ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Василий РЫСЕНКОВ


 1    2    3

ОКОШКО В ВЕЧНОСТЬ

(цикл стихотворений)

 

 

* * *

 

О союзе серпа и молота

На ущербе напомнит луна.

Перемолота и прополота

Обезлюдевшая страна.

 

Смотрят холодно звёзды грозные,

Как предчувствие и вина.

Поезда проползли тифозные,

Проскрипели обозы колхозные,

А теперь тишина, тишина...

 

Здесь уже не живут, а числятся.

Но зачем так роскошны дни?

Ведь и трель соловья — бессмыслица,

Если некому оценить.

 

Облака над затишьем — грядами.

Не поранься серпом луны!

Пели пули, и звёзды падали...

Вам земли и воли не надо ли?

Нам они уже не нужны.

 

Только светится из кустарника

Над безумием, пустотой

Одинокий цветок татарника —

Нашей памятью и мечтой.

 

 

Восемнадцатый век. Накануне...

 

Дарили деревни и титулы,

деньгами сорили.

«Владели» живыми душами

единоверцев,

И в грязи тонули,

и задыхались от пыли,

Созерцая родину

из-за каретной дверцы.

 

Восхищались Европой.

Слыли масонами.

И носили мундиры —

смешные узкие...

Смеялись над Русью,

дикой и сонной,

И почти разучились

говорить по-русски.

 

Но всё уже было рядом.

Всё — накануне.

Галантный век уходил

просёлком еловым.

Грибами росли усадьбы.

Родился в июне

Пушкин,

который прорвёт немоту

Словом.

 

Были ещё впереди

и взлёты, и беды.

Будущее мерцало,

как вода в колодце.

Россия гордилась Суворовым,

привыкала к победам,

Не зная, что скоро от них

отвыкать придётся.

 

А всё, что случилось потом, —

жуткий бред сонный:

Рвал флаги и небеса

озверевший ветер...

И только как прежде

розовы и невесомы

В усадьбах ротонды львовские

на рассвете.

 

 

Девятнадцатый век. Вина

 

Из уютных дворянских ветшающих гнёзд

Улетают птенцы, не успев опериться.

Как ночами здесь тихо и жутко от звёзд!

Как убоги деревни и сумрачны лица.

 

Пейте тёмный настой вековой тишины.

Крепко скована жизнь русской ленью и стужею.

Потянулись познавшие чувство вины:

Кто к вину, кто к перу, кто к оружию.

 

От сиянья дворцов до мерцания луж —

Всё останется в строках российского гения:

Дураки, лихоимцы, дорожная глушь

И весеннего сада свечение.

 

У камина опять не сидится тебе,

Ожидая, что всё в этом мире устроится.

Только в чёрной, пропахшей навозом избе

Ты чужой, как солдат Бонапартова воинства.

 

Господа, господа, это ваша звезда

В декабре засияет над тёмными елями.

Скоро в ваших садах зашумит лебеда,

И беда зазвучит оружейными трелями.

 

Будут ветры сибирские жалобно ныть

Над острогами, реками, трактами, хатами.

Время не отменить. И кровавую нить

Вы протянете к страшному веку двадцатому.

 

 

Двадцатый век. Китеж

 

1.

Порхал над Россией пушистый весёлый снег.

Кричали извозчики. Куда-то спешили люди.

И каждый в ту ночь праздновал новый век.

Знать бы, каким он будет...

 

2.

Железом на лютом морозе года звенят.

А после людей даже нет отпечатков пальцев.

Двадцатый век снова глядит на меня

Глазами фанатиков и страдальцев.

 

3.

Метель отшумела. Отбушевал пожар.

Молитвы и ругань над пеплом ветер носил.

Многослойный Китеж. Озеро Светлояр

Уже не вмещает всех ушедших Россий.

 

4.

О чём шумят страшные города?

Огни какие светятся впереди?

Окошко в вечность — над головой звезда.

Есть только Слово, чтобы всё возродить.

 

 

1905 год

 

Эшелон под Мукденом.

Неделя в резерве — и в дело.

Глинобитные хижины.

Мутные воды реки.

А у всех новобранцев

рубахи предательски белы —

Для японцев мишени из вас

хороши, земляки.

 

И покатятся дни.

Будет жутко, светло и жестоко.

И придётся однажды забыться,

решиться, посметь...

Пусть раскосые звёзды

таинственно смотрят с востока,

Из страны, где рождается

солнце, и утро, и смерть...

 

Пусть солдатам приснится покос,

офицерам — театр.

Сон вернёт человеку

лицо, и надежду, и смех...

Им на пасху иконки

прислал государь император,

А они поделили

полсотни снарядов на всех.

 

Взрыв, и запах шимозы,

и крики проснувшихся — мимо!

До зари тишина.

И китайского неба тоска.

Скоро мир потрясёт

незнакомое слово Цусима,

И без музыки будут домой

возвращаться войска.

 

Там беспечная Русь

проспала зарождение века,

А, проснувшись, погубит себя

в окаянном году.

А в японском плену

ветеран Порт-Артура, калека,

Материт генералов,

пророча России беду.

 

 

1917 год (2 марта по старому стилю)

 

День был серый и ветреный, опустошённый,

Мутный, словно захватан руками.

Невысокий, усталый и отрешённый

Император прощался с войсками.

 

Было тихо, как будто на панихиде.

Паровоз на пути маячил.

Было странно и страшно стоять и видеть,

Как в бессилии сильные плачут.

 

Над окопами ветер. Снежные плети.

А глаза у людей — вечерние.

Только где-то тепло и спасительно светят

Окна дома в далёкой губернии.

 

Глянуть в окна, и вместе с метелью — мимо,

Зачерпнув надежды немного.

Пусть любые дороги неисповедимы,

Как полёт облаков над логом.

 

Стаю галок пугнув паровозным вздохом,

Пыхнув паром по голым прутьям,

Царский поезд в туман увозил эпоху,

Распахнув грозовые распутья.

 

 

1991 год

 

Был распахнутый рассвет — за спиной.

Серый пригород. Да где это, где же?

Грязный ветер над погибшей страной

Нам казался и манящим и свежим.

 

Закипали пеной толп города.

Мы гадали, что готовишь, судьба, ты.

Нас, наивных, волновали тогда

Даже митинги и теледебаты.

 

Там, за нищими вокзалами, за

Автострадами, за чадом бензина,

Нам глядела неизбежность в глаза

Только окнами пустых магазинов.

 

Мы любили и осеннюю тьму,

И промозглые февральские дали;

И смеялись, неизвестно чему,

И, неведомо чего, ожидали.

 

Помню мутных дней и запах, и вкус:

Смесь угара, и надежды, и грусти.

Поздней осенью распался Союз,

А в лесу родились жёлтые грузди.

 

 

* * *

 

Первоцвет на горе:

Значит, всё начинается заново.

И молчать, и смотреть,

Про финал забывая и занавес.

 

Из полуденных стран

Облака неподвижные матовы.

Цвет черёмух, туман —

Переливами, перекатами.

 

Дни светлы и легки,

И цветочную ветер качает зыбь.

А глаза глубоки

От весёлых подснежников и грозы.

 

И молчать, и глядеть,

И читать, и разгадывать знак стрижа,

Остановленный день

На ладони над вечностью удержать.

 

В безднах вымерших лет,

Между хламом и храмом, на дне беды

Про неведомый свет,

Про забытое счастье шумят сады.

 1    2    3

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com