ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Михаил САДОВСКИЙ


Об авторе. Контактная информация. Интервью

СЛАВА
(О Ростиславе Григорьевиче Бойко)

На фото: Р. Бойко за работой. Позднее на глянцевой поверхности готовой фотографии фломастером была нанесена надпись: «Дорогому Мише Садовскому от его искреннего друга Р. Бойко».

Очерк печатается с небольшими сокращениями.

Она так и не нашла его. Они разминулись. Слава Бойко и Слава. Думал ли он о ней? Желал ли? Догадываюсь — да... но я никогда впрямую его не спрашивал об этом. Он был ревнив к чужому успеху — не завистлив, а действительно, ревнив, и часто Судьба давала ему поводы для этого. Его композиторское мастерство — несомненно высшего качества, а хоровое письмо настолько оригинально, родниково-прозрачно и самобытно в интонационном, мелодическом рисунке, что безошибочно узнаётся. Его романсы, особенно на стихи Пушкина и Исаакяна, превосходны. Они — достояние классики с момента своего написания и первого исполнения. Каждое сочинение Ростислава Бойко построено на красивых мелодиях, просто, чётко, доступно, как бывает с сочинениями крупных мастеров в пору расцвета, и за этой простотой и доступностью — глубина философии и море переживаний... А вообще, бессмысленно словами передавать суть музыки даже в самом общем виде... мне бы хотелось, чтобы когда-нибудь и отзывы о музыке можно было выразить её языком — страстным и бескомпромиссным, как вечный язык любви...

Конечно, любая оценка субъективна, особенно высокая похвала, но думаю, что имею на это право, ибо знал Ростислава Григорьевича Бойко с самого начала шестидесятых, почти с начала его карьеры, и до конца его драматической жизни уже в этом, ХХI, веке...

За долгие годы совместной работы и дружбы было много эпизодов, которые больше расскажут об этом замечательном композиторе, высокообразованном эрудите, культуртрегере, страстном охотнике, книгочее, философе, убеждённом семьянине и верном друге...

 

Познакомились мы с композитором Ростиславом Бойко так.

Я нёс в издательство «Музыка» на Неглинную, 14 свой первый в жизни договор на первую в жизни издаваемую песню — сочинение Леонида Бакалова на мои стихи. Волновался...

В доме по этому адресу я, конечно, бывал многократно, потому что там находился самый крупный в стране магазин «Ноты», но даже не подозревал, что там же, этажом выше, — издательство, хотя мог бы... ведь знал, что прежде там находился такой же магазин и знаменитое издательство Юргенсона.

Меня принимает литературный редактор Лариса Вигура. Я возвращаю официальные бумаги и прошу прочесть несколько моих стихотворений для детей — редакция-то детская...

Утро. Тишина. Сижу и жду «сурового решения!»

— А вот, познакомьтесь, — предлагает Лариса Георгиевна, и рекомендует вошедшую женщину, — заведующая редакцией Ольга Осиповна Очаковская... — далее немая сцена, потому что мы знакомы много лет... я ещё мальчишкой запевал в хоре, а Ольга Осиповна была районный методист — отбирала номера для концерта... Следом входит молодой, крупный, краснощёкий, улыбчивый мужчина. Его встречают приветливо и радостно. Ясно: он тут свой...

— А вы мне стихи обещали?! Хорошие! — говорит он с порога.

— Вот, Ольга Осиповна, посмотрите! — Лариса Георгиевна передаёт ей мои листочки, она углубляется в чтение, а мне неловко, непривычно, неудобно!.. Я бы рад исчезнуть, Бог с ними, со стихами и песнями... но куда там!

— Вот вам стихи, Слава, — говорит Ольга Осиповна и протягивает их гостю. — Когда вы успели поэтом стать? — это она ко мне обращается. — А я и не знала...

Меня знакомят с вошедшим... но мне ничего не говорит его имя... Ростислав Бойко... А он благодарит и быстро прощается...

 

У меня нет телефона. Я стесняюсь беспокоить композитора, но он находит меня открыткой, и я еду к нему работать... Всё впервые, всё ново для меня, непривычно... даже его тесные комнаты в общей квартире... мне казалось, что композиторы живут «не так»!

И, наконец, премьера. Боже мой, сразу в знаменитом зале Чайковского! Почти целое отделение — большой хор и солисты, и чтецы, замечательные вдохновенные малыши, восторженный зал, аплодисменты, аплодисменты... и на сцене сам профессор Владислав Соколов — замечательный хоровой дирижёр! «Автора! Автора!» Поднимается Слава, кого-то ищет... оказывается, меня! Выйти кланяться на такую сцену! Нет... но он не идёт один!..

Это не поза — мы соавторы! Его отношение к этому вопросу предельно честно и принципиально. Он придирчив к литературному материалу... до педантичности, до... до бескомпромиссности, до ссоры и обиды... но выбранный материал становится его собственным, частью его самого, и он уже не разделяет стихов и музыки, «своего» и «чужого», есть одно произведение и два автора. Это понимание его позиции ко мне приходит потом, когда я узнаю о его любви к литературе, о его умении находить нужный ему материал, о его бескорыстном отношении к авторам... Скольким помогал он делать первые творческие шаги!

Это шло от воспитания. Мы редко говорили о его прошлом, детстве, войне... что-то мешало ему открыть ворота в эту дорогую ему, заповедную страну... только урывками, к слову... музыкальная семья. Отец — оперный артист в Ленинграде в театре МАЛИГОТ, потом Слава — ученик в Хоровой капелле им.Глинки в Ленинграде, война, эвакуация... тут частенько он больше раскрывался в разговорах и с азартом вспоминал рыбалку и охоту... Две эти страсти не оставили его всю жизнь... Работа, конечно, сближает... но вовсе не обязательно делает друзьями... У нас было всё не так: его авторитетное покровительство (так он себя чувствовал в жизни) и бесконечное доверие, уважение к тому, что я делал, и, я бы сказал, любопытство исследователя: «А что ты ещё можешь? Потянешь?»

Пришла дружба.

 

Мы общались очень часто и не только по работе.

Вдруг звонок: «Сколько сможешь наскрести денег — привези! Сегодня, пожалуйста! Замечательное ружьё предложили неожиданно, завтра его уже не будет!» И в Сортавалла, в дом творчества композиторов, он вёз не только нотную бумагу, но обязательно ещё снасти и охотничьи доспехи!..

В музыкальном мире он был абсолютно своим — не вторгшимся в него, а выросшим в нём... знал сотни людей, с которыми учился в Хоровом училище, потом в консерватории, которую закончил по классу композиции у Арама Ильича Хачатуряна.

В этой области искусства корпоративность особенно сильна. Бойко вошёл в музыкальные круги самого высокого уровня очень скоро и естественно, он учился в разные годы вместе с Андреем Эшпаем, Александром Флярковским, Тодором Петковым, Родионом Щедриным, Юрием Саульским... и официальное признание пришло к нему сразу по окончании консерватории: он был тут же принят в Союз Композиторов, пошёл работать редактором в вокально-хоровую редакцию издательства этого Союза...

«Светлый путь» мы видели только в кино — лживую сказку о прекрасной жизни в Советской стране, разыгранную манекенами... а внешне благополучная, удачная, даже счастливая биография любого творческого человека всегда драматична, особенно в те годы и в той стране...

Я не пишу биографию Ростислава Бойко — сцены из жизни. Вот он уже заведует редакцией для детей. Он доверяет своему вкусу и знает, чего хочет: надо привлечь молодых, интересных авторов и открыть детям прекрасный увлекательный мир Музыки, уговорить именитых композиторов и поэтов, открыть дорогу новым авторам... Много хорошего уже сделано, много, но сколько поделок, ремесленного рукоделия, ведь это творчество приносит мизерные дивиденды и в творческом, и в моральном плане... но мы ведь «все вышли из детства»...

И ничего не даётся просто... По неизвестным мотивам (о которых на самом деле легко догадаться) в редакцию назначают графомана-завистника... Он хочет, чтобы сочиняли музыку на его стихи, буквально «всучивает» свои «произведения» каждому композитору, кто появляется в редакции. Мало, кто пишет на его вирши... и начинается борьба! Не на жизнь а насмерть!.. Бойко вынужден с ним работать и не может ничего изменить!.. Сколько сил и времени это отнимает! И скольких интересных авторов этому редактору всё же удалось буквально отлучить от участия в работе редакции!..

Ростислав Бойко затевает новый музыкальный альманах «Гусельки»! Сколько выдумки и запала! Он ищет художников, поэтов, конечно, композиторов — всё новое, лучшее! В редакции появляются... Иосиф Андриасов — он только что получил заграницей «Золотой диск» за свои записи «модернистской музыки», это не по душе власти... Михаил Марутаев — а этот, по мнению властей, вместо того чтобы заниматься своим делом — писать музыку, ищет общую гармонию мира и «поверяет алгеброй гармонию» — теперь он признанный во всём мире учёный, академик, автор многих трудов и замечательных музыкальных произведений. Власть волнуется — на всякий случай лучше «не пущать», потому что до гармонии вокруг в советской действительности не дотянуться... Вячеслав Артёмов, сочиняющий опусы, не вписывающиеся в представление чиновников от музыки. Позже, в середине девяностых, этот композитор сочинит «Реквием памяти павших жертв сталинского режима» — жертв власти, при которой мы жили, Реквием, прозвучавший на лучших сценах мира, Реквием, отмеченный вниманием и высокой оценкой президентов государств, Королевой Великобритании, произведение, вписанное в историю человечества... Мне повезло: я стал соавтором этих композиторов благодаря Славе Бойко... но... Завистливый редактор-графоман не мог успокоиться — пошли сигналы, «куда надо», что в редакции занимаются антисоветской деятельностью! Но Бойко бескомпромиссен, и сделка с совестью — это не его стезя! Он не отступил и не уступил!

Ах, Матушка правда, сколько сил ты отняла от творчества и у скольких творцов!..

Слава любую ситуацию проживает болезненно, пропускает через душу, через сердце, а оно не очень здоровое...

У Славы трудный характер. С ним порой сложно общаться. Он бывает язвителен, вспыльчив... особенно когда раздражён и удручён вынужденной, но бессмысленной борьбой с нечистоплотными людьми...

Мы встречаемся в Большом Зале консерватории. Случайно. Сегодня аншлаг — исполняется музыка Скрябина, и дирижёр — заезжая знаменитость, что в те, шестидесятые, великая редкость в Москве. Слава крайне удивлён, увидев меня.

— Ты здесь? — произносит он язвительно и раздражённо. — Поэты не ходят на симфонические концерты... — я молчу. — Ты знаешь, как называются симфонии Скрябина? — тут же с ехидцей устраивает мне экзамен Слава, но я не хочу ввязываться в ненужную мелкую перебранку, я знаю, что он раздражён чем-то другим, и не я тому причина...

— Ты имеешь в виду «поэмы»?

— Именно! — дирижирует рукой Слава и вдруг весь меняется, радуясь своей находке: — Потому ты и пришёл! Я же говорю, что поэты не ходят на симфонические концерты! Я никогда не видел! — я молчу и вспоминаю, что вроде тоже никогда не встречал, а Слава вдруг берёт меня под руку, ведёт по проходу, раскланиваясь налево и направо, наклоняется к самому моему уху и шепчет: — Я твои стихи Вано отдал. Они ему очень понравились. Он теперь напишет цикл хоров. Для меня! — он особенно выделяет последнее, а я с трудом соображаю, кто такой Вано? У меня даже в мыслях нет, что это недоступный небожитель Вано Мурадели... Только что раздражённый Бойко мгновенно переменился — он горд тем, что замечательный композитор для его редакции создаст интересное произведение!..

У меня в дальнем глухом конце Москвы уже появился телефон. Поздний звонок Ростислава Григорьевича:

— Мне срочно нужны стихи, извини, что так поздно звоню... песня... — я долго выслушиваю подробные объяснения, какая это должна быть песня и в наступившей паузе отвечаю...

— У меня есть уже точно такая, только с другим композитором, и она опубликована...

— Это не имеет значения! — перебивает Бойко

— Как? — моему удивлению и возражению, что там многомиллионный тираж, Слава резонно противопоставляет коммунистический расхожий тезис:

— «Всё, что написано, принадлежит народу!» А если опубликовано — тем более! — уточняет он... и пишет новую музыку на те же стихи, и песня, в отличие от первой, становится известной и популярной...

Нет. Даром Бойко ничего не даётся. «Напиши мне о животных по-своему... по-твоему... не в русле...» Я всегда прислушиваюсь к его просьбам... и постепенно появляется «Мой зоопарк». В этом цикле трёхголосных хоров без сопровождения многие музыкальные идеи композитора, а стихи о том, о чём я не могу рассказать взрослым своим читателям, потому что моих «взрослых» стихов не печатают — не о том пишу... не вижу «светлого завтра»...

Видно, тут уж «редактору — слуге власти» не обойтись «сообщениями». Подробное письмо направлено в высокие партийные инстанции — готовится к печати «антисоветское произведение». Ярлык повешен. Нервотрёпка началась. Цикл ощипан, перья разлетелись. Бойко переживает это не как неудачу — как трагедию... Но он бессилен... Я привожу примеры, о которых знаю не с чужих слов, ситуации, которые прожил... Но... через полгода снова Большой Зал. И в исполнении хора под управлением профессора Владислава Соколова цикл «Мой зоопарк» звучит целиком, и ликующий Слава, красный от волнения, с вечным началом улыбки на губах, смущённый и вдохновенный... нет, он не пойдёт один на сцену, он ищет соавтора, потому что знает, чего нам обоим стоило это исполнение!

...........................................................................

Окончание

Архив газет Новосибирск, Рубцовск, Москва, Кемерово

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com