
Мельканье спиц.
Тепла плетенье у меня,
И рукавиц.
Мне терпеливо пережить
И переждать.
Найти разорванную нить
И шарф связать.
Зелень снова
Зелень снова находит дорогу меж плит тротуара.
Снова птичьи концерты наполнили сонный бульвар.
Почему же не чувствую я в моем сердце пожара?
Позабыт в юном прошлом безумный весенний пожар.
В первый раз в суете и в делах не заметила солнца,
Проспала одуванчиков пух, мимо почек прошла.
Променяла возможность испить из живого колодца
На какие-то срочные, нужные, важные очень дела.
Дни идут, остается печаль и немая тревога,
Будто ранено сердце осколками вечного льда.
Все яснее, что старостью кончится эта дорога,
Все отчетливей время течет неизвестно куда.
Полпути пролетело как сон, в ожидании счастья.
Почему же тревожит багаж суеты и потерь?
Все, наверное, зря, — все дороги, победы и страсти...
...Все яснее уход, эта страшная черная дверь.
Не понять, не принять, что земля так же будет кружиться,
Без меня, — и трава потеснит тротуар.
Так же точно споют свои песни весенние птицы,
И уже без меня расцветет этот сонный бульвар.
