Михаил Садовский: «ДУША ОБЯЗАНА ТРУДИТЬСЯ...» Опубликовано в еженедельнике «Панорама»
4 (1346) январь 24-30 2007 год, Лос-Анджелес Михаилу Садовскому вроде бы грешно жаловаться на судьбу. Член Союза писателей Москвы и Союза театральных деятелей России. Лауреат многочисленных международных, Всесоюзных и российских премий в области литературы. Но настоящий художник никогда не останавливается на достигнутом. Ведь надо постоянно доказывать и себе, и другим, что ты не затерялся с годами в этом мире. Вот об этом мы и решили поговорить. Анатолий ГЕРШГОРИН — Говорят, писать легко только до тех пор, пока не станешь профессионалом. Ты — писатель востребованный. Тебя охотно печатает и Москва, и Киев, и Минск. Не брезгуют тобой и американские издательства. Из печати выходит вторая твоя книга на английском языке («Those were the years»). Как тебе это удается? Ведь писательский труд нынче — не самый ходовой товар. Михаил САДОВСКИЙ — Насчёт востребованности — всё относительно. А к перечисленным городам можно добавить ещё, например, Нью-Йорк, Одессу, Донецк, Монреаль, Филадельфию и даже маленький Сан-Маркос в Калифорнии... Но дело, как мне кажется, совсем не в этом. Главное — внутренняя моя неудовлетворённость. Говорю не для красного словца и не из кокетства. В советское время мне тоже говорили, что я успешный, востребованный, даже такое вот слово услышал от театральных руководящих чиновников: «ставимый» (не знаю даже, на каком слоге тут ударение). Это означало, оказывается, что меня много ставят в театре... И сейчас внешне действительно была отрадная картина: выходят книжки в разных издательствах, песни поют по радио и телевидению, в школах и в детских садах, пьесы идут в театрах по всей стране... Всё это давалось кровью и в жесточайшей борьбе. Сколько сил на нее потрачено, и сколького из-за этого не удалось осуществить!.. Мы жили в стране, где было плохо всем творческим людям, особенно «не коренной национальности». Как только доходило до моих стихов для взрослых — стена. И с прозой не для детей — стена, а иногда и для детей: и со стихами, и с прозой, как только в них обнаруживалось слово еврей, и с переводами с идиш таких крупных поэтов, как Авром Гонтарь или Матвей Грубиян. Книга стихов в «Советском писателе» пролежала 11 лет. Причем с положительными рецензиями! Долежалась до перестройки и... была выкинута оттуда прохановскими ставленниками... На мне и сейчас ярлык детского писателя. Ну и многих пугает, что опять евреи на страницах! С трудом приходится искать издателя на свою прозу в России. В Америке оказалось найти легче. Только что вышла вторая книга прозы на английском и уже переводится третья. Жду контракт, как и на первые две... Хотя я не пишу занимательного чтива и не кропаю «желтотоновых» детективов, и читать мои страницы, знаю, горько и подчас больно. Но, значит, кому-то нужна та правда, которую я знаю... А что касается писательского труда... «Не позволяй душе лениться... — завещал классик. — Она обязана трудиться и день, и ночь, и день, и ночь!». Вот она и трудится, и меня заставляет, хотя иногда, честно сказать, я делаю это через силу. Но знаю, что работать необходимо, что буду услышан... Печатают в разных странах и на Родине, слава Богу, и в Америке, на русском, и на английском, например, в литературном журнале «Bellevue Literary Review»... А.Г. — А что больше интересует американцев — наша вчерашняя или сегодняшняя жизнь? И вообще, кем ты себя считаешь — историком, летописцем либо заинтересованным наблюдателем? М.С. — Я никогда не пишу о том, чего не пережил, чего не видел, от чего не страдал, чему не радовался. Живу уже немало лет, и не только американскому, но и российскому читателю могу рассказать то, о чём сегодня и в учебниках не пишут, или неохотно пишут, или вовсе сквозь зубы цедят... Вот, во второй моей книге на английском есть повесть, которая дала ей название «Такие годы». Я её и при советской власти напечатать не смог, и сейчас она не показалась новым издателям в России. Очевидно, потому что в ней речь о судьбе еврейского мальчика в конце сороковых годов минувшего века, об антисемитизме, погроме, разрушении синагоги, бегстве людей в Израиль... Я это всё пережил сам... В Америке эта повесть и по-русски опубликована, и на английский переведена и издана — значит, нужна. А в России... Там вылавливают грузин. О чём тогда говорить? О какой правде? Я ещё в советское время писал в стихах «Беда чужою не бывает, Не разори косой гнезда!». Конечно, это не печатали. Издал только в середине 90-х... Пусть не сочтут за нескромность, что цитирую себя, но приведу ещё четыре строчки из своего стихотворения, написанного в 1989 году после событий в Тбилиси на проспекте Шота Руставели: Мы судьбы уставшей узники В ожидании свинца, Все опять начнется с Грузии — Боль девичьего лица. Вот так. Видимо у поэтов свой счёт времени, и своё ощущение будущего... А.Г. — Не обижайся, пожалуйста, на обобщение: богатые писатели дают на чай, а бедные — интервью. Как это ни грустно, но зачастую литературные герои ведут образ жизни, который не по карману самому автору. Тебя это не смущает? М.С. — Богатые писатели? Наверное, есть такие... А есть и успешные «литературные» деньгоделатели. Деньги у них большие и настоящие, а вот литература — только в кавычках. Сегодня всё перевели на деньги, подчас и интервью. Задают вопросы только тем, кто заплатит! У меня на страницах, насколько помню, таких героев нет. А я в жизни всякого хлебнул — и голодал, и без дома жил, поэтому и пишу о разных социальных слоях не понаслышке, память и сердце не дают пустословить. Вообще же, персонажи в рассказе или романе ведут себя вполне самостоятельно и часто заставляют автора следовать за собой. Это, мне кажется, случается, лишь тогда, когда герой «получился», когда он не надуманный.Ещё Александр Сергеевич Пушкин признавался, что, когда работал над «Евгением Онегиным», удивлялся поведению Татьяны Лариной. Хотя бывает, что повествование вызывает невольный возглас читателя и редактора: «Неужели такое может быть?». Свежий пример — мой рассказ «Митенька». Драматическая судьба маленького мальчика, его трагическая и сознательная гибель. Результат? Литературный — рассказ опубликован в разных странах, а в Америке его напечатали в толстом литературном журнале. Вошёл он и в книгу... А в жизни — в жизни, может быть, кто-то, прочитавший такое и имеющий дело с детьми, станет внимательнее к ним, к их нежному, неокрепшему духовному внутреннему миру, страдающему от зла, грязи, жестокости окружающих... А.Г. — Миша, обычно писатель старается быть вне политики. Но как сегодня без нее? Что тебя больше всего радует и тревожит в наше непростое время? М.С. — Радует? Больше всего меня радует семья! Жена, дочери, зятья, внуки... Я в шутку говорю, что у нас вся семья «придавлена» культурой, но, должен порадоваться и похвалиться: делает большие успехи в разных областях — и в литературе, и в кино, и в театре... Подробно рассказывать не буду — суеверен. Да и времени бы заняло много... А вот что тревожит? Все говорят про конец света, но как-то несерьёзно, что ли... Может, ждут, что его официально объявят по радио: «Люди, такого-то числа, во столько-то наступит конец света!». Ерунда! Апокалипсис уже вокруг. Если матери могут посылать своих детей на смерть и плясать, радуясь, что их сын или дочь взорвали себя и убили много других людей, значит, наступил конец света. Смотреть новости невозможно. Мало террористов, так ещё добавляют всяких катастроф, крушений самолётов, убийств в школах, автомобильных аварий — это разве нормальная человеческая атмосфера для жизни?! А чем забит телевизионный экран? Стрельба, поджоги, убийства, дикие боксёрские бои без правил, женские драки на ринге! Да, что говорить: зло порождает зло! И этот ком всё набирает вес и скорость. Какая огромная инерция зла уже накоплена! Очень многие не осознают этого — вот в чём беда. Ведь победить зло можно только сообща. Моя жизнь связана с литературой, поэтому очень огорчен, что интернет убивает её, заливает потоком беспардонного, грязного, неудержимого графоманства. А ведь это информационное чудо могло бы ой как послужить людям! Сам постоянно пользуюсь интернетом. Иногда с удивлением узнаю по десяткам сносок, как мои произведения мигрируют без спроса автора по миру. Но сам в интернет ничего не опубликованного на бумаге не даю. Ни строчки. Да и издатели теперь в большинстве своём думают только о деньгах, а, увы, не о литературе. Отсюда всякие марининско-донцовские поделки, Коды и Поттеры. Литература у таких дельцов ходит в Золушках, а прилавок книжный завален вторсырьём... А.Г. — Часто говорят об эмигрантской литературе. Как ты относишься к ней? М.С. — Эмигрантская литература? А что это? Я не понимаю, что такое отдельная эмигрантская литература. Это, что — писатель, живущий в эмиграции, или это литература о жизни в эмиграции, или ещё что-то в этом роде? Настоящий писатель совершенно независим от места проживания, а о бездарных конъюктурщиках и приспособленцах не стоит и говорить. Великие мастера жили в в разных странах и принадлежали единой Литературе с большой буквы, независимо от места пребывания. Бунин, к примеру, Ремарк, Набоков, Хэмингуэй, Бродский, а задолго до того Байрон, Гюго, Тютчев, Тургенев, Герцен... Шота Руставели писал «Витязя в тигровой шкуре» в монастыре в Палестине! По-моему, это выдумка — эмигрантская литература, и прикрытие для тех бездарных, кому точно подходит поговорка «на безрыбье и рак рыба». А.Г. — Вечная тема: писатель — читатель. Даже Оскар Уайльд жаловался: «В старые добрые времена книги писали писатели, а читали все, теперь же книги пишут все, но не читает никто». Ты не задавался вопросом, кто твои читатели? М.С. — Ой, как верно! Это вопрос вопросов. В любом деле необходима удача. Дама она капризная. Может и вовсе не прийти, или слишком поздно заявиться... В России до сих пор востребовано то, что я сделал для детей. Не в таком объёме, конечно, как прежде... А взрослый мой читатель? Думаю, он тоже существует, но обратная связь у меня с ним слабая. Тем не менее, хоть и редкие встречи со студентами колледжей, университета, в библиотеках, на выступлениях проявляют, что и коренных американцев, и русскоговорящих, бывших соотечественников, и людей в России одинаково волнует то, о чём пишу. Всюду задают похожие вопросы и выражают те же чувства, и нет возрастного ценза или сословного, или национального — пишу о том, что всех волнует, или, вернее даже сказать, не может не волновать всех. Не для избранных, а для таких, как сам, для тех, кто умеет страдать и радоваться от того, что нам дано от Бога. Мне пришлось начинать с нуля, как писателю для взрослых — в первой трети 90-х в России, а в Америке первая книга на английском вышла в переводе лишь в 2004 году. Люди сейчас очень разобщены — это болезнь века, времени. Информационное поле увеличивается стремительно, и литература всё меньше места занимает в нём, книга, как таковая. Литературные поделки, особенно по которым сняты фильмы, заслоняют настоящие книги, людям иногда невозможно к этим книгам пробиться! С детства они зачастую получают вместо литературы эрзац, и так продолжается всю жизнь: без Пушкина и Бодлера, без Толстого и Сэлинджера... Как же без верстовых столбов определить дорогу? По-моему, писатель не может, да и не должен прорываться к читателю, а читатель не может найти писателя. Мне представляется, что мы на перепутье, и как разобраться в пересечении дорог, не знаю... Соблазнительнее всегда то, что легко даётся. Но, как известно, чтение это напряжённая работа... Истины-то прописные, только полузатонувшие в море соблазнов современного мира. Ни одному классику, даже современному, не снились тиражи и ошеломительная реклама, подобная «Коду да Винчи». Как же с этой низкопробностью соревноваться и кому?! Деньги побеждают разум. А может, уже и одолели... А.Г. — Знаю, что ты вел семинар на одном из известных сайтов, где ты отвечал англоязычным читателям со всего света. Интересно, какие они задают вопросы? М.С. — Ну, это громко сказано! Был такой разговор, организованный моим издателем K.Roberts и провайдером Yahoo после выхода моей первой книги на английском «Stepping into the blue and other stories» (Кстати, английские книги Садовского можно найти на сайте www.lulu.com, добавив Mikhail Sadovsky — А.Г.). Виртуальная встреча предполагалась, как семинар для молодых писателей, а оказалось — интересно всем. Следы этого разговора есть в интернете, можно посмотреть. Тогда станет ясно, что вопросы обыкновенные и делятся на две категории: литературные и житейские. Литературные: о прототипах, стиле, достоверности и адекватности перевода, о том, как искать издателя и т.д. А житейские — о России, Москве, разных коллизиях и ситуациях, описанных в рассказах и совершенно незнакомых западным людям... О чужой, далёкой для них и совершенно непонятной жизни... Может, после выхода новой книги снова пройдет такая всемирная «перекличка» — буду рад, конечно. Первая, говорят, прошла успешно... А.Г. — И последний, Миша, банальный вопрос. Над чем работаешь? М.С. — Много времени трачу сейчас на поиски издателя для уже написанных книг — романа «Ощущение времени», книги «размышлизмов» о встречах и работе с выдающимися людьми «Шкаф, полный времени», повестей и рассказов. А сиюминутная работа: пишу предисловия к сборникам хоров композиторов-классиков с моими стихами. Это уникальные издания, в мире нет аналогов, сборники обработок для хора фортепианной, камерной, симфонической музыки композиторов-классиков — американца Эдуарда Мак-Доуэлла, великого Роберта Шумана, замечательного норвежца Эдварда Грига, а в европе живших по реке Дунаю Гайдна, Бетховена, Энеску, Словенского, Дворжака... Когда не «пущали» мои стихи для взрослых, я искал возможности высказаться и инициировал издание этих сборников. Это очень сложная кропотливая и интересная работа, а общение с такой великолепной музыкой — счастье! Это было в 70-80-е годы. Теперь музыкальное издательство, появившееся совсем недавно в Челябинске, решило переиздать эти произведения. Написать предисловия к ним — не простая формальная работа — я горжусь тем, что удалось создать такие опусы и постараюсь предварить каждый из них оригинальным эссе, или «размышлизмом», как я называю... И ещё одна крупная работа —переводчик Джон Вудсворт приступил к переводу моей третьей книги прозы. В ней будут две повести и серия рассказов. Сейчас он взялся за повесть «Пока не поздно» («Before it`s too late»), так же будет называться и вся книга. Мы с ним живём в разных странах... Значит, будут сотни писем по электронной почте с вопросами ко мне, т.е. я принимаю самое активное участие в переводе... И ещё мечтаю собрать книгу стихов. Они уже написаны. Ведь со времени последней -«Унисоны», вышедшей в России, прошло пять лет. Беседу провел Анатолий ГЕРШГОРИН, Гл. Редактор независимого еженедельника «Нью-Джерси» Размышлизмы (биографические очерки из книги «Шкаф, полный времени») Художественная проза — Поэзия |
