— Это я, Саша, я потерялась, заблудилась, приезжай за мной.
— Вас не слышно, говорите.
— Саша.
— Перезвоните.
Ту-ту-ту-ту.
Женщина в сером халате довольно усмехнулась.
— А чему Вы радуетесь? — вдруг зло сказала Вилька.
— А я и не радуюсь— ответила женщина. Пройдёмте со мной, Вам одежду выдадут.
В маленьком сыром помещении ей выдали серый халат и серую косынку. На халате было написано «Группа 6/4 В. Порядковый номер 3009».
— Я что в тюрьме?— визгливо прокричала Вилька женщине.
Та непроницаемо посмотрела и ответила: «Нет».
Вильке показали её комнату. Небольшая, с четырьмя кроватями. На двух из них сидели женщины в серых халатах, о чём-то беседуя. С интересом посмотрели на Вильку.
— Новенькая? Привет.
— Здравствуйте.
Вскоре позвали на обед. Ели серую овсяную кашу, запивали тёмным чаем, женщины сидели отдельно, мужчины за своими столами. Изредка переговаривались.
— А мне завтра на переучёт— похвасталась толстая женщина справа.
— Ой, да ты что, ну наконец-то. Сколько ждала?
— Два месяца.
— Ну вот и здорово.
Женщины оживились, защебетали.
Мужчина в полосатых штанах и в серой вязаной шапочке вдруг громко сказал:
— Чему радуетесь, дуры? Что после переучёта будет, знаете?
Женщины вдруг озябли, притихли. Тоскливо посмотрела толстая женщина, скривила рот в приближающемся рыдании. Соседка погладила её по плечу.
Другая женщина с рыжими волосами вдруг зло крикнула в сторону мужчин : «А не хватит ли стращать, Митрофаныч? Ты что ли был там? Всё одно не сереть тут в ожидании. Что будет, то будет»
Вильке стало страшно. Она схватила за рукав соседку: «А мне долго ждать?»
Та посмотрела немного удивлённо.
— Дети есть?
— Нет
— Замужем?
— Нет
— Привлекалась к уголовной ответственности?
— Нет
— Ну тогда скоро тебя позовут. Чего думать-то? Лет тебе сколько?
— Двадцать пять.
— Молодая... Позовут скоро.
Вечером женщины в комнате долго разговаривали о детях. Та, что постарше, всё переживала, как там Колька, гриппом не так давно переболел, смотрят ли за ним.
«Наверное, по лужам бегает, а поругать некому», — охала она
— Да, — вторая поддакивала. Мужикам не всё ли равно.
Была в её голосе стальная уверенность, что все мужчины-сволочи. Обычно Вилька начинала спорить, что не все одинаковые, что нельзя всех под одну гребёнку, но вспомнила злого Митрофаныча из столовой и промолчала. Подумала почему-то, что Сашку она любила какой-то братской любовью, заботилась о нём, засыпала рядом с ним, а огня никогда не было. «Бывают ли на свете такие мужчины? Сильные и смелые. Чтобы встретить и понять — это на всю жизнь. Навсегда. Мне не встречались». С этими мыслями Виолетта уснула.
Утром в комнату громко постучали. Вошла женщина, похожая на военную, с ней мужчина в какой-то незнакомой серой форме. В руках он держал длинный список.
— Светлова Виолетта Романовна.
— Это я.
— Соберите постель и выходите.
Вилька убрала постель и с холодком внутри вышла из комнаты.
— До свидания, — сказала она женщинам.
Те жалко улыбнулись: «Прощай».
Вильку вывели из учреждения, дали в руки знакомую карточку, открыли скрипящую железную дверь во дворе и сказали: «Иди в корпус двенадцать семь».
Дверь поспешно захлопнулась у Вильки за спиной. Тёплый ветер дотронулся до щеки. В учреждении было черезчур сыро, а тут тепло. Вилька ступила босыми ногами на песок ( в учреждении забрали туфли), вспомнилось забытое ощущение из детства, когда папа возил на море в Крым. Там был такой же теплый и приятный песок.
Недалеко друг от друга стояли маленькие домики, типа бунгало, с написанными на них номерами. Возле домика с номером двенадцать семь стояла маленькая зелёная скамеечка, как на бабушкиной даче, и Вилька не удержалась, села на неё. В воздухе пахло яблоками.
Она осторожно постучала в дверь, ей открыл презабавнейший старичок. «Старичок-Боровичок»— вдруг вслух сказала Вилька. Он рассмеялся, и Вилька вместе с ним.
«Проходи, милая»— сказал он . Усадил её на диван. «Пойду я чайку приготовлю. А ты пока посмотри». Он включил телевизор.
На экране какая-то маленькая девочка с косами пела песню. Рядом хлопали, видимо, родители. Девочка наряжала новогоднюю ёлку. Вот другая девочка лет пяти купается в море. Звонко хохочет, высоко в небо летят брызги, папа носит её на плечах. «Да это же мой папа»— подумала Вилька. «И девочка это я. Кто же меня снимал?»
Вот Вилька идёт в первый класс. Банты больше, чем её голова. «И синий ранец мой, точно мой!»
Вот 13 лет, первое свидание с Вовчиком из девятого Б, первый поцелуй. Вилька ещё раз подумала, кто мог это снимать, и вдруг стало очевидно, кто...
Потихоньку бежала по экрану короткая Вилькина жизнь. Её увлечения, лектор из института, ссора с лучшей подругой. Розы на асфальте — Сашка придумал когда-то. Исписанные мелким почерком странички из тетрадки. Незаконченный да и не начатый роман.
Новый 2004 год. Дед Мороз под ёлкой. Подарки на Рождество. Шампанское из пластиковых стаканчиков на работе. Вилька загадывает желание — влюбиться в того, кто сделает жизнь осмысленной, и написать роман, который перевернёт души читателей. «Как смешно и глупо. Как наивно».
Старичок-Боровичок подошёл сзади. Положил на плечо мягкую ладошку.
— Не расстраивайся.
— Короткая и глупая у меня была жизнь. Не увидела чего-то главного, не успела разглядеть. Можно мне заглянуть туда опять? Попрощаться?
Старичок задумался.
— Вообще-то мы такого не делаем, но я дам тебе пять минут. Только пять минут.
— Спасибо.
Сильный удар в грудь вдруг заставил открыть глаза. Болела правая рука и где-то внизу. Над головой стоял человек в белом халате. Молодой и очень встревоженный. Он что-то громко говорил, кого-то звал. «Поздно, поздно, успокойтесь, — сказал чужой голос. — Мы её потеряли».
Вилька посмотрела на молодого врача и... бац! — кусочки пазла сложились в единое целое. Тот недостающий кусочек, который она искала много лет в чьих-то объятиях, рваных рисунках чужих дорог и жизней, вдруг упал ей в ладонь. Стало светло и тепло. Кусочек был оранжево-золотистым, как солнце.
Человек что-то говорил, а она смотрела на него, не разбирая слов и звуков, впитывала то непостижимое ощущение глупого неконтролируемого счастья просто от того, что он смотрел на неё ставшими вдруг в минуту родными глазами.
