ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Михаил САДОВСКИЙ


Об авторе. Контактная информация. Интервью

СЛАВА
(О Ростиславе Григорьевиче Бойко)

Окончание. Начало здесь.

........................................................

И дальше, в уже знакомой редакции издательства «Музыка», благодаря стараниям Ольги Осиповны Очаковской этот цикл публикуется целиком, без единой купюры...

 

В одном стихотворении в начале:

У птицы, у секретаря,

Такое прозвище не зря!

В конце:

Да, видно, все секретари

Похожи... что ни говори!

 

«Секретарь» для стукача был только партийной должностью! Как же над ним издеваться?

 

В другом стихотворении:

 

Слоны слоняются по свету,

Из клеток смотрят на ребят.

Им грустно, и они об этом

Трубят, трубят, трубят, трубят...

 

Или:

 

Попугай — магнитофон.

Скажешь ты — повторит он.

Так что будьте осторожны

С попугаями, друзья!

Вразумить их невозможно

Да и выключить нельзя!..

 

Это уж прямой вызов стукачам. Такого нельзя простить.

 

Зависть — неодолимое чувство многих душ. И я считаю — одна из мощнейших движущих сил жизни. Она толкает на любые подлости, а уж сказать за спиной гадость... безответственно и просто...

«Как ты можешь иметь с ним дело? — доброхот-композитор вальяжно берёт меня под руку. — Он же страшный... анти...» Но я успеваю перебить его, предполагая наперёд, что он преподнесёт мне: «Не надо. Если вы хотите что-то сказать мне о моём соавторе, — не говорю, что друге, — то только в его присутствии — прошу вас! Можно ещё на детской секции в Союзе композиторов, которой он руководит...»

Но доброхот настойчив. Он, видимо, знает о моей борьбе за собственное достоинство, о моей нетерпимости к национальной дискриминации, мягко говоря... он в недоумении... Столько похожих примеров вокруг поощряют его настырную инициативность!..

 

Слава гордился своими казачьими корнями... в последние годы, когда уже не мог сочинять из-за тяжелейшей болезни и читал, читал, читал... разыскал родовые ниточки, тянущиеся в глубь истории к Гетману Мазепе и дальше, дальше... а мне было хорошо, что ему есть чем и кем гордиться в прошлом... в моей семье помнили только дедушку... дальше был мрак, тянущийся из средневековья в еврейское местечко в Белоруссии...

Слава верил в порядочность и верность. Его жена, известный хормейстер, очаровательная женщина, Лариса Мирановна Абелян, которую все звали Ларочка, своим героическим самопожертвованием продлила его дни, помогая ему не впасть в отчаяние, одолевать болезнь... болезнь, навязанную ранимой душе тяжким веком и страшной подозрительной и мстительной властью...

Слева направо:

Лариса Абелян — супруга Р. Бойко, главный хормейстер детского хора АПН СССР.

Владислав Соколов — профессор, народный артист СССР, руководитель детского хора АПН (АПН — академия педагогических наук) СССР.

 

Недолго выдержал он на посту редактора — его терзали за справедливость и честность, за то, что он талантлив и нетерпим к бездарям... Эти самые бездари такого простить не могли... Но за семь лет Ростислав Бойко-редактор издал и «спровоцировал» столько хорошего! Ставшего классикой творчества для детей! В том числе, и его собственные сочинения: чудесная жемчужинка — маленькая опера-сказка «Песенка в лесу» (на стихи Якова Акима), «Серебряный поясок» (цикл на стихи своего друга, поэта Виктора Викторова), «Уроки-чудеса» (цикл песен и хоров на стихи автора этих строк) да даже отдельные крошечные песенки, как «Новый дом по чертежу» (на стихи Леонида Дербенёва) — это можно смело сказать: шедевры! У них, как показало время, долгая судьба.

Триумф его хора «О чём говорили деревья?» — удивительный пример осуществления творческого желания композитора. Он просил меня написать стихотворение о лесе... Может быть, вспоминал детство и село Арбаж в Кировской области, куда попал в эвакуацию вместе с ленинградским хоровым училищем, когда началась война... три года он прожил там и частенько упоминал в разговорах... «...знаешь, там такие зимы, что действительно птички на лету замерзали» или «...разве тут грибы! Вот, когда мне было десять...» Когда ему было десять, шла война, и грибы в лесной глуши казались такими вкусными, что никакие деликатесы столичной жизни не затмили их...

Долго не находилось у меня необходимого стихотворения... почему он искал его именно у меня? И однажды оно пришло... написалось...

 

О чём шумит осина, осина, осина?

О небе синем-синем, о синем, о синем...

О чём вздыхают ели, ох, ели, ох, ели?

Что нет давно метели, метели, метели.

 

А в конце:

 

Услышал сплетник-ветер, ох, ветер, ох, ветер

И всем разнёс на свете, на свете, на свете...

О чём говорили деревья...

 

Эти повторы в каждой строке, конечно, от композитора... мне досталось потом нелегко, потому что не всегда ритмический строй строфы позволял сделать это механически — удвоением, утроением слов...

Триумф этого сочинения начался в Париже на международном хоровом форуме. Его исполнил знаменитый Детский хор Института Художественного воспитания Академии педагогических наук СССР под управлением профессора, Народного артиста СССР Владислава Соколова... Оттуда прилетели рецензии, слухи, запись и награды, а потом был концерт в любимом Большом Зале консерватории в Москве и оглушительный успех...

Пришлось хористам дважды на бис его спеть, и каждый раз после двенадцатиголосного заключительного аккорда зал замирал в гробовой тишине, пока где-то в вышине угасали последние отзвуки, а потом вскакивал и бушевал...

Полный Большой Зал! И партер, и два амфитеатра, битком набитые — это был не детский утренник, а филармонический абонементный концерт! У Славы на глазах выступили слёзы! Он сдерживался... Соколов разводил руками — больше повторять было невозможно... да и петь после этого что-либо другое было невозможно... Анна Чехова (бессменный замечательный конферансье Большого Зала Консерватории) объявила антракт...

 

Чуть в сторону — несколько строк.

После ухода Бойко из редакции там остались начатые при нём работы, в том числе и сборник песен на мои стихи... вообще, музыкальные издательства издавали авторские сборники только композиторов, не поэтов. Это было редкое исключение. Просто песни, в него вошедшие, издавались уже по очень многу раз, некоторые больше двадцати... популярные, детские... Успехи этих песен, соавторство с Бойко и дружба с ним не прошли мне даром... литературный редактор (в данном случае слово мужского рода не означает пола редактора) собрал редсовет (обсуждать песни, изданные в этой же редакции по многу раз!) Пригласили несколько «поэтов». Новый безвольный зав. редакцией шёл на поводу, и сборник разгромили, что называется «в пух и прах». Это был последний год жизни серого кардинала Суслова. Сумрак навис над страной. Меня не печатали нигде! Очевидно, поступило негласное распоряжение... цепочка распространилась на все издательства, отменили мой авторский вечер в концертном зале Олимпийской деревни... пришлось защищаться и, хотя многие отговаривали, вслух заявить об антисемитизме на любимой Родине! Терять мне было нечего... кроме друзей! Я это заявил громко... Этим, очевидно, сохранил многих...

Человеческое ничтожество стало достоинством. Власть на всех уровнях вытягивала послушную глумливую серость снизу и создавала непробиваемый слой. Это была последняя попытка защиты: многоярусный, вездесущий, непробиваемый слой — не было надежды пройти сквозь него, он втягивал в себя и поглощал. Или заставлял становиться его частицей, или намертво замуровывал где-то в середине, в своей толщине, замуровывал глухо, надёжно, беспросветно — намертво...

Это чувствовали все. Это была тихая агония. Я встретил Славу после какого-то крупного партийного собрания в Союзе композиторов, где он выступил с открытым забралом... он шёл нараспашку в лёгкой дублёнке, лицо в багровом нездоровом румянце, лихорадочно блестящие глаза... ему было плохо не только от непонимания и противостояния своих же, коллег... ему было просто физически плохо. Я видел это, старался сделать так , чтобы он выговорился... напрасно... только отдельные фразы возбуждённой речи... он не мог успокоиться, кипел... природа как бы стихийно оберегла его болезнью: вырвала из течения привычной жизни, которая так давила и корёжила его... но, к сожалению, вырвала безвозвратно... без надежды на выздоровление...

И снова Большой Зал. Опять битком набитый! Сегодня авторский концерт Ростислава Бойко — только симфонические произведения. Главный оркестр страны — Государственный симфонический! Дирижёр Евгений Светланов!.. Бойко нет в зале. Он болен. Нет, я не прав. С первым звуком стало ясно, что весь зал — от малиновых портьер на дверях до недоступного хрустального многоярусного круга под потолком — всё полно Ростиславом Бойко! Потому что его музыка, собранная воедино, мне кажется, впервые, вдруг открыла публике очень большого творца — выразительного, незабываемого, мелодичного, кристально-чистого и нравственного, ранимого и светлого, страдающего и не отчаивающегося...

Его сюита для солиста, хора и симфонического оркестра «Вятские песни» настолько захватила слушателей... мне даже показалось, что великие композиторы прошлого чуть выдвинулись из своих овальных рам на стенах и кивали одобрительно головами, пытаясь найти виновника успеха, чтобы поприветствовать его!

Ещё студенту Бойко его учитель Арам Ильич Хачатурян сказал: «Вы хотя и медленно, на мой взгляд, но зато прочно строите дом своей своей Музыки».

 

Дом композитор Ростислав Бойко построил замечательный. Жаль, что сегодня в него так редко заходят люди. Больше всего в памяти сорокалетних задержались песенки, которые были в обязательной программе детских садов, школ, а из них, конечно, такие как «Ленин и весна» (слова Е. Карасёва)... у него вообще, обширная «лениниана», песни, посвящённые праздникам, «красным датам»... Ими открывали большие концерты, официозные празднества в огромных залах при диване коммунистических старцев, правивших жизнью.

Я думаю, пытаюсь понять: зачем он писал их, эти «красные» песни, хоры? Что это — попытка откупиться от власти? Обязательный налог творчества, чтобы больше печататься? Исключено! По «зову души и сердца»? Нет! Это знаю точно! Его душа была отдана великим образцам поэзии Пушкина, Тютчева, Исаакяна... он был язвительно саркастичен в разговорах, когда упоминал власть... Никто теперь не ответит. Но даже эти дежурные опусы были мелодичны и прозрачны, он не умел писать плохо. А у коллег и не просоветски настроенных людей они вызывали презрительные насмешливые замечания в адрес их автора... Эх, «Пусть в неё кинет камень, кто безгрешен!» Но публика того времени не была привержена библейским мудростям. К величайшему сожалению... доставалось Славе. Почему-то возможность «укусить» коллегу была для многих значительно привлекательнее радости от его удач! А их-то было значительно больше!

Как-то в первые годы знакомства (трудно точно восстановить дату) я встретил дома у Славы композитора Юрия Чичкова... Мой приход совпал с их бурным обсуждением чего-то... очевидно, важного... Они сначала мялись, им хотелось продолжить беседу, но я совершенно явно помешал... потом Слава, решившись, открылся мне:

— Мы с Юрой решили купить себе по куску земли, — я явно не понимал, о чём речь, что называется «не врубался».

— На кладбище, — пояснил Слава. — Чтобы потом лежать в хорошем месте... хлопот меньше... — я был совершенно растерян... Чичков поддержал:

— Давай с нами... компания своя... веселее будет... — я опять не понял, когда будет веселее: покупать сейчас, где-то на каком-то неизвестном для меня кладбище место, дурачась и отпуская шуточки, чтобы подбодрить себя, или потом, когда вечная метла сгребёт нас... Мы посмеялись, пошутили, но так никуда и не поехали... По-моему, они осуществили своё намерение... хотя на дворе свирепствовал лютый морозный застой... Первым ушёл Юра, совершенно потерявший себя в начале девяностых в половодье беспардонной, грабительской «демократии», потом Слава...

Россия никогда не берегла «людишек», транжирила таланты спокон веку... Не от щедрости — от дурости и беспардонного равнодушия, как выкачивает из себя нефть, газ, руду на потребу цепкой власти, на вынос, не думая о завтрашнем дне своего народа... но справедливость жизни приходит трагически поздно, недоступно для ощущения погубленного таланта...

Большой Зал, полный слушателей, полный до последней прозвучавшей ноты встал и устроил овацию... большинство знало, что Ростислав Григорьевич Бойко, тысячелико смотрящий с программок очень болен, казалось, все хотели, чтобы этот грохот и радостное возбуждение донеслись до него в небольшую квартиру на Студенческой улице, чтобы он почувствовал горячую благодарность сердец, Родины, которую любил ещё больше оттого, что она безнадежно больна и втоптана в грязь властью, которой, оказывается, не удалось и с ним поступить так же, несмотря ни на что...

 

Среда, 18 февраля, 2004 года

Москва — Нью Джерси

Вечный вопрос... без ответа. Н.Дурова
Цена ошибки. И.Моисеев
Герои не ищут наград. Л.Афанасьев
Валистов Белистов. В.Берестов
Возвращение. К.Молчанов
Слава. Ростислав Бойко

Непереводимая словами музыка (Суть и горечь бытия). Эссе

Ощущение времени. Роман — Размышлизмы — Автограф. Главы из книги «Драгоценные строки»

РассказыСтихи

Об авторе. Контактная информация. Интервью

Ощущение времени. Роман. Формат htm. Размер zip-файла 180 Кб. Отрывок.

Загрузить!

Всего загрузок:

Кто искал дешевые ролики для банкоматов.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com