Произносите по слогам На чёрной паперти любви колокола да коромысла. Да две старухи, да старик. Да разорвали акварель. Произносите по слогам ваш монолог, лишённый смысла. В его песчаном сюртуке живёт охрипшая свирель. Откройте настежь вашу боль, возьмите «до», держите крепче, Дышите хриплою мечтой; всё хорошо, раз рядом я... Качая глиняным лицом, полузабывшаяся, шепчет, Невесть откуда подойдя, позавчерашняя моя. Уже в песчаном сюртуке гнездятся влажные пустоты, Не пожелавшие уйти, шаги по кругу босиком. Иссякли к чёрту голоса; отдавши мёд, чернеют соты. Она живёт позавчера. Её гортань— костлявый ком. Мы научаемся в любви не помнить ни себя, ни смерти. Вам не соперница она, полузабытая в зиме. «Я к вам пишу, чего же бо...» — в нераспечатанном конверте Обратным ходом уплывёт. Моя судьба не в том письме. Вопрос предвижу. Не вопрос — вы сами знаете, вы сами... Свирель продолжит монолог, пускай вальсируют старик Да двое высохших старух... «На прежнем месте, под часами». Лишённый смысла, всё равно — я понимаю ваш язык. На расстоянии руки пойдём по воздуху цветному. Пустой сюртук оставим здесь, на вековом его посту. Произносите по слогам, На небесах, но по-земному... Вы не отнимете руки. Но не наденете фату. * * * Тонкой тенью на промокшем тротуаре Девушка, невеста, Сольвейг, Чайка, Чио-Чио-Сан, Ассоль, Изольда... Зря тебя по имени позвали. Всё закономерное — случайно. Радости цена четыре сольдо. До утра останешься дождливой, Слёзною, нечаянной, нежданной, Опустевшей... нет, опустошённой. Разве это сложно — стать счастливой? Богоданный вдруг — неблагодарный? Промолчишь на ветер отрешённо. До утра часа четыре, и неважно Сколько там тебе недосказали. Влажные ресницы. Вуалетка. Не вчера, не завтра, но однажды Всё сошлось бы. Пусто на вокзале. Поезда не ходят. Или — редко... * * * Кавалькада стальных червяков. Электрический рельсовый трассер. Снова шёлковый жизненный путь пролегает по гребням сердец. Тормози мою смерть, машинист! — Я свои купола не раскрасил; Никому не признался в любви; Не увидел Париж, наконец. В три затяжки летит беломор. В три секунды летит с турникета Дионисия влажная гроздь, виноградная в доску рука. Истекают тягучие дни. Истончается имя валета. Остальные прошли в короли, не берут одного чудака. Словно запонки лисьих следов, я читал потайные приметы Самой горькой мечты, и круги Всякий раз выводили туда, Где сплетаются нервы дорог, и с ума шелкопряды-ракеты Рано, поздно ли — сходят пешком На резиновый берег пруда. * * * Февраль — мессия, маг, палач, хранитель мёртвого музея. Родная, в прошлом феврале мы были там обручены... Туманным синим ярлыком плывёт на запад Мангазея. Над нею пламень ледяной; и все расходы включены. Фарватер кончился. На дне живут жуки и акваланги. И не растопишь ледника, хоть преврати в дрова тайгу. А на мизинце февраля не достаёт одной фаланги. Пошёл по радиусу ток — не зря ты выбрала дугу. У трёх колодезных могил стоят и рядятся друиды Решают, быть или не быть. Коллегиальный перст судьбы. Глядели смелые, смеясь, твои подруги... Без обиды. Их больше нет, а вместо них взошли фонарные столбы. Не отзывайся именам. Мессия, маг, хранитель — шулер. Плыви под парусным письмом на грустном ялике одна. Как быстро тает стеарин... Постскриптум вряд ли напишу я. И оборвутся в темноту на полуслове письмена... Дрейф По водяной суровой простыне, Когда мосты давно разведены, Мы медленно дрейфуем на спине, Невидимые с каждой стороны. На глубине лоснится чешуя — Сновидных рыб холодная броня. Сафьяновая скорбь небытия Укутывает зыбкого меня. Закутаны в щербатый парапет, По набережным пятятся авто — Ленивые подобия торпед; В пустых салонах ёжатся никто. Гранитный бог стоит на стременах, Оскароносен, горд, богат, горбат... Простудный мегаполис, как монах, Презрев мирское, принял целибат. Восходит, словно студень на дрожжах, Иссиня-жёлтый драповый туман; Шестиконечной лапой на вожжах Трясёт пустой изодранный карман. Сочится, пузырится плёнка-плеть, Касаясь языками сорных стен. Разборная готическая клеть Испещрена тенями слова тлен. Карманная старуха-нищета Срамно кудахчет, прячется в стене... Мы — два полуистлевшие листа. Мы — медленно дрейфуем на спине. Среди сырых громадных грузных глыб Река — большая чёрная змея — Влачит броню холодных мёртвых рыб — Бесслёзную тоску небытия. 1 2 3 4 5 6 7 8 | 
