ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Михаил САДОВСКИЙ


Об авторе. Контактная информация. Интервью

ЦЕНА ОШИБКИ
(К столетию Игоря Моисеева)

Тем, кто посвятил свою жизнь искусству, порой невероятно сложно или вовсе невозможно объяснить людям, непричастным к такой сжигающей безжалостно страсти, почему, как и для чего они сами добровольно обрекли себя на такие невероятные пожизненные душевные затраты. Редко они, эти усилия, вознаграждаются адекватно, чаще случается, что они досрочно сводят в могилу творцов, и, очевидно, никогда не приносят полного удовлетворения собственной работой и её оценкой другими. Но стремление к творчеству заложено в каждом человеке! Но только сильные духом следуют этому зову! Бесстрашно и безрассудно, не внимая обывательским доводам родителей и окружающих, они бросаются в увлекающий поток...

Мой низкий поклон им! И я не хочу слышать убедительных возражений, но сопереживаю каждому молодому человеку, мечтающему ухватить сверкающее перо Жар птицы... и готового ради этого на любые испытания.

Слава Всевышнему! Он всевидящ и справедлив и дал великому Гению танца беспримерное долголетие — в январе 2006 года Игорю Александровичу Моисееву исполняется 100 лет! Я надеюсь, что как в прежние юбилеи, он выйдет на сцену своего любимого Зала имени П.И.Чайковского, его танцы, как всегда, восхитят и вдохновят зрителей, а он поклонится после исполнения им, зрителям, под бурю рукоплесканий!

 

Итак, сегодня об Игоре Александровиче Моисееве — титулов его не привожу, их так много, что начни я это делать, повествование на этом бы и закончилось...

 

Игорь Моисеев и король Марокко.

 

Несколько картин обыденной жизни настолько потрясли меня, что не только не могу их забыть, но с годами они становятся всё ярче и полнее. Время, как проявитель, в который опущен снимок памяти, всё отчётливее обнажает детали. Для этого необходима определённая выдержка, индивидуальная для каждой картинки, для каждого человека... порой она исчисляется годами, порой — десятилетиями.

Заворачиваю с Садового кольца с Триумфальной на улицу Горького (это теперь она Тверская, как прежде) и через седьмой подъезд мимо полусонного, обпившегося чаем вахтера, при тусклом свете переднего вестибюля не направо к лифту и входу за кулисы Зала Чайковского, а налево на запах филармонического буфета и потом вверх по лестнице со ступенями стёртыми с одной, ближней к перилам стороны... Сколько же ног тут годами шлифовало поблекший мрамор до этого нежного, по-женски округлого профиля?

Идти невысоко — всего два этажа, и на площадке остановиться у двустворчатой двери с филёнками, обрамляющими белые плоскости толстенных стёкол, закрашенных с внутренней строны серой масляной краской.

Народная тропа своеобразна и прихотливо непредсказуема. За дверью репетиционный зал, и наверняка неспроста протёрты в защитном слое на стёклах незаметные крошечные окошки для глаза. Вот к ним-то и влечёт меня сегодня. В решительный день для моей дочери, сдавшей экзамены в Школу-студию Ансамбля Народного танца Игоря Моисеева.

Нос и лоб упираются в холодную плоскость, и взгляд проникает в святая святых.

Суть проста. Из невероятного количества претендентов (ориентировочно по восемьсот!) человек на место) педагогами отобрано... 40! Двадцать мальчиков и двадцать девочек. Закончился ажиотаж отборочных туров с нашёптываниями и наставлениями экзаменаторам от бывших сослуживцев и друзей. Все они из балетного мира, все мечтают, чтобы дети пошли по их стопам, со всеми вытекающими из этого последствиями... а ведь это серый застойный 1982 год!.. Гастроли, заграница — другая жизнь... И приём бывает раз в четыре года... и претендентам должно быть ровно 14... Сколько нелогичных совпадений необходимо априори!

Мне некому нашёптывать и некого просить — я тут чужой, никого не знаю... но если девочка в четыре года сказала, что будет танцевать, если девочку в девять брали в балетную школу Большого театра, а она отказалась, потому что хотела танцевать только в этом Ансамбле...

 

Игорь Моисеев и Юлия Садовская.

 

Я прильнул к заветной крошечной амбразуре. Там, за стеклом — высший суд! Линейка девочек выстроена поперёк зала. Наставники сгрудились в углу. Сегодня утром, два часа назад из гастролей по Польше вернулся коллектив Ансамбля и Сам Игорь Александрович приехал посмотреть, кого же отобрали ему его помощники, кто через четыре года вольётся в его коллектив? Он же для себя готовит кадры, а в этом году ещё и для Киргизского Ансамбля народного танца. Это называется целевой набор — девочек прислали из Киргизии... значит количество мест для «простых смертных» ещё уменьшилось... Мне не слышно слов Мэтра, но он резок и недоволен: слишком длинная линейка выстроена перед ним... здесь вместо 20 — целых 32! Он, видимо, спрашивает, как это могло получиться, и отстраняет рукой пытающихся приблизиться к нему для объяснения...

Пауза. Долгая. Невозможно долгая... и наконец... он отходит несколько шагов назад, осматривает строй уничтожающе пронзительным взглядом, затем идёт к началу шеренги и медленно, непередаваемо медленно движется, останавливаясь перед каждой девочкой и осматривая её с ног до головы, а мне кажется: просвечивая насквозь. Потом лёгкое движение руки, указывающее выйти вперёд и остановиться... или остаться на месте... и никто не знает, что уготовано этим выдвинутым и оставленным в строю? Кому повезло — тем, кто шагнул вперёд, или тем, кто застыл на месте? Маэстро движется медленно, и я успеваю заметить, как вытянулись и застыли лица ожидающих в углу педагогов и концертмейстеров... Боже! Никогда не будет конца этому движению, этой линейке, этому уничтожающе тягостному ожиданию... лучше бы я сидел дома и не испытывал нервы и не терзал сердце...

Теперь маэстро стоит в отдалении ко мне лицом. Выдвинутые им вперёд оборачиваются на сто восемьдесят градусов, он внимательно осматривает обе шеренги жаждущих решительного слова... потом я вижу, как шевелятся его губы, и те, их точно 12, выдвинутые из общего ряда девочки сутулятся, некоторые уже плачут и бросаются к двери на противоположной стороне, а оставшиеся на месте начинают прыгать и обниматься...

Я не сведущ в тонкостях балетного искусства и не в состоянии по фигуре определить пластические возможности человека, но маэстро, как стало ясно позже, вывел из строя именно тех, кто попал туда после нашёптываний, уговоров преподавателей, а может быть, даже после дружеских возлияний и подношений.

Никакие последующие уговоры и попытки «впихнуть» кого-то обратно успехом не увенчались. Это всё я узнаю потом, много, много позже...

Этот просмотр настолько потряс меня, что многажды виденные потом всевозможные сеансы с угадыванием спрятанных предметов, чтением мыслей на расстоянии всевозможными мессингами казались мне бледной тенью и плагиатом.

Как мог он так безошибочно, в полном смысле этого слова, определить неправедно втиснутых в желанный ряд? Что это — ещё одна грань его непомерного таланта, способность провидения или немыслимое для простого смертного общение с Высшей силой?

Несомненно, что он гений танца — он от природы, с детства обладал потрясающими физическими данными, но пожертвовал карьерой танцора, ушёл из Большого театра, где был солистом, и создал свой Ансамбль, в репертуаре которого поставленные им незабываемые и неподражаемые танцевальные шедевры. Для этой работы ему нужны танцоры, которые могут стать частичками рождающейся в его мозгу мозаики танца, и здесь не могло быть никаких компромиссов. Он не мог их себе позволить, не мог поступиться хоть одной крупичкой своей жизни и требовал для себя всего только самой высокой пробы. Я это отчётливо безмолвно формулирую и восхищаюсь маэстро. Но как невероятно сложно достигнуть такого совершенства!

Я много лет, в силу сложившихся обстоятельств, наблюдал за ним, его репетициями, разговором, за кулисами и в зале во время концертов, которые он выстаивал на ногах, не присаживаясь, за многочисленными выступлениями вживую и по телевидению, и по радио...

Он блестяще репетировал, показывал и объяснял, красиво, образно и мудро говорил, не позволял себе опускаться до низменных разборов и оценок... но как жаль, что рядом с ним не было его Эккермана!

 

Юлия Садовская в постановке «Ночь на Лысой горе».

 

Удивительно, но даже гениальные постановки Игоря Моисеева (!) не были записаны — ведь создание хореографической партитуры дело сложное и хлопотное, но... неужели люди его окружения не понимали, что они теряют и упускают? Порой для того, чтобы восстановить танец, маэстро вызывал его бывших, уже окончивших карьеру участников и восстанавливал рисунок по «живым ногам».

Только поэтому я решил записать этот совершенно ошеломивший меня эпизод, который объяснить не могу и сейчас, по прошествии нескольких десятилетий...

Да, дочь закончила школу-студию при Ансамбле Народного танца Игоря Моисеева, объездила с гастролями Ансамбля весь свет, а потом стала дипломированным постановщиком хореографом, как мечтала в том раннем детстве, когда таких слов ещё не знают...

Она тоже помнит этот эпизод, но у неё были совсем иные переживания, чем у тех, кто видел «бой» со стороны...

Она тогда так стремилась к танцу, что Судьба вняла её стремлению и мольбам...

26 июня 2005 г.

Нью Джерси

Вечный вопрос... без ответа. Н.Дурова
Цена ошибки. И.Моисеев
Герои не ищут наград. Л.Афанасьев
Валистов Белистов. В.Берестов
Возвращение. К.Молчанов
Слава. Р.Бойко

Непереводимая словами музыка (Суть и горечь бытия). Эссе

Ощущение времени. Роман — Размышлизмы — Автограф. Главы из книги «Драгоценные строки»

Рассказы Стихи

Об авторе. Контактная информация. Интервью

Ощущение времени. Роман. Формат htm. Размер zip-файла 180 Кб. Отрывок.

Загрузить!

Всего загрузок:

Информация поставщики хорека москва на сайте.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com