ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Об авторе. Контактная информация

Из цикла «АВТОГРАФ»

 

Самое начало

Мы открываем в журнале «АЛЕФ» новую рубрику, которую будет вести писатель Михаил САДОВСКИЙ, чьи рассказы неоднократно печатались в нашем издании.

В молодости мы не думаем о багаже, который невольно накапливается с годами. Чувство невозвратности прошедшего появляется с возрастом, я думаю, у каждого. Но дело в том, что с годами автографы многих известных людей каким-то образом скопились в моем «сундуке» и в моей общей тетради. Я не собирал специально «следы их посещений», редко когда просил написать мне что-то на память, вовсе не по своей неорганизованности не хранил и, категорически отвергая для себя коллекционирование, не собирал. А они скопились. И вдруг однажды ночью я понял, что должен оживить их, потому что за каждым стоит история возникновения, потому что они не только напоминают об авторе, но и дают картинку жизни того времени, эпизод, эпизодик, но ведь из таких оживших мгновений может составиться прошлое — интересное и необходимое тому, кто будет после...

Журнал «Алеф». Январь 2013

«Факт литературы»

 

 Хочу выразить свою благодарность журналу — Ларисе Токарь за возможность публиковать главы моей новой книги «Драгоценные строки». Было бы хорошо понять, заинтересованы ли читатели иметь такую книгу дома — даст Бог она выйдет отдельным изданием.

Михаил Садовский

04.01.2013 15:18

«ФАКТ  ЛИТЕРАТУРЫ»

Имя «Илья Григорьевич Эренбург» я помню с самого раннего детства. Наверняка от мамы. Отец был на фронте, а мама читала и читала газеты в свободное время, и от нее тогда я впервые услышал: Илья Эренбург и пересказ его знаменитых военных корреспонденций.

 

Потом, когда был убит Михоэлс, а затем разогнан Еврейский антифашистский комитет и большинство тех, кто входил в него, погибли в подвалах КГБ, я уже знал всё, о чем говорили взрослые — потихоньку и на идише, чтобы дети не поняли. А говорили они о страшном, таком страшном, что сами боялись выходить на улицу, ходить в гости или о чем-то высказываться вслух. Помню, помню, как закрыли газету «Дер эмес» («Правда»), потом издательство «Эйникайт» («Единение»)...

 

Еврейскую культуру уничтожали под корень планомерно и грубо. Закрыли театры, перестали выступать еврейские певцы, ясно было, к чему идет дело: нет культуры — нет народа. Убили целую группу, плеяду еврейских писателей разом. Евреев надо было уничтожить физически и духовно, к этому всё шло. Что не смог Гитлер, хотел доделать Сталин. А Эренбург, один из самых известных представителей народа и один из самых деятельных членов Антифашистского комитета, уцелел! Его не тронули! Об этом все шушукались втихомолку и сомневались: «тут что-то не так» — а что? Решить не могли. Как ни поворачивай — не было ответа.

 

Я был уже совсем взрослый в тот год, мне исполнилось одиннадцать. Говорю это безо всякого юмора. Кто пережил войну, кто голодал, как я, когда ноги от малокровия покрывались чирьями, градусник зашкаливал и нельзя было встать на собственные ступни от боли и нарывов, тот, без сомнения, поверит, что в десять-одиннадцать мы были совсем взрослыми.

 

В 1952 году в нашей семье появился телевизор, по тогдашним временам — событие! И я помню, вижу картинку и слышу выступление Ильи Эренбурга на каком-то съезде, слете в Колонном зале Дома союзов, где он говорит дословно: «Франция — моя вторая родина!» На всю страну! На весь мир! И Сталин его опять не тронул! И опять заговорили: «Тут что-то не так!»

 

Через много лет стало известно, что Илья Эренбург не подписал письма, организованного КГБ, с обращением к правительству о том, чтобы евреев депортировали для защиты от справедливого гнева советского народа. Это было после организованного «дела врачей». Всего несколько человек — Эренбург, Каверин... — не подписали это страшное послание. А остальные в страхе сдали свой народ! Предали и продали! Я не берусь судить и осуждать их, не знаю, как бы я вел себя в то время, если бы мне приставили пистолет к затылку и дали в руки перо для подписи, но ФАКТ — Эренбург не подписал!

 

В середине 1960-х, когда скинули Никиту Хрущева и уже была создана в Союзе писателей Комиссия по работе с молодыми авторами, в Малом зале ЦДЛ была организована для этих самых молодых, то есть для нас, встреча с Ильей Григорьевичем Эренбургом. Это было в порядке вещей — встречи с писателями, артистами, журналистами, но с Эренбургом!!!

 

Понятно, с каким нетерпением я ждал вечера и даже не занимал места в набитом зале, а стоял в вестибюле прямо напротив входа, чтобы подольше лицезреть его просто в жизни — идущего, снимающего пальто, здоровающегося. Не только со сцены.

Он поразил меня своим маленьким ростом и измученным серым лицом, вспомнились сразу слова Михаила Светлова: «У меня не телосложение, а теловычитание». Он спросил что-то у сопровождающего, и можно было догадаться, поскольку отправился вниз по лесенке, куда... Выступление Илья Григорьевич начал с того, что приехал с другой встречи, и стало ясно, что он устал и даже перерыва не было в туалет сходить. Я не мог ни на секунду отвести взгляда от него, сидел, высунувшись в проход, чтобы не мешали впереди сидящие. Мозг работал как магнитофон.

 

Эренбург рассказал о вышедшем третьем томе гремевших тогда его мемуаров «Люди. Годы. Жизнь»: что далеко не всё в него смог включить, поскольку живы еще многие, а главное — когда печаталась книга, был у власти Никита Сергеевич Хрущев. И я подумал, вспоминая прошлое: «Значит, ничего не кончилось». Этому человеку я не мог не верить. Его спросили, не мог бы он почитать эти, не вошедшие в книгу, страницы. Он задумался. Сказал, что это возможно, только надо послать за ними домой, потому что с собой он рукописи не носит. Вызвалось много охотников, но Илья Григорьевич отказался от этой затеи, решил, что лучше в другой раз.

А потом пошли вопросы о жизни, о публикациях, о засилье цензуры, о том, что невозможно пробиться, об этой созданной комиссии. И мне обязательно надо было его спросить, а вечер бежал, и уже стали задавать вопросы с места. Я боялся не успеть и тогда вытянул руку, как школьник, который наконец-то выучил урок, вверх, вверх, даже привстал со стула. Эренбург заметил это!

— Илья Григорьевич! — наверное, голос у меня дрожал, — замкнутый круг получается: невозможно даже сдать рукопись в издательство, например, в «Советский писатель», потому что не член СП, а стать членом СП без книги невозможно — не публикуют!

— Если это настоящее — опубликуют потом, даже после смерти, главное, чтобы это стало фактом литературы! — сказал очень внушительно Эренбург, и зал, как мне показалось, замер в ожидании. А я уже не мог сдержаться и отпарировал:

— Хочется, чтобы это стало фактом биографии!

— Да! — согласился писатель. — Но ведь вам иголки под ногти не загоняют, правда!? Что же жаловаться?

Меня этот ответ настолько ошеломил, что я уже не мог произнести ни звука и плохо соображал, что вокруг творится.

 

Перерыва не было. Расходились медленно. Я протиснулся сквозь кольцо обступивших писателя и протянул ему книжку «СТИХИ 1938—1958». Он посмотрел на меня внимательно, мне кажется, чуть улыбнулся и только четко расписался.

Комментировать наш очень короткий диалог не буду. Когда смотрю на этот автограф, сразу же вспоминаю наш разговор и сожалею, что фразы, которые я слышал от Ильи Григорьевича, не написаны здесь, на этой странице, где автограф, его рукой. О многом они мне поведали — мы хорошо были обучены читать между строк и понимать, что стоит за словами. Поэтому я очень дорожу этим автографом и именно на этой книжке, охватившей страшные годы жизни страны и моей в том числе.

 

Эренбург всегда считал себя поэтом больше, чем прозаиком. Я прочитал, за малым исключением, все его книги и согласен с ним.

Дорожу его стихами и этой небольшой книжкой, конечно...

В заключение одно его стихотворение, которое теперь и найти-то трудно, а оно написано было по горячим следам, как говорится, еще в 1944 году на пропитанной кровью, дымящейся земле. Он первым вслух сказал об этом, и когда!!!

 

Бабий Яр

К чему слова и что перо,

Когда на сердце этот камень,

Когда, как каторжник ядро,

Я волочу чужую память?

Я жил когда-то в городах,

И были мне живые милы,

Теперь на тусклых пустырях

Я должен разрывать могилы,

Теперь мне каждый яр знаком,

И каждый яр теперь мне дом.

Я этой женщины любимой

Когда-то руки целовал,

Хотя, когда я был с живыми,

Я этой женщины не знал.

Мое дитя! Мои румяна!

Моя несметная родня!

Я слышу, как из каждой ямы

Вы окликаете меня.

Мы понатужимся и встанем,

Костями застучим — туда,

Где дышат хлебом и духами

Еще живые города.

Задуйте свет. Спустите флаги.

Мы к вам пришли. Не мы — овраги.

 

Да, не побоялся, сказал первым! И это действительно «факт литературы».

Автограф. Главы из книги «Драгоценные строки»:
Главное. Актер Алексей Серебряков
Прима. Ирина Апексимова
Факт литературы. Илья Эренбург
Магистраль. Григорий Левин
Подарили девочке Венеру. Николай Панченко
 Друзей себе мы выбираем сами. Марк Лисянский

Размышлизмы. Биографические очерки из книги «Шкаф, полный времени»

Непереводимая словами музыка (Суть и горечь бытия). Эссе

Ощущение времени. РоманРассказыСтихи

Об авторе. Контактная информация. Интервью

Ощущение времени. Роман. Формат htm. Размер zip-файла 180 Кб. Отрывок.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com